Sky of Love

Весна пришла в этот город внезапно. Как любовь. Как удар под дых. Как тёплый ветер, который врывается в распахнутое окно и разбрасывает по комнате прошлогодние листья, напоминая: всё живое тянется к свету. И он не исключение. Чон Чонгук стоял посреди цветущего яблоневого сада и чувствовал, как лепестки опускаются ему на плечи, на волосы, на кончики пальцев. Снег. Розовый, невесомый, пахнущий мёдом и обещаниями. Он поднял руку, поймал один лепесток тот прилип к коже, почти прозрачный, дрожащий и подумал: «Если бы ты был снегом». Тэхён появился из-за деревьев, как всегда, беззвучно и в самый неподходящий момент. Или самый подходящий. Чонгук уже перестал различать. — Ты похож на героя дорамы, — сказал Тэхён, останавливаясь в двух шагах. В его глазах плясали солнечные зайчики, а губы изгибались в той самой улыбке, от которой у Чонгука внутри всё переворачивалось. — Стоишь под цветущими деревьями и ловишь лепестки. Осталось только вздохнуть мечтательно. — Я не вздыхаю, — соврал Чонгук. — Ты только что вздохнул. — Это был выдох. — Выдох с закрытыми глазами и лёгкой улыбкой на губах? — Тэхён сделал шаг ближе. И ещё один. — Чонгук, я знаю тебя восемь лет. Твой «выдох» я отличаю от «мечтательного вздоха» по углу наклона головы. — Ты невыносим. — А тебе это нравится. Чонгук не стал спорить. Потому что это было правдой. Ему нравилось всё, что делал Тэхён. То, как он смеялся громко, запрокидывая голову, так, что эхо разносилось по всему саду. Как он касался легко, почти невесомо, но от этих прикосновений у Чонгука по коже бежали мурашки. Как он смотрел серьёзно, глубоко, будто пытался заглянуть под кожу и прочитать все тайны, которые Чонгук прятал даже от себя. Они не были парой. Пока нет. Но весь мир, кажется, уже поставил на это. Даже деревья в этом саду, даже ветер, который кружил лепестки вокруг них двоих, выделяя из толпы, сводя вместе, шепча: «Да что ж вы такие упрямые?» — Ты сегодня странный, — заметил Тэхён, наклоняя голову. — Молчишь больше обычного. — Я думаю. — О чём? — О весне. О лепестках. — Чонгук сделал паузу, собираясь с силами. — О тебе. Тэхён замер. Его улыбка дрогнула, стала мягче, уязвимее. Он протянул руку и вытащил из волос Чонгука застрявший лепесток, аккуратно, бережно, словно тот был сделан из сахарной ваты. — Я тоже думаю о тебе, — сказал Тэхён. — Постоянно. Это, наверное, ненормально. — Ненормально это когда я просыпаюсь в три ночи и проверяю телефон, не написал ли ты мне. — Я всегда сплю в три ночи. — Я знаю. Но всё равно проверяю. Тэхён рассмеялся тем самым смехом, от которого у Чонгука замирало сердце, а потом начинало биться с удвоенной силой. Птицы в саду, кажется, замолчали, прислушиваясь. Даже лепестки падали медленнее, боясь нарушить этот момент. — Мы идиоты, — сказал Тэхён. — Знаю. — Два идиота, которые гуляют вокруг друг друга уже два года. — Знаю, — повторил Чонгук. — Но сегодня... сегодня я хочу перестать быть идиотом. Он сделал шаг вперёд. Один. Самый важный в своей жизни. Тэхён не отступил. Не отвел взгляд. Только вдохнул глубже, и его грудь под тонкой рубашкой взметнулась вверх. — Помнишь ту грозу в мае? — спросил Чонгук. — Два года назад. Мы сидели на крыше моего дома. Лило как из ведра, а мы даже не думали уходить. — Ты дрожал, — сказал Тэхён. — Я отдал тебе свою куртку. — Ты стучал зубами, но делал вид, что тебе тепло. — Потому что смотреть на то, как ты улыбаешься, было важнее, чем не заболеть. Чонгук почувствовал, как к горлу подступает комок. Два года. Два года они танцевали этот танец то приближаясь, то отступая, то делая вид, что ничего не чувствуют. Два года Тэхён был для него всем: ветром, который путался в волосах, и грозой, от которой звенело в ушах, и дождём, смывающим всё лишнее. — Я не хочу больше ждать, — сказал Чонгук. Голос дрогнул, но он не позволил себе замолчать. — Я хочу, чтобы ты был моим снегом. Моим ветром. Моей весной. Я хочу ловить тебя с неба и плавить на губах, когда никто не видит. Я хочу, чтобы этот дурацкий шум, который ты оставил в моей голове, стал музыкой, под которую мы будем танцевать всю жизнь. Тэхён смотрел на него так, будто видел впервые. Будто Чонгук только что сказал что-то на языке, которого Тэхён не знал, но каждой клеткой чувствовал. — Ты правда это говоришь? — спросил Тэхён шёпотом. — Прямо сейчас? В саду, где нас могут увидеть? — Пусть видят, — Чонгук шагнул ещё ближе. Их разделяли считанные сантиметры. Он чувствовал дыхание Тэхёна на своих губах, тёплое, с нотками мяты и утреннего кофе. — Пусть весь мир видит. Потому что я устал прятать то, что светится во мне, когда ты рядом. Тэхён моргнул, и Чонгук заметил, как его глаза заблестели. Не от ветра. От слёз. — Ты обещаешь? — спросил Тэхён. — Что не исчезнешь? Что не испугаешься? — Я обещаю, что больше никогда не буду обещать тебе то, что не могу выполнить, — сказал Чонгук, повторяя про себя клятву, которую давно уже дал самому себе. — Я просто буду. Рядом. Каждый день. В каждую грозу. В каждую весну. Тэхён улыбнулся той самой улыбкой, от которой у Чонгука подкашивались колени и закрыл глаза. — Тогда поцелуй меня, — прошептал он. — Потому что если ты этого не сделаешь сейчас, я взорвусь от переизбытка чувств. Чонгук не заставил себя ждать. Он обхватил лицо Тэхёна ладонями, тёплое, родное, такое любимое, и притянул к себе. Их губы встретились. Легко. Невесомо. Как первый снег, который тает ещё до того, как коснётся земли. А потом глубже. Жарче. Тэхён обхватил его за шею, привстал на цыпочки и мир вокруг них исчез. Не стало сада. Не стало лепестков. Не стало птиц и случайных прохожих. Остались только они двое, сплетённые в поцелуе, который ждал своего часа два года. Когда они отстранились, Тэхён выглядел так, будто его только что окатили ведром счастья. Глаза блестели, губы припухли, на щеках горел румянец. — Ничего страшного, — сказал Тэхён тихо, касаясь лбом лба Чонгука. — Что бы ни случилось. Сгоревшие мосты, сожжённые дома, штормы и тайфуны. Я с тобой. Все элементы. Все пять. — Ты будешь цитировать мне песни теперь? — Я буду цитировать тебе всё, что приходит в голову. Потому что ты вдохновляешь меня, Чонгук. Каждый день. Каждый вздох. Они стояли посреди цветущего сада, обнявшись, и лепестки яблони падали на них, словно розовый снег. Кто-то из них, Чонгук уже не помнил кто, начал смеяться. Сначала тихо, потом громче. А потом они смеялись уже оба до слёз, до колик в животе, до того момента, когда пришлось сесть прямо на траву, потому что ноги перестали держать. — Мы правда это сделали, — сказал Тэхён, вытирая слёзы (смеха или счастья — непонятно). — Мы правда признались друг другу. — В цветущем саду. Под лепестками. Как герои дешёвой дорамы, — подхватил Чонгук. — Зато красиво. — Зато запомним навсегда. Тэхён посмотрел на него — тепло, мягко, с такой нежностью, что у Чонгука заныло в груди. — Чонгук, — сказал он. — М? — Я люблю тебя. Не как друга. Не как «того парня, с которым я тусуюсь уже восемь лет». А так, что внутри всё горит. Так, что ты стал моим домом. Моей весной. Моим всем. Чонгук почувствовал, как сердце пропускает удар, а затем начинает биться с такой силой, что, кажется, его слышно во всём саду. — Я тоже тебя люблю, — сказал он. — До скрежета зубов. До головокружения. До того момента, когда я забываю, как меня зовут, потому что всё, что имеет значение — это твоё имя. Тэхён снова поцеловал его. Легко, быстро, по-весеннему. А потом вскочил на ноги и протянул руку. — Идём, — сказал он. — Куда? — Туда. — Тэхён махнул в сторону города. — Я хочу купить тебе мороженое. И пройтись по набережной. И чтобы все видели, как мы держимся за руки. — Все увидят? — Все. И мне плевать. Чонгук улыбнулся широко, искренне, так, что заболели щёки и взял его за руку. Пальцы переплелись. Идеально. Словно созданные друг для друга. Они вышли из сада на залитую солнцем улицу, и весна ударила им в лица всем своим теплом, запахом цветущей магнолии и свежим ветром с реки. Люди оборачивались: двое парней, идущих под руку, смеющихся, счастливых, но Чонгуку было всё равно. Рядом шёл Тэхён. И это было единственное, что имело значение. — Чонгук, — позвал Тэхён, когда они уже почти дошли до набережной. — Что? — Помнишь, ты сказал про снег и ветер? Что я — твой снег и твой ветер? — Помню. — А знаешь, что ещё бывает весной? — Тэхён остановился, повернулся к нему и заглянул в глаза. — Дождь. Тёплый, майский, с грозой. Я хочу, чтобы ты был моим дождём. Чтобы смывал всё старое. Чтобы оставлял после себя чистоту и запах мокрой земли. Чтобы мы стояли под ним вместе и не боялись промокнуть. Чонгук притянул его к себе, обнял за талию и поцеловал в макушку. Волосы Тэхёна пахли солнцем и свободой. — Договорились, — сказал он. — Я буду твоим дождём. А ты — моей весной. Бесконечной. Как эта. Они пошли дальше, и лепестки цветущих деревьев всё ещё падали им на плечи, на головы, на сплетённые руки. Розовый снег посреди весны. Снег, который не тает. Не тает, потому что внутри у них огонь. Тот самый, который сжигал мосты, которые больше не нужны. Тот самый, который построит новый дом, там, далеко, где их не сыщут с огнём. Потому что они вдвоём. И это всё, что нужно. На набережной они купили мороженое, ванильное для Чонгука и шоколадное для Тэхёна. Сели на скамейку у самой воды, наблюдая, как солнце клонится к закату, окрашивая реку в золотистые тона. — Тебе не холодно? — спросил Чонгук, замечая, как Тэхён ёжится от вечернего ветра. — Немного. — Тогда иди сюда. Чонгук обнял его за плечи, притянул к себе, и Тэхён уткнулся носом в его свитер. Ткань пахла стиральным порошком и чем-то родным, от чего внутри разливалось тепло. — Чонгук, — сказал Тэхён, не поднимая головы. — М? — Спасибо. — За что? — За то, что не испугался. За то, что сказал это первым. За то, что не дал мне уйти в свою скорлупу навсегда. Чонгук поцеловал его в макушку. Поцелуй вышел нежным, почти благоговейным. — Ты не уйдёшь, — сказал он. — Я не позволю. Мы теперь одно целое. Помнишь, ты говорил про континенты? Так вот, я готов пройти все континенты мира, чтобы быть рядом с тобой. — Даже через Антарктиду? — Даже через Антарктиду. Хотя там холодно, а я не люблю холод. — Зато я буду греть тебя, — Тэхён поднял голову и улыбнулся. — Ведь я твоя весна. — Моя бесконечная весна. Они смотрели на закат, на реку, на пролетающих мимо чаек, и мир казался им огромным и в то же время крошечным. Огромным, потому что впереди была целая жизнь. Крошечным, потому что для счастья им хватало друг друга. — Знаешь, — сказал Тэхён, когда солнце почти скрылось за горизонтом. — А ведь могло быть иначе. Мы могли так и не решиться. Ходить по кругу, бояться, сомневаться. — Но мы решились. — Потому что весна. — Потому что любовь, — поправил Чонгук. Тэхён посмотрел на него долгим, тёплым взглядом и потянулся для поцелуя. Вкус шоколадного мороженого смешался с ванильным, и Чонгук подумал, что это самый лучший вкус на свете. Вкус их первой весны. Вкус свободы. Вкус дома, который они теперь строят вместе. — Чонгук, — прошептал Тэхён, касаясь губами его губ. — М? — Я хочу, чтобы эта весна никогда не кончалась. — Не кончится, — пообещал Чонгук. — Обещаю. И в этот раз он сдержит обещание. Потому что ради Тэхёна ради его улыбки, его смеха, его тёплых рук он готов на всё. Даже на то, чтобы остановить время. А за окнами зажигались фонари, и весенний ветер играл с их волосами, и где-то вдалеке начиналась гроза, первая в этом году. Но им было не страшно. Потому что они были друг у друга. И это было сильнее любой грозы. Любые мосты сожжены позади. Впереди новый дом. И они дойдут до него. Вдвоём. Навсегда.