Голос моря

Чонгук приходил на берег каждый вечер, словно это стало его единственной настоящей жизнью. Днём он был идеальным принцем: улыбался на приёмах, терпеливо выслушивал лекции о дипломатии, кивал, когда отец в сотый раз напоминал о предстоящей помолвке. Но стоило ему остаться одному, как мысли возвращались туда — к той самой ночи. К мокрому песку под спиной. К солёному вкусу на губах. К тихой, невероятно нежной мелодии, которая обнимала его, когда он уже почти перестал дышать. Он слышал этот голос даже во снах. Низкий, светлый, будто сотканный из лунного света и морской пены. Иногда Чонгук просыпался посреди ночи с бешено колотящимся сердцем, уверенный, что песня всё ещё звучит где-то рядом. Он лежал в темноте и фантазировал: кто это был? Девушка? Юноша? Дух моря? Или живое существо из тех старых легенд, которые ему рассказывали в детстве? Он не знал. Знал только, что не может перестать думать об этом. Каждый вечер он стоял на том же месте, где волны особенно ласково касались берега. Закрывал глаза и начинал тихо напевать ту самую мелодию. Не громко. Не для кого-то. Просто потому, что внутри него уже не оставалось места ни для чего другого. Он пел, и ветер уносил его голос над водой, а Чонгук всем сердцем надеялся, что где-то там, в глубине, его услышат. «Пожалуйста… — думал он каждый раз. — Если ты там… ответь мне хоть раз». А в нескольких метрах от берега, спрятавшись за тёмным рифом, его слушал Чимин. Русал приплывал сюда задолго до заката. Каждый вечер. Словно невидимая сила тянула его к этому месту сильнее, чем любое течение. Он сворачивал хвост так, чтобы его почти не было видно, и прижимался щекой к холодному камню, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле. Он шевелил губами в такт мелодии принца. Беззвучно. Осторожно. Каждое слово он знал наизусть — ведь это была его собственная колыбельная. Желание спеть вместе было почти невыносимым. Чимин представлял, как их голоса сплетаются, как они звучат в унисон над водой… и тут же холодел от страха. Что, если отец узнает? Пак Богом никогда не повышал голоса на своих сыновей, но его разочарование было страшнее любого крика. Чимин уже видел в воображении, как отец смотрит на него с болью и усталостью: «Ты предал доверие всего нашего народа». А потом — строгий приказ. Может быть, даже запрет покидать дворец. Или, ещё хуже, охрана у всех рифов, чтобы он никогда больше не смог вернуться к этому берегу. Чимин закрывал глаза и сжимал кулаки. Он разрывался на части. С одной стороны — тёплое, почти болезненное желание быть ближе. С другой — леденящий страх, что один неосторожный поступок разрушит всё. Он уже знал имя принца. Чон Чонгук. Красивое, сильное имя. Оно крутилось в его голове каждый день и каждую ночь. Он вспоминал, как касался его щеки, как чувствовал слабое дыхание под пальцами, как эти тёмные глаза медленно открылись и посмотрели прямо на него. Чимин хотел услышать этот голос ближе. Хотел ответить. Хотел… просто быть рядом. Но вместо этого он только молча шевелил губами, повторяя мелодию принца, и смотрел, как Чонгук стоит на берегу — одинокий, упрямый, полный надежды. И с каждым вечером Чимину становилось всё сложнее убеждать себя, что он должен держаться подальше.