Тысяча ночей: на перекрёстке

Дату назначили на двадцатое декабря. Тия узнала об этом из официального письма, доставленного курьером в академию. Конверт из плотной бумаги, сургучная печать с паучьей лилией. Она вскрыла его, сидя на своей кровати, и прочитала ровные строчки, напечатанные на дорогой бумаге. - Через шесть дней, - сказала она вслух. Никто не ответил. Комната была пуста. Шкатулка на столе - закрыта. Рисунки Хаято на стенах - неподвижны. Она отложила письмо и легла, глядя в потолок. «Двадцатое декабря», - подумала она. - «Как похороны». Всю неделю они пытались что-то придумать. Встречались на кухне по вечерам, заваривали чай, который остывал раньше, чем его успевали допить. Годжо метался от ярости до апатии, предлагал планы, которые разбивались о реальность. Гето изучал клановые уложения, искал лазейки, которых не было. Сёко молчала, крутила сигарету, смотрела в окно. - Двадцатого, - сказала она вслух. Голос был ровным, чужим. Годжо выругался. Гето отставил чашку, не сделав глотка. - У нас неделя, - произнёс он. - У нас ничего, - ответила Тия. - Всё уже решено. Сёко зажгла сигарету, хотя обычно не курила в помещении. Выдохнула дым в потолок. - Детектив что-нибудь нашёл? - спросила она. Годжо потёр переносицу: - Нашёл. Рендзо Зенин - третье сын. Ни веса, ни влияния. В клане его не воспринимают всерьёз. Этот брак для него - социальный лифт. Никаких тёмных секретов, никаких трупов в шкафу. Обычный авантюрист. - То есть мы не можем его шантажировать, - подвела итог Сёко. - Не можем. - И у него нет любовницы, которую можно вывести на свет? - Нет. Он холост, свободен, и по меркам магического мира его поведение в пределах нормы. - Какая норма? - Тия подняла голову. - Рендзо оказался вполне порядочным человеком. По меркам магического мира, - сказал Гето. - Что это значит? - спросила Тия. - Это значит, что он не делает ничего незаконного. Обручение с девушкой младше себя - допустимо. Договорные браки - допустимы. Желание возвыситься за счёт другого клана - допустимо. Это не преступления. Это… норма. - Норма, - повторила Тия. Слово отдалось горечью на языке. - Значит, его нельзя наказать за то, что он просто отвратителен. Гето не ответил. Годжо вскочил, прошёлся по кухне. - Значит, ничего нельзя сделать? Мы просто сидим и смотрим? - Мы ищем другие пути. - Мы их не находим! Сёко подняла голову. - А если… - начала она. Все замолчали. Сёко редко брала слово в этих спорах. - Если на помолвке объявить, что Тия беременна. Тия замерла. Годжо, шагавший по кухне, вдруг остановился как вкопанный. Гето так и застыл с кружкой у губ, так и не сделав глотка. - …Что? - спросил Годжо. - От Годжо, - добавила Сёко. - Ты слышал. Скандал. Наследник Годжо обрюхатил невесту другого клана. Рендзо сам откажется от помолвки - честь не позволит. Старейшины взбесятся, но им будет не до брака. Они начнут делить репутационные потери. Клан Зенин не захочет связываться с кланом Годжо. И родословная не будет под вопросом. - Ты… - Гето не договорил. - Ты… - Годжо моргнул. - Ты это серьёзно? - Абсолютно. Тия смотрела на Сёко широко раскрытыми глазами. Потом перевела взгляд на Годжо - тот выглядел так, будто его ударили доской по голове. Гето замер у окна, брови поднялись до линии волос. Годжо сглотнул. Посмотрел на Тию, потом на Сёко, потом снова на Тию. - Я… - он запнулся. - Это гениально. - Это безумие, - поправил Гето. - И то и другое, - согласилась Сёко. Тия смотрела на них, и вдруг - неожиданно, впервые за долгое время - рассмеялась, смехом, который она не слышала от себя уже, казалось, месяцы. Коротко, хрипло, но настояще. Словно где-то внутри, под слоем страха и стыда, всё ещё оставалось что-то живое. Гето через секунду подхватил - тихо, сдавленно, но тоже искренне. Даже Сёко скривила губы в подобии улыбки. - Тия? - Годжо смотрел на неё с беспокойством. - Ты смеёшься? - Вы… - она попыталась взять себя в руки. - Вы предлагаете объявить, что я беременна от Сатору? На помолвке? При всех старейшинах? Годжо оставался серьёзным. - А что? - сказал он, когда смех стих. - Идея рабочая. - Ты в своём уме? - выдохнула Тия. - Я вообще никогда не был в своём уме. Но это не значит, что Сёко не права. - Слишком рискованно, - сказал Гето. - Если они поверят - что тогда? Тию выдадут за Сатору, и проблема останется той же. Или даже хуже. - Не той же, - возразил Годжо. - Я лучше Рендзо. - Не в этом дело. - В этом. - Сатору. Гето покачал головой: - Сатору, это разрушит её репутацию навсегда. Она будет не невестой, а девкой, которая распустила юбку перед наследником. Кланы не простят. - А если мы поженимся по-настоящему? - Годжо повернулся к Тии. - Я серьёзно. Ты и я. Отменим эту дурацкую помолвку, я пойду к своим старейшинам, скажу, что беру тебя в жёны. Они не посмеют перечить, когда я стану главой клана. - Сатору, нет. - Почему нет? - Потому что я не хочу быть спасёной таким способом. И ты не хочешь быть моим. Это не любовь. Это паника. Годжо хотел возразить, но Гето положил руку ему на плечо. - Она права. Не сейчас. - Но это самая безумная идея из всех, что вы предлагали. - Ну да, - сказал Годжо, уже улыбаясь, чуть натянуто. - Но она может сработать, - сказала Сёко. - Вы ненормальные, - сказал Гето. - Мы знаем. Идею отвергли. - Ладно. Но было весело. Тия допила остывший чай. Поставила кружку. - Хоть на минуту я забыла, - сказала она. - Спасибо. - Не за что. Они сидели в темноте, слушая, как за окном шумит ветер. И ничего больше не говорили. Дни летели, как бумажные журавлики под ветром. Тия перестала спать. Не от бессонницы - от того, что каждый раз, закрывая глаза, видела алтарь, священника, чашки с саке и лицо Рендзо. Она почти не разговаривала с друзьями. Не потому, что злилась - просто слова иссякли. Годжо пытался шутить. Гето молча поправлял её воротник, когда она забывала застегнуться. Сёко подсовывала еду, которую Тия не ела. Хаято звонил каждый вечер. - Когда ты приедешь? - Скоро. - Ты обещала. - Я помню. Она не приехала. Двадцатое декабря наступило так же, как и любой другой день - с серым небом и холодным утренним ветром. Тия проснулась рано. На кануне она отправилась в особняк клана. Оделась в то, что велели - в кимоно, которое принесли служанки вечером. Белое, с серебряными журавлями и ветками сакуры. Тяжёлое. Чужое. В комнату вошли служанки. Зачесали волосы в сложную причёску, вставили гребни и шпильки. Нанесли макияж - тонкий слой белил, румяна, алую помаду. Тия сидела неподвижно, глядя в маленькое зеркало на столике. В отражении - чужая девушка. Фарфоровая кукла, которую нарядили для продажи. Рэйко вошла, когда макияж почти закончили. Окинула Тию взглядом, осталась довольна. - Хорошо. Сегодня вы представляете клан. Забудьте о своих капризах, забудьте о своей гордости. Улыбайтесь. Кланяйтесь. Не позорьте нас. - Я помню, - ответила Тия. - Помните. Рэйко вышла. В коридоре её ждали. Служанки выстроились в две шеренги, провожая глазами. Тия шла медленно, чувствуя, как каждый шаг отдаётся в груди. Воздух - тяжёлый, спёртый. Половицы скрипели под ногами. Портреты предков на стенах смотрели вслед - строгие, неодобрительные. «Как по осколкам битого стекла, - подумала Тия. - Только болит не тело - душа». Перед выходом она выпросила минуту. Зашла в свою комнату, открыла шкатулку. Достала старую заколку с паучьей лилией. Вдела в причёску - незаметно, под нижние слои волос. Маленькое «нет» всему этому. Выйдя в коридор, Тия вспоминала, как уходила из академии. Она попросила друзей не приходить за час до выезда. Сёко пыталась спорить, но Тия оборвала: - Я не хочу, чтобы вы видели это. Не хочу, чтобы вы запомнили меня там, у алтаря, с этим человеком. Останьтесь здесь. Пожалуйста. Годжо стиснул зубы. Гето отвернулся к стене. - Если что-то пойдёт не так, - сказал Годжо, - ты звонишь. Мы приедем. - Ничего не пойдёт не так. - Тия улыбнулась - криво, вымученно. - Всё уже идёт так, как должно. Тия достала телефон и сжала его в руке. «Не позову», - подумала она. - «Не хочу, чтобы вы видели меня такой». Убрала телефон. Церемония проходила в восточной зале - той самой, где Тию впервые познакомили с Рендзо. Но сейчас зал был украшен иначе. Белые ткани, ветки сакуры в высоких вазах, ширмы с золотыми журавлями. В центре - алтарь, на котором стояли дары: рис, соль, вода, сакэ. Тия вошла под руку с Нобору. Старейшина вёл её к алтарю, где уже ждал жених. Рендзо был в чёрном кимоно, с гербом клана Зенин на спине. Улыбался - той же масляной улыбкой, от которой Тию тошнило. Она встала напротив. Начался обряд. Священник - пожилой мужчина в ритуальных одеждах - читал молитвы. Тия не слушала. Она повторяла движения: поклон, ещё поклон, три глотка сакэ из трёх разных чаш. Традиция, означающая слияние двух семей. Тия пила, и сакэ обжигало горло, но не согревало. Потом - клятвы. Тия должна была повторить слова за священником. Открыла рот - и не смогла. Голос пропал. Только беззвучный хрип вырывался из горла. - Повторяйте, - прошептал Нобору. - Я… - начала Тия. И в этот момент всё изменилось. Сначала потемнело за окнами. Тия подумала - тучи закрыли солнце. Но солнца и так не было. Просто свет вдруг погас, будто кто-то задул все свечи разом. Потом похолодало. Не так, как холодает от сквозняка - по-другому. Изнутри. Будто кто-то выключил тепло в самой крови. А затем она пришла. Тёмная принцесса - та, что спала на спине Тии, та, что появлялась только когда Тия была на грани. Сейчас она вышла из тени, из ниоткуда - прямо в центре зала. Чёрное кимоно, белая маска без единой черты. В руке - меч, которого раньше не было. Длинный, тёмный, с едва заметным свечением. Гости ахнули. Кто-то вскочил, кто-то попытался бежать. Но Тёмная подняла руку - и из её пальцев вырвался туман. Тяжёлый, липкий, смертоносный. Он расползался по залу, окутывал людей, и они падали, засыпая прямо на татами. - Нет, - прошептала Тия. «Да», - голос в голове был холодным, как лезвие, которое режет не кожу - саму душу. Не её - Тёмной. Тия смотрела, как туман затягивает гостей. Рэйко уже спала, уронив голову на плечо соседа. Нобору пытался призвать проклятую энергию, но его веки тяжелели, он засыпал на ходу. - Зачем ты? «Зачем? - Тёмная почти рассмеялась. - Посмотри на себя. Фарфоровая кукла в белом кимоно. Ты даже не сопротивляешься. Ты кланяешься, улыбаешься, пьёшь сакэ с тем, кто вызывает у тебя рвотный рефлекс». - Я пытаюсь… «Ты пытаешься выжить, - перебила Тёмная. - Не жить. Ты давно забыла, что это такое - жить. Ты - пустая оболочка, которую нарядили для продажи. Пустая, никчёмная, слабая». - Это не так, - выдохнула Тия, но в голосе не было уверенности. «Не так? - Тёмная повысила голос, и он зазвенел, будто сотни игл впились в виски Тии. - Тогда докажи. Скажи им «нет». Разорви это кимоно. Убей этого слизняка, который смотрит на тебя как на кусок мяса. Но ты не можешь. Потому что ты слабая. Безвольная. Жалкая. Ты - даже не тень той, кем могла бы быть». - Я… я не убийца. «Ты - ничто, - отрезала Тёмная, и в её голосе не было злобы - только ледяное презрение. - Ничто. Ты не хозяйка себе. Ты не хозяйка даже своим страхам. Ты позволила им решать за тебя с детства: клану, старейшинам, этому ничтожному жениху. А теперь я решу». - Что ты… - Тия почувствовала, как холод разливается по телу, проникая в кости, в кровь, в каждую клетку. «Ты не справляешься, - голос Тёмной стал тише, но от этого не менее страшным. Шёпотом, от которого волосы встают дыбом. - Ты никогда не справлялась. Ты просто терпела. Ты - никчёмная, бездарная, слабая кукла, которая даже не может за себя постоять. Поэтому я сделаю это за тебя. Убью его. Убью всех, кто смотрит на тебя как на вещь. Может быть, когда вокруг будет кровь и крики, ты проснёшься. Может быть, тогда ты вспомнишь, что внутри тебя есть не только фарфор». - Не смей! - крикнула Тия, но голос сорвался, превратился в жалкий хрип. «Смотри, - прошептала Тёмная, и в этом шёпоте было обещание мучительной, сладкой расплаты. - Смотри и запоминай. Это - боль. Это - страх. Это - то, что ты должна была чувствовать сама, но предпочла спрятаться в своей фарфоровой скорлупе, как улитка, которая думает, что раковина спасёт её от кипятка». - Я… я не… «Молчи, - приказала Тёмная. - Ты уже достаточно наговорила оправданий. Теперь моя очередь. Теперь - моё время». Тёмная подняла меч. И Тия поняла, что это только начало. - Остановись, - сказала Тия. - Пожалуйста. «Нет. Если ты не можешь - я сделаю». Тёмная повернулась к алтарю. Рендзо стоял - он ещё не спал. Смотрел на Тёмную с ужасом, но ноги не слушались, приросли к полу. Туман вокруг него клубился, не касаясь - Тёмная хотела, чтобы он видел. - А ты, - она шагнула к жениху. - Ты думал, что можешь прийти и взять мою хозяйку? Принудить? Использовать, чтобы подняться по лестнице? - Я… - Рендзо побледнел. Его масляная улыбка исчезла, остался только страх. - Я ничего… - Ты причинил ей боль. Каждый день. Каждой улыбкой. Каждым взглядом. Твой род, твои традиции, твои «выгодные партии». - Тёмная наклонила голову. - Я заставлю тебя пожалеть. Она выбросила руку вперёд - но не ударила. Коснулась его виска кончиком лезвия. Рендзо замер, глаза расширились - он был в сознании. Полностью. Дым усыплял всех, кроме него. - Ты будешь смотреть, - прошептала Тёмная. - Ты будешь чувствовать каждый порез, каждую царапину. Ты будешь молить о смерти, но я не дам её. - Принцесса, - Тия шагнула вперёд. - Остановись. - Ты смел прикоснуться к той, кто принадлежит нам, - сказала Тёмная. - Ты посмел думать, что имеешь на неё право. - Она подняла меч. - Я разрежу тебя на части. Медленно. Чтобы ты запомнил, каково это - страдать. - Нет! - крикнула Тия. Она бросилась вперёд, встала между Тёмной и женихом. «Уйди», - прорычал голос. - Не уйду. «Ты защищаешь его?». - Я защищаю всех. «Ты глупа». - Знаю. Тёмная замерла. Меч застыл в сантиметре от плеча Тии. Тия почувствовала, как холод сковал спину. Снежная принцесса проявилась справа - в белом инее, с короной из ледяных игл. - Ты слишком мягка, - сказала Снежная. Голос был тихим, как треск мороза. - Мы устали смотреть. Слева вспыхнуло золото - Золотая принцесса в сверкающих доспехах, с мечом, который плавил воздух. - Хозяйка, - произнесла она, - ты нас не слушала. Мы говорили - этот брак тебя убьёт. Не физически. Изнутри. Мы не можем позволить. - Вы… все трое? - Тия переводила взгляд с одной на другую. Они встали рядом с Тёмной. Три принцессы, три сущности, три части её души - объединились, чтобы сломать то, что её мучило. Тия перестала чувствовать свои татуировки. Они пылали - все три сразу, будто пытались выжечь её изнутри. - Пожалуйста, - прошептала она. - Не заставляйте меня. «Ты не управляешь нами, - ответила Тёмная. - Ты слишком слаба. Теперь мы решаем». И она шагнула вперёд. Тия закричала - не от боли, от бессилия. Упала на колени. Всё, что было дальше - вспышки боли, крики, холод - превратилось в один сплошной, бесконечный кошмар. Она не помнила, как всё кончилось. Очнулась Тия в незнакомой комнате. Стены покрыты талисманами - жёлтая бумага, чёрные иероглифы. Кровать, стол, стул. Больше ничего. - Очнулась? - голос Яги. Он сидел на стуле у двери, в руках - планшет. - Где я? - спросила Тия. Голос - чужой, слабый. - Изолятор при академии. Под печатями и барьерами. Вход запрещён, выход - тоже. - Как… долго? - Почти сутки. Вы были без сознания. Тия провела рукой по лицу. Посмотрела на татуировки - на месте. Но холодные, мёртвые. Будто принцессы ушли. - Принцессы… - начала она. - Запечатаны. Временный барьер, который поставил я вместе с Ямадой-сан. Хватит до выяснения всех обстоятельств. - Рендзо? - Жив. - Яга помолчал. - Он сам отозвал предложение о помолвке. Письмо уже у старейшин. Он назвал тебя чудовищем. - А я, - Тия усмехнулась - горько, безрадостно, - и есть. - Нет. Он трус. Но это не важно. Помолвка расторгнута. Тия закрыла глаза. - А я? Что теперь? - спросила Тия. - Твоя судьба сейчас решается советом магов. Клан требует наказания - за то, что твои духи атаковали гостей. Рендзо требует компенсации. Зенины давят. - Что со мной сделают? Яга помолчал. - Смертная казнь исключена - ты не совершила ничего непоправимого. Но могут заключить под пожизненный надзор, поставить ограничители проклятой энергии, выгнать из академии. - А если я сама поставлю ограничители? Добровольно? - Рассмотрят. - Яга положил на стол конверт. - Это от друзей. Годжо бьётся за тебя перед советом. Гето пишет прошения. Сёко собирает свидетельства, что ты контролировала принцесс и они взбунтовались непреднамеренно. Они не оставят тебя. Тия взяла конверт. Не открыла. - Ещё что-то? - Да. Ваш клан… - он запнулся, - отрёкся. Тия перестала дышать. - Что? - Цучимикада отрёкся от вас. Вы больше не член клана. - А Хаято? - Хаято остаётся с приёмными родителями. Это не обсуждалось. Тия закрыла глаза. Внутри - пустота. Даже боль прошла. Только холод. - Годжо, Гето и Сёко пытаются повлиять на решение. Я тоже. Но ничего обещать не могу, пока совет не вынесет вердикт. - Я понимаю. - Еду будут приносить. Учить ничему не нужно. Можете писать письма - их передадут. - Спасибо. Яга поднялся. - Я зайду завтра. Он вышел. Тия осталась одна. В комнате не было часов. Не было окон. Только талисманы на стенах, койка и конверт в руках. Она не открывала его ещё долго. Потом разорвала край, вытащила письмо. Внутри - три листка. Разные почерки. Годжо: «Я вытащу тебя. Обещаю. Если совет решит не так, я пойду наперекор всем. Ты не чудовище. Ты - Тия. И я люблю тебя. Как друга. Как семью. Не сдавайся». Гето: «Помолвка сорвана. Это главное. Всё остальное решится. Не вини себя. Ты не звала их. Ты пыталась остановить. Мы видели. Продержись ещё немного». Сёко: «Дура. Будешь сидеть и сопли жевать - приеду и заставлю всё это съесть. Ты сильная. Даже когда кажется, что нет. Жди». Тия прочитала каждое по три раза. Потом свернула листки, засунула под подушку. «Рендзо больше не хочет на мне жениться», - подумала она. - «Это хорошо. А всё остальное?». Она попыталась вспомнить, что было раньше. Смех на кухне. Плед, подаренный Сёко. Пирог Харуко. Рисунки Хаято на стенах. «Но на этом хорошие мысли закончились». - Что будет со мной? - спросила она у стен. Стены не ответили. Тия легла на кровать, уставилась в потолок. «Как жить дальше с тем, что я чуть не убила человека? Как смотреть в глаза тем, кто меня знал?» Она не знала ответов. Она посмотрела на предплечье - туда, где под тонкой кожей спали золотые узоры. Принцессы молчали. Даже Тёмная не отзывалась. «Смогу ли я им доверять? И смогут ли они доверять мне?» Ответа не было. Только талисманы на стенах, тишина изолятора и где-то далеко - голос Сёко: «Ты сильная. Даже когда кажется, что нет». Тия легла на койку, свернулась калачиком, натянула одеяло до подбородка. За стеной кто-то ходил - шаги, голоса, звуки жизни. А здесь было только ожидание. В комнате зажёгся тусклый свет лампы - автоматически, по таймеру. Тия смотрела на него и чувствовала, как внутри, на месте, где когда-то было тепло, разрастается пустота. - Фарфоровая кукла разбилась, - прошептала она. - Осколками поранила всех вокруг. Тия закрыла глаза. «Выпустят ли меня? И если выпустят - смогу ли я жить дальше? Или я теперь - то самое чудовище, которым меня назвали?»