Пепел и Звёздная пыль

      Из Проклятых Земель отряд вышел через четыре дня после того, как Эндрю покинул Храм Забвения. Эти четыре дня он почти не разговаривал — не потому что не хотел, а потому что новый артефакт требовал адаптации. «Неразрушимый щит», обосновавшийся в его левом предплечье в виде серебряного древа, непрестанно бурчал в голове, перебивая остальные голоса. Он требовал еды, восхищался облаками, комментировал погоду и постоянно спорил с Водой о том, чья стихия древнее.       «Нет, ты послушай, — гудел Обжора, пока Эндрю пытался сосредоточиться на дороге, — вода была, когда мир ещё не остыл. Но первая твердь, первый камень, первое дерево — вот что дало опору! Без опоры вода просто текла бы в пустоту!»       «Без воды не было бы жизни, — спокойно возражал Вода. — Ты сам пил воду, когда был жив. И сейчас пьёшь».       «Это другое! Я сейчас — воплощение защиты!»       «Ты — воплощение обжорства, — вмешался Ветер с насмешкой. — Защищаешь только тогда, когда тебя кормят».       «Эй! Я не виноват, что мой проклятый дар требует жертв!» — Заткнитесь, — прошептал Эндрю, и голоса обиженно замолчали, но ненадолго.       Раон, сидевший на его плече, покосился на хозяина. — Оми, они опять ссорятся? — Постоянно. — Бедный Оми. Хочешь я их напугаю? Я могу рассказать им, как однажды победил целую армию... — Не сейчас, Раон.       Дракончик вздохнул и уткнулся носом в воротник его плаща. За эти годы он привык к тому, что его Оми постоянно с кем-то мысленно спорит, но всё равно каждый раз переживал, когда Эндрю морщился или закатывал глаза без видимой причины.       Путь лежал на восток, к пустынному городу Падуму, где по сведениям, добытым ещё в архивах Башни Магии, находилась Пещера Собирания Ветра — та самая, в которой обитал дух, прозванный Плаксой. Это был следующий артефакт — «Живучесть Сердца», сила исцеления, способная восстановить даже умирающего. Эндрю знал: без неё его тело, истерзанное атрибутами, долго не протянет. Уже сейчас каждый четвёртый шаг отдавался болью в груди, а по утрам он просыпался от кашля с кровавыми прожилками. Друзья видели это, но молчали — Эндрю не терпел расспросов о здоровье.       Впрочем, Сет всё равно находил способ выразить беспокойство. — Ты опять кашлял ночью, — заявил он как-то утром, когда они собирали лагерь. — Я слышал. И Раон подтвердил. — Раон, — укоризненно произнёс Эндрю. — Я ничего не говорил! — дракончик сделал невинные глаза. — Я просто подтвердил факт. Ты кашлял. Я слышал. Все слышали. — Это просто простуда, — отрезал Эндрю. — Простуда? — Сет поднял бровь. — Ты эльф с тёмной магией, внутри тебя четыре Древних артефакта, и ты говоришь мне, что у тебя простуда? — Именно. — Врёшь. Но я всё равно никуда не уйду, так что терпи.       Эндрю ничего не ответил, лишь плотнее запахнул плащ и зашагал вперёд, давая понять, что разговор окончен. Сет хмыкнул и двинулся следом.       К середине дня отряд добрался до переправы через реку — неширокую, но быструю, с ледяной водой, бегущей с северных гор. Мост, когда-то соединявший берега, был разрушен — судя по обугленным опорам, совсем недавно. На том берегу виднелись дымящиеся руины деревни. — «Чёрная звезда», — мрачно констатировал Жан, осматривая следы. — Прошли здесь не больше дня назад. — Деревню сожгли, — добавил Джереми, вглядываясь вдаль. — Но почему? Здесь нет стратегической ценности. — Запугивание, — ответил Эндрю. — Чем ближе к центру Проклятых Земель, тем больше культ чувствует себя хозяином. Они хотят, чтобы местные боялись и не смели сопротивляться. — Тогда мы должны переправиться и помочь уцелевшим, — твёрдо сказал Сет. — Если кто-то выжил.       Переправа оказалась рискованным предприятием. Река, вздувшаяся от талых вод, неслась с такой скоростью, что даже грифоны Джереми не рискнули бы перелететь её с тяжёлым грузом. Пришлось строить плот. Эллис, как самый физически сильный, взял на себя основную работу: валил деревья, обрубал ветви, вязал брёвна лианами. Остальные помогали кто чем мог. Эндрю, которому физический труд был противопоказан в его состоянии, сидел на камне и руководил процессом — сухо, метко, не тратя лишних слов.       Элиот, как всегда, держался рядом. Он не лез с помощью, но его присутствие ощущалось постоянно. Когда Эндрю, встав с камня, покачнулся от головокружения, Элиот мгновенно оказался рядом и поддержал его под локоть — легко, готовый отдёрнуть руку в любой момент. — Я в порядке, — сказал Эндрю, но на этот раз не отстранился сразу. — Конечно, — ответил Элиот, и в его голосе прозвучало столько невысказанного, что Эндрю прищурился. — Ты странный, — повторил он свою коронную фразу. — Я тебя где-то видел. До нашей встречи. — Может быть, — Элиот отпустил его локоть. — Может быть и видел. — Не хочешь рассказать? — Пока нет.       Эндрю хмыкнул и отошёл. Он не настаивал, но его подозрения только укрепились. Этот альфа явно что-то скрывал. И он напоминал ему кого-то. Кого-то, кто остался далеко, командовать резервом. Но это невозможно. Натаниэль не мог бросить пост. Или мог? За годы дружбы Эндрю привык к тому, что рыжий альфа способен на самые неожиданные поступки, особенно когда дело касалось его безопасности.       Нет, — одёрнул он себя. — Это просто сходство. Не более.       Плот был готов. Началась переправа. Река бурлила и пенилась вокруг брёвен, ледяная вода захлёстывала настил. Все промокли до нитки, кроме Элиота, который с невероятной ловкостью перепрыгивал с бревна на бревно, удерживая равновесие, и Эндрю, которого он вытянул на тот берег за рукава одежды, словно котёнка. — Поставь меня, — прошипел Эндрю, как только его ноги коснулись земли. — Пожалуйста, — спокойно ответил Элиот, опуская его. — Не произноси это слово. — Хорошо.       На том берегу их встретило пепелище. Деревня, некогда бывшая небольшим, но зажиточным поселением, лежала в руинах. Дома сгорели дотла, заборы были повалены, колодец завален трупами альф, пытавшихся защитить свои семьи. Омег и детей среди убитых не было: культ увёл их с собой. — Ублюдки, — выдохнул Сет, сжимая кулаки.       Люм и Ирэн стояли бледные, глядя на тела. Они видели такое раньше — их собственную деревню постигла та же участь. Ирэн молча взял брата за руку и тот не отнял. — Мы найдём их, — сказал Эндрю, глядя на следы, уходящие на юг. — И отомстим. — Ты говоришь это так спокойно, — заметил Джереми. — Ярость не помогает думать. Думать помогает холодная голова.       Он повернулся к отряду. — Разбиваем лагерь у реки. Нужно высушиться и пополнить припасы. Завтра выступаем к Падуму. Но сначала... — он помолчал, подсчитывая в уме. — У кого остались деньги?       Все похлопали по карманам и кошелям. Результат был неутешительным: последние монеты, взятые в дорогу, улетели в реку при переправе. Кто-то выронил кошель в воду, кто-то потратился на припасы в последней деревне. Общая сумма — горсть меди. — Отлично, — произнёс Эндрю без тени эмоций. — Тогда план такой: мы идём к поместью местного графа. — Зачем? — спросил Эллис. — За деньгами. — Ты хочешь занять у него? — Нет. Я хочу забрать то, что он украл у крестьян.       Эллис поперхнулся. Жан удивлённо вскинул брови. Сет расхохотался. — Ты серьёзно? Ограбить графа? — Это не грабёж, — ответил Эндрю. — Это восстановление справедливости. Дети, готовьтесь. Будем работать по стандартной схеме. — Есть, Оми! — хором ответили Люм и Ирэн, и их глаза загорелись знакомым огоньком. — Какая ещё стандартная схема? — подозрительно спросил Джереми. — Потом узнаете, — пообещал Раон, зловеще усмехаясь.       Граф Освальд дер Вельтен, чьё родовое поместье возвышалось над пепелищем окрестных деревень, словно раскормленный боров над корытом, имел репутацию человека, при виде которого кошельки сами прятались по карманам. Толстый, с багровым лицом и вечно сальными пальцами, он обирал крестьян до нитки, собирал налоги за воздух и воду, а тех, кто не мог заплатить, продавал в рабство. Война и приближение «Чёрной звезды» не смягчили его нрава — напротив, он наживался на чужом горе, скупая за бесценок земли беженцев и перепродавая зерно по тройной цене. Омег, потерявших своих альф, он определял в публичные дома, а детей-сирот отправлял на рудники. Сегодняшний день обещал ему очередную партию прибыли, и он пребывал в отличном расположении духа, которое не смог бы омрачить даже вид трёх фигур в чёрных плащах, возникших на пороге его кабинета.       Впрочем, когда одна из фигур — откинула капюшон и продемонстрировала ледяные медовые глаза, настроение графа всё же испортилось. Он не знал этого омегу с короткими белыми волосами, но инстинкт хищника, выработанный годами безнаказанности, взвыл в глубине его жирной души. Что-то в этом омеге было неправильное. Слишком спокойное. Слишком... уверенное. — Кто вы? — прохрипел граф, и его пухлая рука, унизанная перстнями, потянулась к шнуру колокольчика. — Не стоит, — произнёс омега ровным голосом, не тратя лишней энергии на угрозы. — Твоя стража временно... отвлечена.       Он не солгал. Люм и Ирэн, действуя по отточенной за месяцы странствий схеме, уже обезвредили охранников. Ядовитый туман альфы-оборотня усыпил четверых, а омега, управляющий металлом, запер остальных в караулке, заклинив замки. Никто не пострадал — пока. Оми велел избегать лишней крови, и дети строго выполняли приказ.       Граф, осознав, что помощь не придёт, попытался торговаться. — Я богат! Я дам вам всё, что пожелаете! Золото, драгоценности, земли! Только не убивайте! — Золото — это хорошо, — кивнул Эндрю, приближаясь. — Но меня интересует не только оно. Меня интересует справедливость.       И он зачитал приговор. Сухо, без пафоса, перечисляя преступления графа: разорённые деревни, проданные в рабство омеги, дети, погибшие на рудниках. С каждым словом лицо графа серело, пока не стало цвета земли, которую он так любил отнимать. — Откуда ты знаешь? — прошептал он. — От тех, кто выжил, — ответил Эндрю. — И от тех, кто не выжил.       Что именно произошло дальше, Люм и Ирэн предпочли не рассказывать остальным в подробностях. Они лишь коротко сообщили, что «Оми очистил мир от зла», и, судя по отсутствию трупа в кабинете, Эндрю воспользовался одним из своих артефактов — возможно, Огнём, испепелившим останки дотла. Вернулись они с тремя увесистыми мешками золота и серебра, а также с кипой бумаг, удостоверяющих долги крестьян, — их Эндрю сжёг во дворе поместья под радостные крики слуг, которым объявил, что они свободны.       Когда троица вновь появилась в лагере у реки, солнце уже клонилось к закату. Эндрю швырнул мешки к ногам изумлённых друзей и сел на камень, устало прикрыв глаза. — Можете купить себе новые сапоги, — бросил он. — И лошадей. Дальше путь неблизкий.       Сет, развязав один из мешков и увидев блеск золота, присвистнул. — То есть в Академии ты, выходит, правда вёл себя прилично? — Какая разница, как достать деньги? — отозвался Эндрю, не открывая глаз. — Этот графский выродок нажрал себе пузо, обдирая крестьян. — Мы с Оми просто чистим мир от зла, — пояснил Ирэн, протирая арбалет с самым невозмутимым видом.       Эллис, подавившись куском вяленого мяса, уставился на детей. — Погодите, «чистите»? То есть вы... убили этого графа? — Не убили, а очистили, — поправил его Люм с той особой интонацией, которую перенял у Эндрю. — Он будет счастлив там, на небе, и покается в своих грехах. Так Оми говорит.       Жан медленно покачал головой, переводя взгляд с детей на их невозмутимого опекуна. — Я поверить не могу, что принц светлых эльфов грабит и убивает. Ты не перестаёшь меня удивлять, Эндрю. — Принц светлых эльфов делает то, что должен, чтобы защитить своих, — ровно ответил тот. — И это не грабёж, а конфискация незаконно нажитого имущества.       Элиот, всё это время стоявший чуть поодаль и молча наблюдавший, подал голос: — Тот граф, чей труп мы нашли до встречи с вами в разграбленном поместье, — тоже дело ваших рук?       Ирэн посмотрел на него своими стальными глазами и ответил без тени детской мягкости: — Он держал омег в клетках. И из-за него умер наш настоящий Оми. С ним делали всякие ужасные вещи альфы.       Тишина, повисшая после этих слов, была тяжелее, чем камни Проклятых Земель. Даже Раон перестал мурлыкать. Джереми тихо привлёк Жана к себе, а Сет отвёл взгляд, сжимая челюсти. Эллис пробормотал ругательство, которое в приличном обществе не произносят.       Эндрю открыл глаза и посмотрел на Ирэна. — Иди сюда, — сказал он негромко.       Мальчик подошёл, и Эндрю, нарушив собственное правило, положил руку ему на плечо. Всего на мгновение. Но этого хватило, чтобы Ирэн глубоко вздохнул и кивнул — словно получил разрешение отпустить часть боли. — Мы отомстили, — тихо сказал Эндрю. — И отомстим ещё. Всем, кто делает такое. Это я обещаю.       Люм придвинулся ближе и взял брата за руку. Так они стояли втроём — странная, невозможная семья, спаянная не кровью, а общей тьмой и общим стремлением к справедливости.       Сет, чтобы разрядить обстановку, прокашлялся и бодрым голосом заявил: — Ну, раз уж мы при деньгах, предлагаю нанять экипаж. Мои ноги определённо заслужили отдых. Да и твои, Эндрю, особенно с твоими вечными «простудами». — У меня нет простуды, — привычно отозвался тот. — Ага. Конечно. Просто кашель с кровью, обмороки и нос, который течёт красным каждый раз, когда ты, — он понизил голос, — используешь эти штуки. Я не слепой, Эндрю. — Заткнись, Сет. — Не заткнусь. Потому что если ты свалишься замертво, нам придётся тащить твоё тело через весь континент, а я к этому морально не готов. Так что будь добр, живи.       Разговор этот происходил уже около костра, когда все расселись, и пламя отбрасывало пляшущие тени на лица. Элиот, как обычно, занял позицию так, чтобы видеть Эндрю и одновременно контролировать периметр. Раон, разомлевший от тепла, растёкся лужицей на коленях у Оми. Дети сидели рядом, всё ещё молчаливые после тяжёлого разговора.       Сет, верный своей манере, решил, что лучший способ поднять настроение — это снова начать подкалывать. — И всё же, Эндрю, ты просто прирождённый Оми, — заявил он, подбрасывая в костёр ветку. — Вон как ловко управляешься с детьми. Прямо как... как настоящий родитель. Боюсь представить, что будет с вашими с Натаниэлем детьми.       Элиот, который как раз подносил к губам кружку с чаем, поперхнулся. Да так, что чай разлился по тунике. Закашлялся, замахал рукой. — Что с тобой? — мгновенно напрягся Эндрю, подозрительно глядя на него. — Ничего, — прохрипел Элиот. — Просто чай... слишком горячий. — Второй раз за последнее время ты давишься чаем при упоминании Натаниэля, — заметил Эндрю ледяным тоном. — Любопытное совпадение. — Совпадение, — подтвердил Элиот, избегая его взгляда.       Сет, наслаждаясь эффектом, продолжил с ухмылкой: — Ну а что? Я правду говорю. Ты бы отлично смотрелся с младенцем на руках. Наш маленький злобный Оми... — Заткнись, Сет, — повторил Эндрю, и на этот раз в его голосе послышалось рычание.       Эллис, который никогда не умел вовремя остановиться, подхватил: — Да ладно тебе, Эндрю! Сет просто шутит. А если серьёзно, то чтобы у вас с Натаниэлем появились дети, ему бы пришлось проявить недюжинную смелость. Знаешь, всунуть свой пестик в пещерку злобного кар...       Договорить он не успел. Элиот закашлялся с такой силой, что Эллис осёкся, а Джереми поспешил похлопать его по спине. Жан тихо рассмеялся, глядя на эту сцену. — Боюсь, что у них до этого не дойдёт, — прокомментировал он с улыбкой.       Эндрю, чьи щёки — о чудо! — едва заметно порозовели (от гнева, разумеется, только от гнева), прошипел: — Вы все гребаные, безнравственные... — А что такое «пестик»? — раздался невинный голос Ирэна.       Эндрю медленно повернул голову к детям, потом к друзьям, и в его медовых глазах зажглось такое пламя, что даже Обжора в его голове поперхнулся. — Я вас всех поубиваю, — пообещал он.       Голоса артефактов взорвались хохотом.       «Ой, не могу!» — заливался Ветер. — «Малыш, они тебя сделали!»       «Пестик! — гоготал Обжора. — Он сказал «пестик»! Я запомню это слово!»       «Какая невоспитанность», — укоризненно пророкотал Огонь, но в его голосе тоже слышалось веселье.       «А мне жаль этого Натаниэля, — вздохнул Вода. — Кажется, у него нет шансов». — Заткнитесь все, — мысленно рявкнул Эндрю, и голоса, всё ещё похихикивая, притихли.       Сет откровенно хохотал, не скрываясь. Эллис вторил ему. Даже Жан и Джереми улыбались. Только Элиот смотрел на Эндрю с каким-то странным, тёплым выражением, которого тот, к счастью, не заметил, потому что демонстративно развернулся к костру спиной. — Ладно, — отсмеявшись, сказал Сет. — Я понял. Не будем больше про Натаниэля. Но вообще, Эндрю, ты не думай, что я забыл твой побег. Если ещё раз выкинешь что-то подобное — лично свяжу и запру в подвале. Понял? — Попробуй, — флегматично отозвался Эндрю. — И попробую! — Я тебе помогу, — неожиданно подал голос Элиот, и в его тоне прозвучала такая серьёзность, что все на мгновение замолчали.       Эндрю повернулся и посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. — Ты вообще кто такой, чтобы помогать или мешать? — спросил он тихо. — Мы знакомы без году неделя, а ты ведёшь себя так, будто имеешь на меня права.       Элиот встретил его взгляд и не отвёл. — Я просто делаю то, что считаю нужным. Защищать... стаю. — Я сам могу защитить стаю. — Знаю. Но это не значит, что ты должен делать это один.       Снова это знакомое выражение. Снова этот голос, эти интонации. Эндрю нахмурился, но ничего не сказал. Он лишь отвёл взгляд и сел обратно, мрачно глядя в огонь.       Раон, почувствовав настроение Оми, приподнял голову и тихо спросил: — Оми, ты злишься на черноволосого? — Нет, — ответил Эндрю. — Просто не понимаю его. — Я тоже, — признался дракончик. — Но он пахнет... не плохо. И он защищал тебя. Может, он не враг? — Может быть. — А может, он просто хочет быть твоим другом? — У меня уже есть друзья, — буркнул Эндрю. — Друзей много не бывает! — заявил Раон с апломбом. — Вот у меня есть ты, есть Люм, есть Ирэн, есть Сет-Ворчун, есть Жан-Тихий, есть Джереми-Солнышко, есть Эллис-Болтун, и даже этот черноволосый... Если он будет хорошо себя вести, я, так и быть, позволю ему быть моим знакомым! — Твоя щедрость не знает границ, — сухо прокомментировал Эндрю. — Я знаю! Я великий!       На следующее утро отряд двинулся в путь, пополнив запасы и наняв-таки пару лошадей для перевозки груза. Дорога на Падум шла через несколько графств, и в каждом из них повторялась одна и та же картина: сожжённые деревни, разорённые поля, испуганные беженцы. «Чёрная звезда» действовала по одной схеме: альф убивали, омег уводили в рабство, детей забирали в культ, где ломали волю и превращали в покорных слуг. Иногда оставляли выживших, чтобы те разносили ужас дальше.       Отряд Эндрю не мог пройти мимо. В первой же деревне, где ещё тлели пожары, они наткнулись на отряд культистов, добивавших раненых. Бой был коротким и кровавым. Сет метал молнии, Жан опутывал врагов иллюзиями, Эллис крушил черепа, Джереми прикрывал с воздуха. Элиот сражался так, что Эндрю на мгновение замер, наблюдая за его движениями: это была не просто техника наёмника. Это была школа, отточенная годами под руководством лучших мастеров. Так сражался только один известный ему альфа — тот, кто получил Коготь Феникса от древнего призрака.       Эндрю отогнал эту мысль и бросился в бой сам. Тьма, Вода, Ветер, Огонь и Щит — пять сил слились в единый поток. Когда последний культист упал, Эндрю стоял, тяжело дыша, и вытирал кровь из носа. Друзья уже привыкли к этому зрелищу, но смотреть на него каждый раз было тяжело. — Ты снова полез один, — сказал Жан, подходя. — Ты же обещал беречься. — Не было выбора, — ответил Эндрю. — Выбор есть всегда. Просто ты его не видишь, потому что привык жертвовать собой.       Эндрю не ответил. Он отвернулся и пошёл помогать раненым. Среди выживших оказался молодой бета, который рассказал, что основной отряд «Чёрной звезды» движется на восток, к городу Падуму. Зачем — он не знал, но слышал, как их командир говорил о «Пещере Собирания Ветра» и «сердце, которое бьётся вечно». — Они ищут тот же артефакт, что и мы, — мрачно констатировал Эндрю. — Мы должны добраться туда первыми.       Падум встретил их зноем и запустением. Город, некогда бывший центром караванной торговли, теперь лежал в руинах — его разрушили ещё в первую войну с «Чёрной звездой» и с тех пор он не восстанавливался. Пещера Собирания Ветра находилась за городом, в скалистом ущелье, куда не забредали даже падальщики.       И снова Эндрю ушёл один. Оставив друзей на безопасном расстоянии, он спустился в пещеру. Раон, невидимый, увязался следом и Эндрю не стал его прогонять — дракон был частью его самого и без него было бы слишком тихо.       Пещера оказалась огромной. Сталактиты свисали с потолка, как каменные клыки. В центре зала кружился бесконечный вихрь — Ветер, но не тот, что жил в голове Эндрю, а другой, более древний, более скорбный. В центре вихря кто-то строил каменную башню — фигура, сотканная из полупрозрачного света, возводила стену, а потом, приблизившись к определённой высоте, с плачем обрушивала её и начинала заново.       «Простите... Я не закончил... Я не успел...»       Эндрю узнал эту историю. Он знал, что делать.       Вихрь закружился быстрее, фигура замерла, заметив гостя. Эндрю подошёл ближе, и его окружили образы прошлого. Он увидел молодого целителя, увидел его страх перед болью, его бегство. Увидел, как погибли его друзья. Увидел бесконечное раскаяние.       И тогда он одним ударом тёмного клинка обрушил недостроенную башню. Вихрь взревел, фигура вздрогнула, и башня рассыпалась в прах. Вопль отчаяния сменился всхлипом, а затем — смехом, тихим, надтреснутым, но полным невероятного облегчения.       «Спасибо... Наконец-то всё кончилось. Позволь мне пойти с тобой. Я больше не убегу. Обещаю».       На груди Эндрю, рядом с серебряным древом Щита, проступила новая татуировка — алое сердце. «Живучесть Сердца» вошла в него мягко, без боли, и он почувствовал, как силы, утекавшие из него все эти месяцы, начали медленно возвращаться. Голос нового артефакта — «Плакса», как его тут же окрестил Ветер, — звучал робко и неуверенно. Он обещал больше не убегать и просил называть его просто «другом».       Эндрю вернулся к отряду на своих ногах и это уже было чудом. Друзья встретили его с плохо скрываемым облегчением. Элиот шагнул вперёд, словно хотел обнять, но сдержался, и его руки безвольно опустились. — Ты снова с нами, Оми, — прошептал Раон и Эндрю кивнул.       Теперь у него было пять артефактов. Остальные собирались с каждым шагом, как гроза на горизонте. И где-то впереди, в землях, ещё не охваченных войной, их ждали мастера меча, древние драконы и новые союзники.