Sky of Love

Июнь ворвался в жизнь Чимина запахом мокрого асфальта и цветущих лип. Ворвался так же внезапно, как когда-то десять лет назад — когда они с Тэхёном были молодыми, глупыми и верили, что лето никогда не кончится. Теперь июнь был другим. Теперь он пах дымом и одиночеством. Чимин сидел на подоконнике своей новой квартиры в квартале, где никто не знал его имени. Смотрел на огни ночного города и думал о том, как легко потерять себя в этих бесконечных дорогах. Каждый день — одна и та же петля: студия, дом, сон, снова студия. Танцы до кровавых мозолей, музыка на повтор, чужие лица, которые мелькают и исчезают. Он встретил Тэхёна вчера. Случайно. В маленьком кафе, где они когда-то проводили часы за разговорами о всякой ерунде. Чимин зашёл за кофе перед ночной сменой, поднял глаза — и замер. Тэхён сидел за дальним столиком. Один. Без своей привычной улыбки, которая когда-то могла растопить даже самую холодную зиму. В руках — чашка давно остывшего американо. Взгляд — куда-то сквозь окно, сквозь время. Чимин хотел развернуться и уйти. Всё внутри кричало: беги, не вороши прошлое, выжжено дотла. Но ноги не слушались. А потом Тэхён поднял глаза, и этот взгляд — такой же, как десять лет назад — пригвоздил его к месту. — Чимин, — сказал Тэхён. Одно слово. Один звук. А в нём — годы. Они не разговаривали почти два года. Последняя ссора была громкой, глупой и бессмысленной — как и большинство их ссор. Два упрямых человека, которые любили слишком сильно и боялись этого признать. Тэхён тогда сказал: «Мне нужно пространство». Чимин ответил: «Тогда забирай его сколько хочешь». И каждый ушёл в свою сторону, делая вид, что не разрывается внутри. Чимин сел напротив. Молча. Официант принёс ему кофе — чёрный, без сахара, хотя раньше он пил с молоком. Вкусы меняются. Люди меняются. Или нет? — Ты похудел, — сказал Тэхён. — Ты выглядишь уставшим. — Я и есть уставший, — Тэхён усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Устал притворяться, что всё нормально. Чимин сжал кружку так, что побелели костяшки. Он знал это чувство. Знать — и ничего не мочь с ним сделать. Они просидели в кафе до закрытия. А потом вышли на улицу, и ночной воздух ударил в лицо свежестью. Никто не предлагал продолжить. Никто не просил номер телефона. Но когда Чимин уже повернулся, чтобы уйти, Тэхён вдруг сказал: — Я скучал по нашим посиделкам на кухне. Помнишь? Когда мы жарили яйца в три ночи и спорили, чья очередь мыть посуду. Чимин замер. Спиной к Тэхёну, чтобы тот не видел, как дрожит его губа. — Помню, — тихо ответил он. — И скандалы твои помню. Когда ты кричал, что я слишком много работаю. А я кричал, что ты слишком мало думаешь. — Мы были идиотами. — Были? — Чимин обернулся. В свете фонаря лицо Тэхёна было бледным, глаза — слишком блестящими. — Мы до сих пор идиоты, Тэхён. Потому что сидим тут и делаем вид, что не хотим одного и того же. Чего они хотели? Чимин знал ответ, но боялся произнести его вслух. Он хотел быть ближе к Тэхёну. Ближе, чем его собственная тень. Чувствовать его дыхание на своей шее, знать, о чём он думает в ту же самую секунду. Это желание было болезненным, почти неприличным в своей силе. И оно не угасло за два года. Только затаилось, как зверь в темноте. Тэхён тогда ничего не ответил. Просто смотрел. А потом развернулся и ушёл в ночь, оставив Чимина одного под фонарём. Сегодня Чимин снова сидел на подоконнике. Телефон лежал рядом. На экране — диалог с Тэхёном, который они не вели почти два года. Последнее сообщение от Тэхёна было: «Прости. Я не умею по-другому». А от Чимина: «Я тоже». Он перечитал эти строчки раз двадцать. И вдруг понял, что больше не может. Не может делать вид, что ему хорошо одному. Не может врать себе, что эти «грязные девицы» и бесконечные вечеринки заполняют пустоту. Не может притворяться, что забыл, как пахнет шея Тэхёна — корицей и чем-то неуловимо сладким. Он нажал на вызов. — Алло? — Голос Тэхёна был хриплым, будто он спал. Или не спал, а лежал в темноте с открытыми глазами, как Чимин. — Выходи, — сказал Чимин. — Что? — Выходи. Я подъеду через двадцать минут. Мы поговорим. — Чимин, сейчас два часа ночи... — Я знаю, который час. Я знаю, что ты ненавидишь, когда тебя будят. Я знаю, что ты спишь на левом боку и говоришь во сне по-английски, хотя не знаешь языка. Я знаю про тебя всё, Тэхён. Всё, что можно знать. И я устал притворяться, что мне этого мало. Тишина в трубке. Такая долгая, что Чимин подумал — связь оборвалась. — Ты где? — спросил Тэхён. — У дома. Точнее, у нового дома. Я переехал. — Я знаю. Я видел тебя в том районе. Не случайно. Чимин замер. — Ты следил за мной? — Нет. Я просто... гулял. Много гуляю в последнее время. И однажды увидел, как ты заходишь в подъезд. Не подходил. Боялся. — Чего боялся? — Что ты прогонишь. Или хуже — что не прогонишь, и я снова поверю, что у нас есть шанс. Чимин закрыл глаза. По щеке скатилась слеза — горячая, солёная, такая живая. — Выходи, Тэхён. Пожалуйста. Я больше не могу быть один. Он отключил звонок, схватил ключи и выбежал из квартиры. Не помнил, как спустился на лифте, как сел в машину, как вдавил педаль газа. В голове пульсировало одно: скорее, скорее, пока не передумал, пока снова не спрятался за гордостью и страхом. Когда он подъехал к старому дому Тэхёна — тому самому, где они когда-то жарили яйца в три ночи, — фигура уже ждала у подъезда. Тэхён был в растянутой футболке и домашних штанах, босиком, с растрёпанными волосами. И он улыбался. Впервые за два года — по-настоящему. Чимин вышел из машины. Сделал шаг. Ещё один. — Ты босиком, — сказал он. — А ты плачешь, — ответил Тэхён. — Я не плачу. Это дождь. — Дождя нет. — Значит, аллергия. Тэхён рассмеялся — тем самым смехом, который Чимин запомнил навсегда. Громким, немного дурацким, счастливым. А потом шагнул вперёд и обнял. Так сильно, что затрещали рёбра. Так крепко, будто боялся, что Чимин исчезнет, растает, как прошлогодний снег. Чимин уткнулся носом в плечо Тэхёна. Вдохнул запах корицы и дома. И понял, что всё это время он не дышал. Просто делал вдохи и выдохи, но настоящий воздух был только здесь. — Я люблю тебя, — сказал Чимин в его футболку. Глухо, неразборчиво, но Тэхён услышал. — Я знаю, — ответил Тэхён. — Я всегда знал. Я просто боялся, что это не взаимно. — Ты дурак. — Твой дурак. Они стояли так посреди ночной улицы, обнявшись, и вокруг не было ни души. Только фонари горели тусклым светом, да где-то вдалеке лаяла собака. Мир спал, а для них двоих он только начинался — второй раз. Или третий. Или сто первый. Чимин сбился со счёта, но понял вдруг, что это не важно. Важно было только одно: Тэхён здесь. Тёплый, живой, настоящий. — Поехали ко мне, — сказал Чимин, отстраняясь. — Там есть кухня. И яйца. И мы можем не спать до утра. — И спорить, чья очередь мыть посуду? — улыбнулся Тэхён. — Нет, — Чимин взял его за руку. Пальцы переплелись — идеально, словно созданные друг для друга. — Теперь мы моем посуду вместе. Они сели в машину, и Чимин включил зажигание. В салоне заиграло радио — какая-то старая песня о любви и волнах. Он хотел переключить, но Тэхён остановил его. — Оставь, — сказал он. — Пусть играет. — Почему? — Потому что мы тоже как волны. То отступаем, то накатываем снова. Но в итоге всегда возвращаемся на берег. Чимин посмотрел на него. На его профиль, подсвеченный тусклым светом приборной панели. На родинку под глазом, которую он целовал сотни раз. На губы, которые шептали его имя во сне. — Судьба против нас, — тихо сказал Чимин. — Помнишь, мы так часто говорили? — Помню, — Тэхён повернулся к нему. — Но знаешь что? Пусть будет против. Мы всё равно сильнее. Чимин улыбнулся — впервые за долгое время светло, беззаботно, по-настоящему — и нажал на газ. Машина сорвалась с места, оставляя позади старый дом, старые ссоры и два года одиночества. Впереди была ночь, пустая дорога и новая глава. Та, в которой они больше не будут обещать друг другу то, что не могут выполнить. Та, в которой они просто будут. Вместе. Ближе, чем тени. И когда Чимин через час стоял у своей плиты в три часа ночи и жарил яйца, а Тэхён сидел на столе (потому что стульев пока не было, переезд), болтая босыми ногами, и напевал что-то себе под нос — он вдруг подумал, что июнь, оказывается, всё ещё может пахнуть счастьем. — Чимин, — позвал Тэхён. — М? — Я больше не хочу быть в разных мирах. Давай договоримся: никаких «судьба против нас». Только мы. Чимин перевернул яйца, выключил плиту и подошёл к Тэхёну. Встал между его коленями, обхватил его лицо ладонями и поцеловал — долго, сладко, с привкусом слёз и надежды. — Договорились, — прошептал он, касаясь губами губ Тэхёна. За окном занимался рассвет. Первый рассвет их новой, общей жизни. Волны отступили. И на этот раз — навсегда.