Первые шаги

      Если бы Вокса спросили, за что он любит Аластора, он бы растерялся.       Во-первых, вопрос абсолютно некорректный и чертовски личный, так что пошли нахуй. А во-вторых, Вокс был человеком, придерживающимся философии, что любить надо не за что-то.       А вопреки.       И он любил. Вопреки тому, что Аластор был нетактильным, когда хотелось его всего облапать. Вопреки тому, что не подбирал выражения, и иногда после его слов хотелось повеситься на ближайшей люстре. Вопреки тому, что свою ненависть к технологиям он демонстрировал так часто и принципиально, что Воксу было бы проще отказаться от личного бренда, чем постоянно заменять повреждённые кабели, экраны и механизмы.       И всё же, каждый раз, думая об одном конкретном олене, Вокс не мог сдержать нежную улыбку.       Аластор с первой же встречи сбил его с ног своей харизмой, чувством юмора и жестокой улыбкой. Его голос пленил, гипнотизировал, лишал рассудка и силы воли, не позволяя вырваться и убежать. И это без всякой магии! Одним своим видом, стилем, энергией Аластор одновременно привлекал и отталкивал, одним колдовским взглядом неуклонно утягивал в трясину своего общества, и Вокс с самого начала шёл за ним послушно как баран на заклание.       А ещё Аластор был ярким. Причём так естественно и без видимых усилий, будто это было заложено в его ДНК. Вокс сходил с ума, одновременно испытывая разъедающую грудь зависть и ослепляющее восхищение. Метался между желанием никогда больше не пересекаться с совершенным оленем и невозможностью выбросить из головы его привлекающий даже на расстоянии образ.       И при каждой новой встрече влюблялся заново.       Самое обидное: Аластору даже не было нужно что-то делать. Вокс одинаково жаждал увлекательного общения, громких рассказов, жарких битв с недостойными и крупицы внимания Радио-демона тараканами. И тихих вечеров за алкоголем и редким, почти интимным молчанием плечом к плечу.       Не было ни дня, когда бы Вокс не желал остаться с Аластором ещё дольше, желательно, на всю жизнь, выжечь свой образ в глубине любимых глаз и навечно зафиксировать себя в его мыслях и чувствах.       А когда Аластор принял отчаянное внимание и начал сам идти навстречу, Вокс был готов умереть второй раз, на этот раз от невыразимого счастья. Новой целью на одной ступени с желанием затмить даже Бога стало желание узнать об Аласторе как можно больше. Или, как минимум — всё.       Любимый вкус, вид, запах еды. Предпочтительный вид, марку, год производства алкоголя. Какую музыку он считает идеальной, какие виниловые пластинки приобретает в частных магазинчиках. Вокс даже прикупил себе личный проигрыватель двадцатых годов и небольшое пианино, старое, но безукоризненно точно настроенное, чтобы ещё лучше понять своего кумира, прочувствовать его жизнь, образ мыслей и каждое мельчайшее движение его глаз и пальцев.       Когда Аластор милостиво кивнул на скромную идею о совместном бродкасте с тогда только набирающим популярность и могущество Теле-демоном, Вокс в кратчайшие сроки оборудовал на своей территории студию исключительно под вкусы Аластора, и почти писал кипятком от счастья, замечая огонёк одобрения в алых глазах на каждую новую вещь, не просто старую, а пропитанную именно той атмосферой, которую так страстно желал сохранить в своей жизни принципиальный олень.       Иногда Аластор играл на пианино. Не в шумном баре под действием алкоголя, когда рядом отплясывали кабаре такие же пьяные девицы, чаще, с низкой социальной ответственностью. А наедине. Только для него. Для Вокса. И тогда не было ничего совершеннее, ничего более привлекательного, чем тонкие, изящные руки с закатанными рукавами, оголяющими хрупкие запястья. И ловких точёных пальцев, игриво скользящих по клавишам и создающих волшебную мелодию.       Аластор в такие моменты будто становился другим человеком. Всегда безукоризненно ровная спина ощущалась естественно за инструментом, лёгкий румянец окрашивал щёки, глаза светились тёплыми изумрудными огнями, тонкие губы не растягивались в жуткой острозубой ухмылке, а смягчались до естественной и самой привлекательной. Вокс не мог налюбоваться таким Аластором. Настоящим, открытым, уязвимым. И если бы их однажды прервали в такой момент, Вокс устроил бы массовый геноцид гораздо раньше и без всякого оружия.       А когда в один день Аластор бросил на него, замеревшего у края пианино, лукавый взгляд и мягко спросил: «Хочешь присоединиться?», в тот же миг колени подкосились, и Вокс плюхнулся на табуретку под любимый звонкий смех.       С тех пор они часто играли вместе. Сначала безумно неуклюже.       Воксу пришлось судорожно вспоминать всё, чему он пытался научиться в тайне от Аластора, так что тренировки затянулись. А потом уже им обоим пришлось притираться друг к другу, перестать дёргаться в разные стороны от соприкасающихся локтей и пальцев, на лету улавливать чужие движения и вести свою партию ровно и спокойно. А сердце Вокса всё равно бешено стучало, стоило только изящной кисти Аластора подлезть под его руку, воспроизводя высокие ноты, и собственные когти начинали путать последовательность под шутливые упрёки фыркающего оленя.       На следующей встрече, когда Аластор не дал присоединиться к мелодии, за ту секунду, пока олень не встал сам, Вокс успел перебрать в голове все возможные причины и все существующие слова извинений за то, чего сам не понимал, но протянутая ладонь мгновенно очистила мысли.       — Потанцуем?       Вокс ошарашенно моргнул, разглядывая светившиеся смехом и удовлетворением глаза. Что-то ощутимо толкнуло в спину, заставив шагнуть навстречу приглашению, Тень скользнула за пианино, подмигнула и начала перебирать ноты в незнакомой, но очень приятно звучащей последовательности. Вокс успел заметить, как закатились алые глаза, услышать тихий раздражённый фырк и поймать момент, когда бархатистые щёки окрасились румянцем ярче. А потом его увлекли на середину просторной комнаты.       С этого момента Вокс был готов драться насмерть за убеждение, что свою форму Аластор получил из-за нечеловеческой грации лани и благородной поступи хозяина леса.       Тонкое тело то льнуло ближе, игриво проводя ладонями по плечам и рукам, то отступало, ускользая из сведённых жадным желанием пальцев. Аластор негромко смеялся, изящно кружился, позволял притягивать себя за талию, удерживать за тонкие запястья, сам шёл навстречу, заставляя невольно отступать перед пылающим страстными огнями взглядом.       Вокс не мог поверить, что ему разрешили не просто касаться, обнимать и боготворить его больную мечту, но иногда даже вести покорного партнёра по своему желанию. Он практически не слышал мелодию, полностью погруженный в чувственный, по-настоящему интимный танец, и поэтому, когда Аластор прижался максимально близко и тепло выдохнул прямо в монитор «Музыка закончилась, дорогой», Вокс не сразу понял, о чём тот говорит.       — Ал, я…       Аластор внимательно смотрел ему в глаза. Ждал продолжения, мягко покачивая ушами и не отступая ни на миллиметр, и Вокс чувствал, как матрица в прямом смысле плавится от его попыток насильно связать слова в предложения.       — Я люблю тебя.       Аластор негромко фыркнул, забавно сморщив нос. Тонкие руки снова скользнули по плечам, обняли за шею, притягивая ближе.       — Я знаю. Что-то ещё?       Вокс тяжело сглотнул, не отрывая взгляда от влажных губ, маняще приоткрывающихся на каждый растянутый слог.       — Я влюбляюсь в тебя снова и снова. Каждый чёртов день. Каждый чёртов раз, когда вижу тебя.       Соблазнительные губы растянулись, оголяя зубы и выпуская на волю мягко вибрирующий смех.       — Ох, кажется, ты ненавидишь это.       — Совсем нет, — собственные руки крепче сжались на тонкой талии, притягивая поддатливое тело ближе. — Я обожаю тебя. Обожаю влюбляться в тебя. И обожаю каждую причину, по которой влюбился в тебя.       Алые глаза лукаво свернули изумрудными огнями, когда Аластор наклонился ещё немного вперёд, почти касаясь губами раскалённого стекла.       — Вот как? И что же это за причины?       — Не могу вспомнить.       Звонкий смех заглушили виртуальные губы, наконец дорвавшиеся до поцелуя.