Пепел и Звёздная пыль

      Академия Объединённых Королевств. Месяц Пробуждения, 1026 год Эпохи Единства       Прошло три дня с прибытия новых студентов. Академия бурлила, как растревоженный улей: старые ученики присматривались к новичкам, новички осваивались, преподаватели пытались наладить учебный процесс в условиях смешения рас, культур и стихий. Конфликты возникали то и дело — то Морской эльф повздорит с Гулом из-за разногласий в подходе к некромантии, то тритон случайно обольёт водой оборотня, приведя того в бешенство. Магистры разрывались между поддержанием порядка и попытками интегрировать новоприбывших в существующую систему.       Эндрю старался держаться в стороне от этого хаоса. У него были свои дела: слежка за Рико, сбор информации о «Чёрной звезде», тайные тренировки с артефактами, которые с каждым днём всё сильнее вытягивали из него силы. Вода и Ветер звучали в голове почти постоянно, комментируя происходящее, давая советы, иногда споря друг с другом. Третий голос — тот, безымянный, — молчал, но его присутствие ощущалось как далёкий гул, предвещающий бурю.       Раон, как всегда, был рядом. Его способность к сокрытию — уникальный дар, которым не обладал ни один другой фамильяр в Академии, — позволяла Эндрю передвигаться незамеченным, когда это было необходимо. Дракончик окутывал их обоих пеленой невидимости, и они могли проходить через толпу, не привлекая внимания, подслушивать разговоры, проникать в закрытые помещения. Именно благодаря этому Эндрю удавалось оставаться на шаг впереди врагов.       Но даже скрытность Раона не могла защитить от назойливого внимания.       Остин Кареул, принц Тритонов, казалось, поставил себе целью стать тенью Эндрю. Он появлялся везде — в библиотеке, где Эндрю читал книги по тёмной магии; на тренировочном поле, где Эндрю отрабатывал боевые заклинания; в столовой, где Эндрю ел (точнее, клевал еду, как птица, под неусыпным надзором Раона). Остин не был навязчивым — он просто всегда оказывался рядом, и его лазурные глаза смотрели на Эндрю с неприкрытым восхищением. — Принц Эндрю, — произнёс он однажды, подходя к нему после тренировки. Натаниэль, стоявший в другом конце зала, напрягся, но остался на месте. — Я наблюдал за вашим боем. Ваша техника... вы сочетаете тёмную магию с рукопашным стилем, который я никогда не видел. Где вы учились? — Самоучка, — ответил Эндрю, вытирая пот со лба и не глядя на собеседника. — Самоучка? — Остин рассмеялся. — Вы слишком скромны. Я видел мастеров меча, которые не двигаются так, как вы. Вы — загадка, принц Эндрю. И я люблю загадки. — Я не загадка, — сказал Эндрю, поворачиваясь к нему. — Я просто не люблю, когда меня трогают. И когда лезут в мои дела.       Остин поднял руки в примирительном жесте. — Я не лезу. Я просто... интересуюсь. Разве это преступление? — Нет. Но это раздражает. — Я учту. — Остин улыбнулся, но в его глазах мелькнуло что-то упрямое. — Однако я не отступлю. Вы слишком необычны, чтобы пройти мимо.       Он ушёл, оставив Эндрю стоять в зале с выражением лёгкого раздражения на лице. Раон, сидевший на плече, зашипел вслед тритону. — Оми, он меня бесит! Почему он всё время тут? Почему смотрит на тебя, как на... как на сладкое печенье? — Не знаю, — ответил Эндрю. — И мне всё равно. — А вот рыжему вредителю не всё равно! — Раон указал крылом в сторону Натаниэля, который как раз направлялся к ним. — Смотри, он идёт сюда! И вид у него... грозный!       Натаниэль действительно выглядел мрачнее обычного. Его походка была напряжённой, а рука, сжимавшая рукоять Когтя Феникса, побелела. Фэлан, сидевший на его плече, излучал едва заметное свечение — признак того, что феникс сдерживает пламя хозяина. — Эндрю, — сказал Натаниэль, останавливаясь. — Можно тебя на минутку?       Они отошли в угол зала, подальше от посторонних ушей. Раон и Фэлан остались сидеть на скамье, и дракончик немедленно начал что-то втолковывать фениксу — судя по тону, очередную историю о своих подвигах. — Что случилось? — спросил Эндрю. — Этот тритон, — Натаниэль произнёс слово «тритон» так, словно это было ругательство. — Остин Кареул. Он преследует тебя. — Я заметил. — Почему ты не пресечёшь это? Он... он смотрит на тебя так, словно ты — трофей, который он хочет завоевать.       Эндрю посмотрел на Натаниэля долгим взглядом. Ревность, горевшая в голубых глазах альфы, была очевидной, как пожар в ночи. И это злило его. Не потому, что Натаниэль ревновал — в конце концов, они были помолвлены, и это давало ему определённые права, — а потому, что эта ревность напоминала Эндрю о том, чего он не хотел. — Мы помолвлены, — сказал Натаниэль тише, словно читая его мысли. — Я знаю, что для тебя это только формальность, политический союз. Но для меня... для меня это не просто политика, Эндрю. Ты знаешь.       Эндрю знал. Знал все эти годы. И продолжал отталкивать его, хоть и перестал убегать в буквальном смысле. — Я не твоя собственность, — произнёс он наконец. — Наша помолвка — решение родителей и политическая необходимость. Ты мой друг, Натаниэль. Лучший друг. Но я не готов к большему. И не знаю, буду ли готов когда-нибудь.       Натаниэль выслушал его, не перебивая. В его глазах мелькнула боль, но он быстро подавил её. — Я знаю, — ответил он. — И я жду. Я буду ждать столько, сколько потребуется. Но этот тритон... он не должен думать, что у него есть шанс. Я не позволю ему встать между нами. — Он не встанет, — сказал Эндрю. — Потому что я ему не позволю. Доволен? — Нет. Но я справлюсь.       Они стояли лицом к лицу, и воздух между ними был наэлектризован — не враждебностью, но напряжением, которое копилось годами. Натаниэль сделал движение, словно хотел коснуться плеча Эндрю, но остановился, помня правило номер один. — Ты невыносим, — сказал он с горькой усмешкой. — Ты тоже, — ответил Эндрю.       В зал вошёл Сет, и напряжение рассеялось. Он окинул их цепким взглядом, но ничего не сказал — за годы дружбы он научился понимать, когда лучше не лезть. — У нас встреча у магистра Торвальда, — сообщил он. — Совет по поводу новых студентов. Ты идёшь, Эндрю? — Иду.       Эндрю направился к выходу, не оглядываясь на Натаниэля. Но его мысли всё ещё крутились вокруг их разговора. Помолвка. Политическая необходимость. И чувства, которые Натаниэль не скрывал, а он не принимал.       Почему? — спросил он себя в тысячный раз.       Ответа не было. Только страх. Только память о прошлой жизни, где прикосновения приносили боль, а близость вела к предательству.       Кабинет магистра Торвальда Айронхэнда был под стать хозяину: массивный, суровый, без излишеств. Стены, обшитые тёмным деревом, были увешаны картами военных кампаний и схемами боевых построений. На столе, заваленном свитками и книгами, стоял маленький молот — символ власти гномьего магистра. Сам Торвальд сидел в кресле, больше похожем на трон, и его кустистые брови хмурились, пока он изучал какой-то документ.       В кабинете собрались те, кому Эндрю доверял: Сет, Жан, Джереми, Аарон, Кевин, Эллис и, разумеется, Натаниэль. Раон и другие фамильяры расположились кто где: дракончик устроился на подоконнике, свернувшись клубочком рядом с Вольтом; Фэлан парил под потолком, излучая мягкое тепло; призрачный ворон Жана сидел на спинке стула, сверкая глазами-звёздами. — Итак, — начал Торвальд, откладывая документ, — вы все знаете, зачем я вас собрал. Прибытие студентов с других материков — это не просто образовательный эксперимент. Это возможность. И угроза. — Возможность для чего? — спросил Эллис, развалившийся в кресле с видом человека, которому всё нипочём. — Для союзов против «Чёрной звезды», — ответил Торвальд. — Культ не ограничивается нашим континентом. У них есть агентура повсюду. Новые студенты могут обладать информацией, которой нет у нас. Они могут стать нашими союзниками — или врагами. Наша задача: понять, кто есть кто, и действовать соответственно. — У меня есть информация, — подал голос Жан. — Принц Остин Кареул ищет союзников для Тритонов. Его отец обеспокоен активностью культа в подводных землях. Если мы предложим ему сотрудничество, он может согласиться. — А что насчёт Некромантических Государств? — спросил Кевин. — Личи, Гули, Банши. Они выглядят... недружелюбно. — Они выглядят так всегда, — усмехнулся Торвальд. — Но я знаю одного из их представителей. Старейшина Личей, лорд Мортис, — мой старый знакомый. Он не любит культы, которые используют тёмную магию для порабощения. С ним можно договориться.       Эндрю слушал, анализировал, запоминал. Он уже начал выстраивать в голове сеть потенциальных союзников: Башня Магии, граф Эридан, мастера меча (те, что ещё живы), Король Разбойников Рейнхарт, а теперь — Тритоны и, возможно, Личи. Но за каждым союзником стояла цена. За каждым — необходимость договариваться, убеждать, иногда — манипулировать. — Есть ещё одна проблема, — продолжал Торвальд. — Разведка докладывает, что «Чёрная звезда» активизировалась на других материках. Они ищут Древние силы — те самые артефакты, о которых вы уже слышали. Если они получат доступ хотя бы к нескольким из них, война может начаться раньше, чем мы планируем.       Эндрю внутренне напрягся. Он знал, что два артефакта уже у него. Знал, что они медленно убивают его, но не мог отказаться от силы, которую они давали. И знал, что где-то в мире есть ещё несколько Древних сил, ожидающих своего часа. — Мы должны опередить их, — сказал он вслух. — Найти артефакты раньше. — Это опасно, — заметил Торвальд. — Древние силы не даются в руки просто так. Каждая имеет свою цену. — Я знаю, — ответил Эндрю.       Он не стал уточнять, что уже платит эту цену — кровью, слабостью, обмороками, которые случались всё чаще. Сет бросил на него обеспокоенный взгляд, но промолчал.       Совещание продолжилось. Обсуждали распределение обязанностей, способы связи, меры предосторожности. К концу встречи у каждого была своя задача: Жан и Джереми брали на себя дипломатию с Тритонами, Кевин и Эллис — тренировки новобранцев, Сет — разведку с помощью своей способности улавливать магические эманации, Аарон — медицинское обеспечение. Натаниэль, как мастер меча, должен был возглавить боевую подготовку элитного отряда.       Эндрю не получил конкретного задания. Но все понимали: он будет делать то, что делает всегда, — искать информацию, вербовать союзников, действовать в тени. Там, где его никто не ждёт. ---       Когда они вышли из кабинета, солнце уже клонилось к закату. Эндрю направился к общежитию, но на полпути его догнал Аарон. — Эндрю, подожди.       Эндрю остановился, но не обернулся. Аарон подошёл и встал рядом. — Ты выглядишь бледным, — сказал он. — И у тебя снова кровь на воротнике.       Эндрю машинально потёр шею. Кровь из носа пошла во время совещания — он думал, что никто не заметил. Ошибся. — Ерунда. Перетренировался. — Ты всегда так говоришь. — Аарон вздохнул. — Послушай, я не знаю, что ты скрываешь, но Эндрю ты не один.       Эндрю резко повернулся к брату. В его медовых глазах мелькнула искра — предупреждение. — Это не твоё дело. — Ты мой брат, — сказал Аарон с неожиданной твёрдостью. — Ты можешь отталкивать меня сколько угодно, но я всё равно буду рядом. Я не тот Аарон, которого ты помнишь... или не помнишь. Я — тот, кто вырос рядом с тобой. И я вижу, что ты себя убиваешь. Позволь мне помочь.       Эндрю молчал. Его первым порывом было развернуться и уйти — как он делал всегда. Но что-то удержало его. Возможно, усталость. Возможно — понимание, что брат прав. — Скоро, — сказал он наконец. — Скоро я расскажу тебе. Но не сейчас.       Аарон кивнул, принимая этот частичный ответ. — Я буду ждать.       Он ушёл, а Эндрю остался стоять в коридоре, глядя на догорающий закат. Раон, сидевший на плече, тихо сказал: — Оми, твой брат хороший. Я чую. От него пахнет заботой. И страхом за тебя. — Знаю, — ответил Эндрю. — Почему ты не позволяешь ему помочь? — Потому что не хочу, чтобы он пострадал. — Но он страдает от того, что ты отталкиваешь его.       Эндрю не ответил. Ответа не было — или он не хотел его искать. Вместо этого он пошёл в комнату, лёг на кровать и закрыл глаза. В голове звучали голоса Воды и Ветра, а где-то в глубине сознания пульсировал третий, безымянный голос — всё громче, всё ближе.       Прошёл год. Новые студенты более-менее влились в жизнь Академии, хотя трения между расами сохранялись. Остин Кареул продолжал свои осторожные попытки сблизиться с Эндрю, но, поняв тщетность усилий, стал вести себя более сдержанно. Он всё ещё восхищался странным омегой-эльфом, но осознал, что шансов завоевать его сердце нет — оно, похоже, вообще не предназначалось для романтики. Так он стал скорее союзником, чем воздыхателем, и это устраивало всех.       Эндрю тем временем всё глубже погружался в свои расследования. Связи «Чёрной звезды» тянулись далеко, и с каждым месяцем открывались новые факты. Культ не просто искал Древние силы — он готовился к Великому Схождению, моменту, когда границы между мирами истончатся и демоны смогут войти в мир смертных. До этого события оставалось около девяти лет, и каждый день приближал неизбежное.       Но была ещё одна проблема, более личная. Третий голос в голове Эндрю становился всё громче.       Это началось постепенно. Сначала — далёкий гул, похожий на отголосок далёкого взрыва. Потом — ощущение жара, пробегающего по телу в моменты опасности. Потом — обрывки образов: пламя, пожирающее леса, города, армии. И, наконец, первое слово.       «Носитель...»       Это случилось ночью. Эндрю лежал без сна, глядя в потолок, когда голос прозвучал в голове не как шёпот, не как гул, а как полноценная речь. Он был глубоким, раскатистым, словно говорила сама земля, разверзающаяся под ногами.       «Носитель... я чувствую тебя. Ты несёшь в себе других. Воду и Ветер. Они избрали тебя. Теперь я зову тебя. Найди меня».       Эндрю сел на кровати. Сердце колотилось, дыхание перехватило. Раон, спавший на подушке, мгновенно проснулся, почуяв его состояние. — Оми? Что случилось? Ты побледнел! Или... побледнел сильнее обычного! — Ты слышал? — спросил Эндрю. — Слышал что? — Раон завертел головой. — Я ничего не слышал! Только храп Сета, но это не новость. — Голос. В моей голове. Не Вода, не Ветер. Третий.       Раон замер. Его красные глазки расширились. — Третий? Но... у тебя же только два артефакта. Откуда третий? — Я не знаю. — Эндрю потёр виски. — Но он говорил со мной. Звал. Он хочет, чтобы я его нашёл. — А это... опасно? — осторожно спросил Раон. — Всё, что я делаю, опасно, — Эндрю откинул одеяло и встал. — Но я должен узнать, что это.       Он подошёл к столу, где лежала старая карта континента, и начал изучать её. Голос, казалось, тянул его куда-то на юг, в Проклятые Земли — безжизненный регион, где, по слухам, не выживало ничто живое. Именно там, если верить древним книгам, мог находиться один из атрибутов. Возможно — тот самый, который пытался с ним связаться. — Мы пойдём туда, — сказал он, указывая на карту. — Но не сейчас. Сначала — Академия. Потом — союзники. Потом — война. А уже потом — артефакты. — А если артефакт не будет ждать? — спросил Раон.       Эндрю задумался. Если третий атрибут активен и зовёт его, то медлить нельзя. Но и бросить всё сейчас, когда угроза «Чёрной звезды» нарастала, было невозможно. — Будем решать по мере поступления, — сказал он наконец. — Но запомни это место. Мы вернёмся к нему.       Раон кивнул и уткнулся мордочкой в его плечо. — Я запомню. Я великий дракон, у меня отличная память. Особенно на важные вещи. И на печенье.       Академия Объединённых Королевств. Месяц Летнего Солнцестояния, 1027 год       Сет Гордон ворвался в комнату, как ураган. Дверь ударилась о стену с такой силой, что Вольт, спавший на подоконнике, подскочил и метнул молнию в потолок, оставив там очередное тёмное пятно. Раон ответил возмущённым шипением, но, увидев лицо Сета, передумал возмущаться и спрятался за плечо Эндрю. — Он снова написал! — прорычал Сет, потрясая свитком. — Мой... отец! Снова! Он нашёл мне «партию»! Какого-то богатого альфу из Дроу! И пишет, что я должен оставить Академию и «исполнить свой долг омеги»!       Эндрю отложил книгу, которую читал, и повернулся к соседу. — Что ты ему ответил? — Ничего! Я разорвал письмо! Но он будет писать снова! И снова! Он не остановится, пока не загонит меня в этот проклятый брак! — Сет швырнул обрывки свитка на пол и сел на кровать, запустив пальцы в свои белокурые волосы. — Знаешь, что он пишет? «Сын мой, ты должен смирить свою гордыню. Омега создан для того, чтобы служить альфе, рожать детей и поддерживать домашний очаг. Твои мечты о военной службе — блажь, которая пройдёт с возрастом». С ВОЗРАСТОМ! Мне сорок два года! Какой ещё возраст?! — Твой отец — идиот, — констатировал Эндрю. — Знаю! Но что мне делать? Он — мой законный опекун до пятидесяти лет! Он может просто забрать меня из Академии! — Не может, — возразил Эндрю. — Академия подчиняется только Совету Королей и ректору. Твой отец — придворный советник, а не король. У него нет власти здесь.       Сет поднял на него глаза, полные гнева и отчаяния. — Но что, если он обратится к твоему отцу? Король Роджер может повлиять на Совет! — Мой отец не станет ему помогать, — ответил Эндрю. — Я скажу ему. — Ты... ты сделаешь это? — Сет выглядел потрясённым. — Ради меня? — Ты мой друг, — произнёс Эндрю так же ровно, как говорил всегда, но в его голосе прозвучало что-то, чего раньше не было. Теплота. — Я не позволю, чтобы тебя продали как скот.       Сет долго смотрел на него, а потом, вопреки всем правилам, обнял. Быстро, порывисто, и сразу отстранился, будто обжёгся. — Прости. Я знаю, ты не любишь прикосновения. Но... спасибо. Ты не представляешь, как это важно для меня.       Эндрю ничего не ответил. Он только кивнул и вернулся к книге. Но где-то внутри — в той части души, которую он считал мёртвой, — шевельнулось тепло. У него был друг. Настоящий. И он только что сделал то, чего никогда не делал раньше: добровольно взял на себя обязательство. ---       Вечером Эндрю написал письмо Роджеру. Короткое, сухое, но достаточно ясное: «Отец, если Томас Гордон обратится к тебе с просьбой о выводе его сына из Академии, откажи. Сет — ценный союзник и мой друг. Он нужен здесь».       Через неделю пришёл ответ. Ещё более короткий: «Понял. Будет сделано. Люблю, сын. P.S. Тильд передаёт привет и спрашивает, ешь ли ты достаточно. Напиши ему хоть пару строк».       Эндрю прочитал письмо и уголок его губ едва заметно дёрнулся. Он не написал Тильду — по крайней мере, не сразу. Но сам факт, что где-то далеко, в светлом эльфийском дворце, его ждали и любили, больше не казался ему обузой. Это было... якорем. Не тем, что тянет на дно. Тем, что удерживает на плаву. ---       Академия Объединённых Королевств. Месяц Жатвы, 1027 год       Годы в Академии близились к завершению. До выпуска оставалось около двух лет, и студенты старших курсов уже начинали строить планы на будущее. Кто-то готовился вернуться в родные земли и занять положенное по статусу место. Кто-то мечтал о военной карьере, о службе в Объединённых Силах. Кто-то — самые смелые — искал работу в гильдиях искателей приключений.       Эндрю приближался к важной вехе. Пятьдесят пять лет. Совершеннолетие по меркам эльфов. Возраст, в котором должна была наступить первая течка.       Он знал об этом всё — из книг, из лекций магистра Орендила, из разговоров с целителями. Знал, что течка — это не просто физиологический процесс, а состояние, которое делает омегу уязвимым, зависимым от альфы, открытым для зачатия. Знал, что в это время омега источает феромоны, способные свести альфу с ума и пробудить инстинкты, перед которыми разум бессилен. Знал, что истинные пары в этот момент могут испытать непреодолимую тягу друг к другу, способную подавить волю.       И он боялся этого. Не за себя — за то, что его свобода окажется под угрозой. Что природа возьмёт верх над разумом, и он, всегда державший всё под контролем, потеряет этот контроль. — Я не допущу, — прошептал он однажды ночью, когда никто не мог его слышать. — Никто не прикоснётся ко мне без моего согласия. Никто.       Раон, спавший на подушке, приоткрыл один глаз. — Оми, ты опять разговариваешь сам с собой? Это плохой признак. Даже для тебя. — Спи. — Не могу. Ты тревожен. Твоя тревога пахнет... горько. Как лекарство.       Эндрю погладил дракончика по голове. — Скоро всё изменится, Раон. Мне исполнится пятьдесят пять. И тогда... — Тогда что? — Тогда мы узнаем, насколько сильна моя воля.       Раон помолчал, переваривая услышанное. — Оми, если тебе будет плохо... очень плохо... я защищу тебя. Я могу сделать нас невидимыми. Никто не найдёт. Даже рыжий вредитель. — Знаю. — Эндрю прикрыл глаза. — Это мой план. ---       Пятьдесят пятый день рождения приближался неумолимо, как гроза на горизонте, и Эндрю готовился к нему так же тщательно, как готовился бы к битве.