Пепел и Звёздная пыль

      Академия Объединённых Королевств и окрестные земли. Месяц Пробуждения — Месяц Первых Цветов, 1016 год Эпохи Единства       Связь с Раоном изменила Эндрю сильнее, чем он готов был признать. Не в магическом смысле — его тёмная сила осталась прежней, разве что стала чуть более управляемой, словно дракон служил якорем, не позволяющим тьме захлестнуть сознание. Изменение было иным, внутренним. Впервые за долгое время — возможно, за всю жизнь, и эту, и прошлую — у него появился кто-то, кто был рядом постоянно. Кто не требовал, не осуждал, не пытался изменить. Кто просто был.       Раон Мирэу, Ужасный и Великий Чёрный Дракон (как он сам себя величал при каждом удобном случае), оказался существом невероятно болтливым, капризным, временами невыносимым — и при этом совершенно очаровательным в своей непосредственности. Он просыпался раньше Эндрю, садился на подушку и начинал вещать о великих планах на день, которые обычно сводились к трём пунктам: поесть, поспать и «убить всех врагов Оми». Когда Эндрю игнорировал его, Раон обиженно надувался, отворачивался и заявлял, что «великие драконы не разговаривают с теми, кто их не ценит». Обида длилась ровно до того момента, как Эндрю доставал из кармана печенье, украденное в столовой. — Ты меня подкупаешь! — возмущался Раон, но печенье брал. — Это низко! Это недостойно! Дай ещё.       Сет, наблюдавший за этими сценами из своей кровати, только фыркал. Его грозовая ящерица, которую он назвал Вольт, была полной противоположностью Раону — молчаливая, флегматичная, она большую часть времени спала, свернувшись клубком на подоконнике, и просыпалась только затем, чтобы метнуть молнию в пролетающую муху или в самого Сета, если тот забывал её покормить. — Твой дракон — это ходячее стихийное бедствие, — заметил однажды Сет, глядя, как Раон гоняется по комнате за Вольтом, который лениво уворачивался, изредка пуская в дракончика маленькие разряды. — Он сожжёт нам комнату. — Не сожжёт, — ответил Эндрю, перелистывая страницу древнего фолианта. — Он ещё не умеет дышать огнём. — Я УМЕЮ! — возмутился Раон, прекращая погоню. — Просто... экономлю силы! Для великих свершений! — Конечно, — согласился Эндрю без тени иронии.       Раон, довольный, вернулся к преследованию Вольта. ---       Ночные вылазки начались не сразу. Эндрю потратил несколько недель на подготовку: изучил карты окрестностей в библиотеке, расспросил (очень осторожно) магистра Орендила о древних артефактах и местах силы, провёл разведку периметра Академии, отмечая слабые места в защитных чарах. Раон, обладавший врождённым чутьём на магию, был неоценимым помощником. Его маленькие красные глазки загорались, когда он чувствовал поблизости что-то «вкусное», как он это называл — скопление древней силы, артефакт, магическую аномалию. — Там! — шипел он, сидя на плече Эндрю и тыкая крылом в сторону гор. — Там что-то есть! Старое! Очень старое! И... немножко страшное. Но ты не бойся, Оми, я тебя защищу! — Я и не боюсь, — отвечал Эндрю, хотя внутри него что-то сжималось. Не страх — предвкушение. Он шёл навстречу неизвестному, и это было единственное, что заставляло его кровь бежать быстрее.       Первая экспедиция состоялась в безлунную ночь, когда даже звёзды, казалось, отводили взгляд от земли. Эндрю выбрался из общежития через окно — спуститься по стене с помощью тёмной магии было несложно, — и, миновав спящий академический парк, добрался до пролома в ограде, который обнаружил во время одной из пробежек.       Путь лежал в Восточные холмы — гряду невысоких, поросших лесом возвышенностей, где, согласно древней карте, найденной в запретной секции библиотеки, находились руины храма давно исчезнувшей расы. Храм был посвящён «Доминирующей воде» — одному из легендарных атрибутов, о которых Эндрю читал в книгах.       Лес встретил его тишиной. Не той мирной тишиной, что бывает в обычном лесу, а напряжённой, выжидающей. Словно деревья затаили дыхание, наблюдая за непрошеным гостем. Эндрю двигался бесшумно, ступая по мху и опавшей листве, и тьма окутывала его, как плащ, делая почти невидимым.       Раон сидел на плече, вцепившись коготками в ткань туники, и вертел головой. — Тут кто-то есть, — прошептал он. — Не один. Много. Маленькие, но злые. Очень злые.       Эндрю остановился, прислушиваясь. И услышал — шорох, стрекот, цоканье коготков по камню. Из подлеска, сверкая множеством красных глаз, выползли они — химеры. Не те величественные и ужасные химеры, о которых слагали легенды, а мелкие, размером с собаку, твари с телами ящериц, головами змей и крыльями летучих мышей. Они окружили Эндрю, шипя и щёлкая челюстями. — Я же говорил! — торжествующе заявил Раон. — Злые!       Эндрю не ответил. Тьма уже клубилась вокруг его рук, принимая форму клинков. Первая химера прыгнула — и была разрублена пополам. Вторая, третья, четвёртая — они нападали со всех сторон, и Эндрю закружился в смертельном танце, который оттачивал годами. Раон не остался в стороне — он плевался в химер маленькими сгустками тьмы, которые, впрочем, не наносили особого вреда, но сбивали тварей с толку. — Получай! Получай! Я Ужасный и Великий! — кричал дракончик, и его голос срывался на фальцет.       Через несколько минут всё было кончено. Поляна перед руинами была усеяна останками химер, которые медленно растворялись в воздухе, возвращаясь в магический фон леса. Эндрю стоял, тяжело дыша, и чувствовал, как по виску стекает струйка крови — одна из тварей всё же задела его когтем. — Оми ранен! — всполошился Раон. — Оми, тебе больно? Кто это сделал? Я убью его! Ещё раз убью! — Уже убили, — ответил Эндрю, вытирая кровь рукавом. — Идём дальше.       Руины храма были именно такими, как он ожидал: древними, полуразрушенными, заросшими мхом и плющом. В центре, на постаменте, лежал алтарь — грубо отёсанный камень с выдолбленным углублением, в котором когда-то, должно быть, покоился артефакт. Но углубление было пустым.       Эндрю провёл рукой по холодному камню. Магический след — слабый, едва уловимый — говорил о том, что артефакт забрали. И не вчера. Десятилетия, если не столетия назад. — Опоздали, — констатировал он.       Раон, спрыгнув с плеча, обнюхал алтарь и чихнул. — Тут был кто-то плохой. Очень плохой. Вкусный след, но... испорченный. Как будто еда протухла.       Эндрю запомнил это. «Вкусный, но испорченный след» — так Раон описывал магию, искажённую тёмными ритуалами. Возможно, артефакт попал в руки тех, кто использовал его не во благо.       Первая вылазка закончилась безрезультатно, но Эндрю не считал её провалом. Он получил информацию: Древние силы существуют, их ищут другие, и следы ведут куда-то на север, в горы. ---       Прошло две недели, прежде чем Эндрю решился на вторую экспедицию. На этот раз целью было горное озеро, спрятанное в скалах к северу от Академии. Легенда гласила, что в его глубинах покоится осколок «Доминирующей воды» — артефакта, способного подчинять водную стихию и подавлять волю противников.       Путь был долгим и трудным. Эндрю шёл всю ночь, карабкаясь по скалистым тропам, перебираясь через расщелины, уворачиваясь от камнепадов. Раон, устав лететь, снова сидел на плече и комментировал всё происходящее с энтузиазмом, который Эндрю находил одновременно раздражающим и... успокаивающим. — Оми, а почему мы идём ночью? Днём было бы красивее. Я люблю солнце. Оно тёплое. А ночью холодно. И темно. Хотя темнота — это тоже хорошо. Я тёмный дракон. Мне нравится темнота. Но солнце тоже нравится. Оми, а тебе что больше нравится? — Тишина, — ответил Эндрю. — О! Тишина — это когда никто не говорит? Но я люблю говорить! Как можно любить тишину, если в ней нельзя говорить? Это скучно!       Эндрю промолчал, и Раон, истолковав это как разрешение продолжать, принялся рассуждать о сравнительных достоинствах тишины и разговоров. Под этот монотонный аккомпанемент они добрались до озера как раз перед рассветом.       Озеро было прекрасным. Небольшое, идеально круглое, оно лежало в чаше скал, словно драгоценный камень в оправе. Вода была неестественно синей, светящейся изнутри, и даже в предрассветных сумерках от неё исходило мягкое сияние. Вокруг не росло ни травинки — только голый камень, покрытый древними рунами. — Там! — Раон встрепенулся, указывая крылом в центр озера. — Там! Очень вкусное! Сильное! Водяное!       Эндрю подошёл к кромке воды. Холод от неё шёл такой, что даже ему, привыкшему ко многому, стало не по себе. Он протянул руку, намереваясь коснуться поверхности, и в тот же миг вода вздыбилась.       Из озера поднялось нечто. Высокое, полупрозрачное, сотканное из воды и света, оно имело отдалённо человекоподобную форму, но с текучими, постоянно меняющимися чертами. Страж. Древний, могущественный, пробуждённый вторжением. — КТО СМЕЕТ ТРЕВОЖИТЬ ПОКОЙ ВОД? — голос Стража звучал как шум водопада, как грохот прибоя, как плеск тысячи рыбьих хвостов. — УХОДИ, СМЕРТНЫЙ. АРТЕФАКТ НЕ ДЛЯ ТЕБЯ. — Мне нужен осколок, — сказал Эндрю ровно. — Я не уйду без него. — ТОГДА УМРЁШЬ.       Страж атаковал. Водяные щупальца, острые, как лезвия, устремились к Эндрю. Он отпрыгнул, создавая вокруг себя кокон из тьмы. Щупальца врезались в него, разлетаясь брызгами, но на их месте возникали новые.       Бой был долгим и изматывающим. Эндрю использовал всё, чему научился: тёмные клинки, ментальные атаки (которые почти не действовали на элементаля), уклонение, тактику изматывания. Раон летал вокруг Стража, отвлекая его, крича оскорбления и плюясь тьмой. — Ты большая лужа! — вопил дракончик. — Ты мокрая курица! Ты... ты вода, которая даже не умеет разговаривать нормально! Оми тебя победит, и ты будешь плакать! Если вода умеет плакать!       В конце концов Эндрю нашёл слабое место. В центре груди Стража, там, где у человека находилось бы сердце, пульсировал сгусток света — ядро, источник его силы. Эндрю, собрав всю свою тьму в один удар, метнул её туда.       Страж взревел, рассыпаясь каскадом воды. Озеро забурлило, и из его глубин, поднятое невидимой силой, вылетело нечто — небольшой кристалл, переливающийся всеми оттенками синего. Эндрю поймал его.       Осколок «Доминирующей воды».       Кристалл был холодным, обжигающе холодным, и пульсировал в такт сердцебиению. Эндрю чувствовал исходящую от него силу — древнюю, спокойную, но грозную, как океан в шторм. — Получилось! — Раон радостно закружился вокруг него. — Оми победил! Оми самый сильный! Я же говорил! Я великий дракон, и мой Оми — самый великий! Эндрю спрятал осколок в поясную сумку. Руки дрожали от перенапряжения, перед глазами плыли тёмные пятна. Но он сделал это. Первый шаг к свободе — или к чему-то большему. ---       Третья вылазка: Пустошь и «Звук ветра»       Третья экспедиция состоялась почти через месяц, в начале месяца Первых Цветов. Эндрю долго восстанавливался после битвы со Стражем — осколок «Доминирующей воды» вытянул из него много сил, и даже Раон, обычно энергичный, несколько дней был вялым и много спал.       Целью на этот раз была Пустошь — обширная каменистая равнина к западу от Академии, где, по легендам, находился один из атрибутов «Звук ветра». Это место пользовалось дурной славой: говорили, что там обитают призраки, что ветер там поёт песни, сводящие с ума, что тот, кто проведёт в Пустоши ночь, навсегда теряет покой.       Эндрю не верил в призраков. Он верил в магию, которую можно использовать.       Пустошь встретила его воем ветра. Здесь, на открытом пространстве, лишённом деревьев и укрытий, ветер был хозяином. Он носился между скалами, поднимая тучи пыли, завывая на разные голоса, и в этом вое действительно слышалось что-то... человеческое. Обрывки слов, вздохи, плач. — Мне не нравится, — заявил Раон, прячась под воротник туники Эндрю. — Тут грустно. Очень грустно. И страшно. Я не боюсь, я великий дракон, но... тут страшно. — Терпи, — ответил Эндрю.       Он шёл вглубь Пустоши, ориентируясь на ощущение — слабое, едва уловимое, но знакомое. Магия. Древняя магия, похожая на ту, что исходила от осколка воды, но иная. Более... эфемерная. Как ветер.       Артефакт нашёлся в расщелине между двумя высокими скалами. Это был не кристалл, как в прошлый раз, а нечто вроде свирели, выточенной из кости какого-то древнего существа. Она лежала на каменном алтаре, и ветер, проходя сквозь неё, издавал мелодию — печальную, заунывную, от которой щемило сердце.       Эндрю протянул руку, и в тот же миг ветер взревел. Невидимая сила ударила его в грудь, отбрасывая назад. Голоса в ветре стали громче, настойчивее. Они звали его по имени — не Эндрю, а другим, тем, которое он носил в прошлой жизни. Звали, умоляли, проклинали. — Ты слышишь? — прошептал Раон. — Они говорят с тобой, Оми. Они знают тебя.       Эндрю стиснул зубы. Это была иллюзия. Или магия, играющая на его страхах и воспоминаниях. Он не поддастся.       Он сделал шаг вперёд. Ещё один. Ветер выл, рвал одежду, хлестал по лицу невидимыми плетьми, но Эндрю шёл. Тьма вокруг него сгущалась, защищая, поглощая удары стихии.       Когда его пальцы сомкнулись на свирели, ветер стих. Мгновенно, словно его и не было. Пустошь погрузилась в звенящую тишину.       Эндрю посмотрел на артефакт в своей руке. «Звук ветра». Он чувствовал его силу — способность увеличивать скорость, обострять реакцию, делать движения почти невидимыми. Но также чувствовал и цену. Артефакт говорил с ним, не словами, а образами, ощущениями. «Ты хочешь быть быстрым, как ветер? Но ветер не знает покоя. Ветер вечно в пути. Ты готов вечно бежать?»       Эндрю не ответил. Он спрятал свирель в сумку, рядом с осколком воды, и почувствовал, как два артефакта резонируют друг с другом. Не враждебно, но настороженно. Как два незнакомых зверя, встретившихся на одной территории. — Оми, — тихо позвал Раон. — Ты в порядке? Ты выглядишь... грустным. — Я в порядке, — ответил Эндрю. — Идём домой.       Обратный путь был долгим. Эндрю чувствовал, как артефакты в сумке тянут из него силы, словно требуя платы за своё использование. К тому моменту, как он добрался до Академии, его шатало от усталости, а перед глазами плясали чёрные точки. Он едва сумел забраться в окно и рухнул на кровать, даже не раздевшись.       Сет, проснувшийся от шума, сел на кровати и уставился на него. — Ты где был? Выглядишь как труп. — Тренировался, — солгал Эндрю. — Врёшь. Но мне плевать. Только не сдохни в нашей комнате, убирать за тобой не буду.       Эндрю не ответил. Он уже спал, и Раон, свернувшись клубочком у него на груди, тихонько урчал, словно пытаясь передать ему часть своих сил. ---       Академия Объединённых Королевств и горы к северу. Месяц Первых Цветов, 1016 год       Неделю спустя после возвращения из Пустоши Эндрю снова покинул Академию. На этот раз не ради артефакта — ему нужно было проверить странное ощущение, которое не покидало его с тех пор, как он побывал в горах у озера. Там, на севере, за перевалом, он заметил нечто, что не давало ему покоя. Огни. В таком месте, где не должно было быть никаких огней.       Он взял с собой только Раона. Дракончик, чувствуя серьёзность момента, почти не болтал, только изредка комментировал: — Оми, там плохое место. Очень плохое. Я чую. — Что именно ты чуешь? — Тьму. Но не такую, как у тебя. Твоя тьма... она старая, глубокая, но... честная? А эта — гнилая. Как будто кто-то взял хорошую еду и испортил её специально.       Эндрю запомнил это описание. «Гнилая тьма» — так Раон называл магию, искажённую тёмными ритуалами, жертвоприношениями, запретными практиками. Значит, в горах действовали тёмные маги. И, судя по количеству огней, которые он видел в прошлый раз, их было много.       Они добрались до перевала к полуночи. Луна висела низко, заливая скалы серебристым светом, и в этом свете лагерь был виден как на ладони.       Эндрю лёг на живот, подползая к краю уступа, и достал маленькую подзорную трубу — один из немногих полезных предметов, которые он приобрёл в городе во время поездки за покупками. Внизу, в долине, защищённой от ветра скалами, расположился лагерь. Десятки, если не сотни, чёрных палаток. Костры, вокруг которых сидели фигуры в тёмных плащах. И — что привлекло его внимание в первую очередь — большой шатёр в центре, над которым развевался флаг: чёрное полотнище с серебряной звездой, от которой расходились лучи, словно поглощающие свет. — Чёрная звезда, — прошептал Эндрю.       Он слышал это название. В книгах по истории, в рассказах магистра Торвальда о древних культах. «Чёрная звезда» была запрещённой организацией, существовавшей веками. Её члены поклонялись древним тёмным богам, верили, что мир должен быть очищен огнём и тьмой, и стремились к власти любой ценой. Считалось, что культ был уничтожен во время Великой Войны Рас. Очевидно, считалось ошибочно.       Раон, сидевший на плече Эндрю, напрягся. — Там очень плохо, Оми. Очень-очень. Я чую кровь. Много крови. И страх. И... что-то ещё. Что-то большое и голодное. Эндрю продолжал наблюдать. Из большого шатра вышли несколько фигур. Одна из них — высокая, в плаще с капюшоном, скрывавшим лицо, — говорила с другими. Ветер донёс обрывки фраз: — ...наследники... Академия... ударить, когда они будут слабее всего... — ...турнир... идеальное время... — ...артефакты... Древние силы... мы должны найти их раньше...       Эндрю похолодел. Наследники. Академия. Турнир. Они говорили о нём. О Натаниэле. О других принцах и принцессах — нет, принцах, — обучающихся в Академии. «Чёрная звезда» планировала нападение. И они искали те же артефакты, что и он.       Он пролежал на уступе ещё час, собирая информацию: примерная численность — не менее двухсот бойцов, магическая поддержка, тёмные ритуалы, возможно, призыв каких-то существ. Затем, так же бесшумно, отполз назад и скрылся в ночи.       На обратном пути Раон молчал. Только когда Академия показалась вдали, он тихо спросил: — Оми, они хотят навредить тебе? И тому рыжему вредителю? — Да. — Я не люблю рыжего вредителя. Он слишком громкий и всё время смотрит на тебя. Но... если кто-то хочет навредить тебе, я их убью. Всех. Я Ужасный и Великий Чёрный Дракон, и я не позволю никому обижать моего Оми.       Эндрю на мгновение остановился. Он посмотрел на маленькое чёрное существо, сидящее на его плече, на его горящие красные глазки, на то, как он воинственно топорщит крылья, готовый защищать его от всего мира. И что-то внутри — давно забытое, похороненное под слоями боли и безразличия — шевельнулось. — Спасибо, Раон, — сказал он тихо.       Дракончик замер, а потом расплылся в довольной улыбке насколько это возможно для рептилии. — Оми сказал мне спасибо! Я лучший дракон! Я самый великий! Оми меня любит!       Эндрю не стал его разубеждать. ---       Академия Объединённых Королевств. Месяц Первых Цветов, 1016 год       Письма от Тильда приходили каждую неделю. Эндрю знал это, потому что Аарон, с которым они иногда встречались в столовой или библиотеке, упоминал об этом. — Оми пишет, что скучает, — говорил Аарон, откусывая кусок хлеба. — И спрашивает, почему ты не отвечаешь. Эндрю, ты вообще читаешь его письма? — Нет, — отвечал Эндрю.       Это было правдой. Первые несколько писем он, не читая, бросал в ящик стола. Потом, когда они перестали помещаться, переложил в шкаф. Он не хотел их читать. Боялся. Боялся, что слова Тильда пробьют ту стену, которую он так тщательно выстраивал вокруг себя. Боялся, что начнёт чувствовать что-то к этим людям, которые называли его сыном. Боялся, что это сделает его уязвимым.       Но после того, что он узнал о «Чёрной звезде», что-то изменилось. Он вдруг осознал, что его план — сбежать после выпуска и жить одному — может оказаться невыполнимым. Не потому, что его поймают или остановят. А потому, что он больше не был уверен, что хочет этого.       Однажды вечером, когда Сет ушёл на дополнительную тренировку, а Раон спал на подушке, Эндрю открыл ящик стола и достал первое письмо. Конверт был из плотной бумаги кремового цвета, запечатанный воском с гербом Миньярдов — серебряное древо на лазурном поле. Эндрю сломал печать и начал читать.       «Мой дорогой Эндрю!       Прошла уже неделя с тех пор, как вы с Аароном уехали в Академию, а я всё никак не привыкну к тишине во дворце. Твой отец говорит, что я слишком тревожусь, но что он понимает? Он сам ходит мрачнее тучи и каждый вечер спрашивает, нет ли вестей от вас.       Как ты устроился? Как твоя комната? Я слышал, на боевом факультете спартанские условия. Пожалуйста, скажи, что ты ешь достаточно. Ты всегда был слишком худым, а после амнезии стал ещё больше пренебрегать едой. Я приложил к письму маленький мешочек с сушёными фруктами — твоими любимыми, помнишь? Ах да, ты же не помнишь... Ну, может быть, они тебе понравятся.       Здесь всё по-прежнему. Твой отец занят государственными делами — отношения с дроу сейчас особенно важны, сам понимаешь. Я провожу дни в саду, читаю, вышиваю. Скучаю по тебе. По вам обоим.       Пожалуйста, напиши мне. Хотя бы пару строк. Я буду ждать.       С любовью, твой Оми Тильд»       Эндрю перечитал письмо дважды. «С любовью». Эти слова были такими чужими, такими далёкими от всего, что он знал в прошлой жизни. Там его никто не любил. Его терпели, использовали, боялись, ненавидели — но не любили. А здесь... здесь этот нежный, хрупкий эльф, который даже не был его настоящим отцом, писал ему письма, полные заботы и тревоги, и прикладывал сушёные фрукты.       Он нашёл мешочек. Маленький, бархатный, перевязанный серебряной ленточкой. Внутри — сушёные ягоды, орехи в меду, цукаты. Эндрю взял один цукат, положил в рот. Сладкий. Слишком сладкий. Но... вкусный.       В ту ночь он прочитал все письма. Все до одного. Тильд писал о погоде, о дворцовых сплетнях, о новых растениях в саду, о том, как Аарон в детстве боялся грозы, о том, как Эндрю (прежний Эндрю) любил слушать его игру на лютне. Он писал о своей любви — так просто, так естественно, словно это было самой обычной вещью в мире.       Эндрю не плакал. Он не умел плакать. Но что-то внутри него — та самая стена — дала трещину. ---       Визит Роджера состоялся через две недели. Король светлых эльфов прибыл в Академию под предлогом проверки успехов сыновей, но Эндрю подозревал, что истинная причина была иной.       Они встретились в академическом парке, в уединённой беседке, увитой плющом. Роджер был одет не в королевские одежды, а в простой дорожный костюм, и выглядел уставшим — под глазами залегли тени, в волосах, казалось, прибавилось серебра. Но его серые глаза, такие же, как у Эндрю в этом теле, смотрели с прежней теплотой. — Здравствуй, сын, — сказал он, и в его голосе не было ни упрёка, ни требования. Только усталая нежность. — Здравствуй, — ответил Эндрю, не зная, как обращаться. «Отец»? «Король Роджер»? Он так и не научился этому за тридцать лет.       Они сели на скамейку. Молчание длилось долго, но не было неловким. Роджер, казалось, понимал, что Эндрю нужно время. — Я получил письмо от Тильда, — сказал наконец король. — Он пишет, что ты не отвечаешь. Я сказал ему, что ты занят учёбой. Но я хотел убедиться... что с тобой всё в порядке. — В порядке, — ответил Эндрю. — Эндрю. — Роджер повернулся к нему, и его взгляд был серьёзным. — Я не знаю, что с тобой случилось. Я не знаю, почему ты изменился после падения с Алекорна. Я не требую объяснений. Ты мой сын, и я люблю тебя любым — с памятью или без, с тёмной магией или со светлой, послушным или бунтующим. Я просто хочу, чтобы ты знал это.       Эндрю смотрел в землю. Слова застряли в горле. В прошлой жизни ему никто не говорил такого. Никто не говорил, что любит его «любым». Его любили, только если он был удобным. Послушным. Не доставлял проблем. А здесь... — Я... — начал он и осёкся. — Я не умею... принимать это. Любовь. Заботу. Я не привык.       Роджер кивнул, словно ожидал такого ответа. — Я понимаю. И не тороплю тебя. Просто знай, что мы рядом. Тильд, я, Аарон. Мы твоя семья. И всегда ею будем.       Он встал, собираясь уходить, но Эндрю вдруг сказал, почти против воли: — Я прочитал письма. Все.       Роджер обернулся. В его глазах мелькнула радость, которую он постарался скрыть. — Тильд будет счастлив это узнать. — Я... может быть, напишу ему. Когда будет время. — Он будет ждать. — Роджер улыбнулся, и в этой улыбке было столько тепла, что у Эндрю снова что-то дрогнуло внутри. — Береги себя, сын.       Он ушёл, а Эндрю остался сидеть в беседке, глядя на закатное небо. Раон, всё это время тихо сидевший на плече, подал голос: — Оми, твой... этот... король. Он хороший. Я чую. От него пахнет... как от солнца. Тепло. И он правда тебя любит. Как я.       Эндрю погладил дракончика по голове. — Ты тоже хороший, Раон. — Я знаю! Я самый лучший! ---       Академия Объединённых Королевств. Месяц Первых Цветов — Месяц Летнего Солнцестояния, 1016 год       После возвращения из гор Эндрю стал иначе смотреть на Натаниэля. Нет, он не начал испытывать к нему романтических чувств — это было бы слишком. Но он признал, самому себе, что этот рыжий альфа перестал быть просто раздражающим фактором. Он стал... кем-то вроде друга.       Это осознание пришло постепенно, складываясь из мелочей. Из того, как Натаниэль всегда оказывался рядом, когда Эндрю нужна была помощь — не навязываясь, не требуя благодарности. Из того, как он защищал Эндрю перед другими студентами, когда те начинали шептаться о «проклятом омеге с тёмной магией». Из того, как он, единственный, не вздрагивал и не отводил взгляд, встречаясь с пустыми медовыми глазами Эндрю.       Однажды, после особенно тяжёлой тренировки с Реном, Эндрю сидел на скамье у тренировочного поля, пытаясь отдышаться. Мышцы горели, лёгкие жгло, а перед глазами всё ещё плясали тени от магических клинков. Раон, уставший не меньше его, лежал на коленях и тихонько постанывал. — Никогда больше не буду летать, — жаловался он. — Крылья болят. Всё болит. Я умираю. Оми, я умираю! — Ты не умираешь, — ответил Эндрю. — Ты просто ленивый. — Я не ленивый! Я великий дракон! Великие драконы не должны так много работать!       В этот момент к скамье подошёл Натаниэль. Он тоже выглядел уставшим — волосы растрепаны, на щеке царапина, — но его голубые глаза сияли. — Можно присесть?       Раон немедленно встрепенулся. — Рыжий вредитель! Уходи! Оми устал! Ему нужен покой, а не ты! — Раон, — тихо сказал Эндрю, и дракончик, надувшись, замолчал.       Натаниэль сел на другой конец скамьи, соблюдая дистанцию. Некоторое время они молчали, глядя, как заходящее солнце окрашивает небо в алые и золотые тона. — Ты сегодня был хорош, — сказал наконец Натаниэль. — С Реном. Твои движения стали ещё быстрее. — Ты тоже не опозорился, — ответил Эндрю.       Натаниэль усмехнулся. — Это почти комплимент. Я польщён. — Не обольщайся.       Снова молчание. Но оно не было напряжённым. Скорее, уютным. Как тогда, в Лесу Испытаний, у костра. — Эндрю, — Натаниэль повернулся к нему, и его лицо стало серьёзным. — Я хотел спросить... Ты в порядке? В последнее время ты выглядишь... не то чтобы встревоженным, но каким-то более напряжённым, чем обычно. Что-то случилось?       Эндрю колебался. Рассказать о «Чёрной звезде»? О том, что он узнал в горах? Это означало бы признаться в ночных вылазках, в поиске артефактов, во многом, что он скрывал. Но, с другой стороны, Натаниэль был наследником Дроу. Если «Чёрная звезда» планирует нападение на наследников, он должен знать. — Есть кое-что, — сказал он наконец. — Но это не для чужих ушей. Давай встретимся позже. В библиотеке, в запретной секции. Там никого не бывает по вечерам.       Натаниэль кивнул, не задавая лишних вопросов. — Когда? — Сегодня. После ужина.