Голос моря

Чимин пробирался в древнюю запретную библиотеку отца, когда во дворце всё стихло. Сердце колотилось так сильно, что ему казалось — его слышно даже через толщу воды. Он знал, что если его поймают здесь, наказание будет страшным. Но отчаяние было сильнее страха. Он тихо проскользнул между высокими полками, освещёнными только слабым сиянием светящихся кораллов. Пыль веков лежала на древних свитках и каменных табличках. Чимин искал долго, пока его дрожащие пальцы не наткнулись на старый, потрёпанный пергамент, почти забытый в самом дальнем углу. Он развернул его с замиранием сердца. Текст был написан древним языком моря — тем, который знали лишь немногие. Чимин читал медленно, и с каждым словом его глаза становились всё шире. «В древние времена, когда море и суша ещё разговаривали друг с другом, был создан ритуал «Двух обличий». Русал, желающий ступить на землю, может обрести человеческие ноги по своей воле. Стоит лишь произнести древние слова под первым лучом луны и отдать каплю своей крови морю. Он сможет ходить среди людей столько, сколько пожелает. Но каждый шаг на суше будет стоить ему страшной боли — будто острые ножи вонзаются в ступни при каждом движении. Боль будет расти с каждым днём, проведённым на земле. Если же тот, кого он полюбит, ответит ему взаимной и искренней любовью — боль исчезнет навсегда, и русал сможет свободно менять облик: быть русалом в море и человеком на суше. Но если любовь окажется не настоящей… на третий рассвет после первого выхода на сушу тело русала растворится в морской пене, и он перестанет существовать.» Чимин замер. Ужас, шок и безумная, отчаянная надежда смешались в его груди в один тугой, болезненный ком. Слёзы тихо потекли по щекам, растворяясь в воде. Он представил себе, как идёт по песку рядом с Чонгуком… и как каждый шаг будет жечь огнём. Но потом он вспомнил тёплую руку принца в своей, его нежный взгляд, тихий голос, которым тот пел для него. Любовь к Чонгуку перевешивала всё. «Я готов… — подумал Чимин, прижимая пергамент к груди. — Даже если это будет больно. Даже если я исчезну. Я готов заплатить любую цену, лишь бы быть с ним.» Он спрятал свиток обратно и тихо выскользнул из библиотеки. Ночью Чимин снова вырвался на берег. Чонгук уже ждал его. Они сели на мокрый песок недалеко от воды — Чонгук на суше, Чимин по пояс в мелкой воде. Между ними снова возникло то особенное, тёплое пространство, где мир на время переставал существовать. Они говорили обо всём и ни о чём одновременно. Чимин рассказал, как его братья начали подшучивать над ним — мол, не влюбился ли он в какого-нибудь русала или русалку, потому что он постоянно улыбается и витает в облаках. Чонгук тихо засмеялся, но потом стал серьёзным. — У нас, людей… всё по-другому, — сказал он, глядя на переплетённые пальцы их рук. — Никто не принял бы любовь мужчины к мужчине. Особенно принца. Меня бы осудили… или даже изгнали. Поэтому все так настойчиво толкают меня к помолвке с принцессой. Чимин внимательно слушал, и в его глазах мелькнула тень боли. — Значит… у вас это считается неправильным? — тихо спросил он. Чонгук кивнул, не отводя взгляда. — Для многих — да. Но не для меня. Они не говорили напрямую о своих чувствах. Но каждое слово, каждый взгляд, каждое лёгкое пожатие руки было пропитано ими. Чимин колебался. Страх сжимал горло: «А вдруг Чонгук тоже не сможет принять меня? Вдруг для него это тоже будет слишком?» Ближе к восходу солнца они просто замолчали и нежно держались за руки. Пальцы Чонгука были тёплыми, а ладонь Чимина — прохладной. Они смотрели друг на друга долго, без слов. Когда небо начало светлеть, Чимин неохотно отпустил руку. — Мне пора… — прошептал он. Он так и не рассказал про свиток. Не сегодня. Чонгук кивнул, хотя в глазах стояла невысказанная просьба остаться. — До следующей ночи, Чимин. — До следующей ночи… — ответил русал и медленно исчез в воде. Оба остались с тяжёлым, но сладким чувством в груди. И оба в эту ночь думали об одном: «Я готов на всё… лишь бы быть с тобой».