Тысяча ночей: на перекрёстке

В изоляторе не было окон. Только стены, покрытые талисманами, койка, стол, стул. Тия перестала считать дни - они потеряли значение. Она знала, что наступили зимние каникулы, только потому, что Яга принёс ей бланк для заполнения: «Согласие на временное пребывание в изоляторе в период каникул». - Поставь подпись, - сказал он. Тия поставила. Не глядя. - Рождество было? - спросила она. - Было. - А Новый год? - Будет завтра. Тия кивнула. Где-то там, за стенами, - снег, ёлки, фейерверки. А здесь - только жёлтый свет лампы и тишина. Она откинулась на подушку, глядя в серый бетон над головой. Яга сидел на стуле, листал планшет. - Как ты? - спросил он, откладывая планшет. - Нормально. - Не похоже. - Наверное. Он помолчал. Потом, словно решившись, достал из кармана пальто небольшой свёрток - бумажный, перевязанный бечёвкой. Положил на край стола. - Это тебе. - Что это? - Печенье. Я… - он кашлянул, поправил очки. - Моя сестра пекла. Осталось. Не пропадать же. Тия взяла свёрток, развернула. Обычное печенье - с шоколадной крошкой, чуть подгоревшее по краям. - Спасибо. - Не за что. Это просто… - он не договорил, махнул рукой. Тия откусила кусочек. Суховато, но сладко. - Я добьюсь, чтобы тебя выпустили, - сказал Яга. - Под надзор. Без права использования техник. Но ты будешь в академии. - А если не добьётесь? - Добьюсь. Он сказал это твёрдо, но Тия заметила, как его пальцы сжали планшет. - Вы переживаете, - сказала она. - Нет. - Врёте. Яга вздохнул. - Я должен был защитить тебя. Не допустить этого барьера, не позволить Зенинам и вашему… бывшему клану. Я не смог. - Это не ваша вина. - Моя. Я - учитель. - Он отвернулся к стене. - Я не должен был позволить запереть тебя здесь. Как зверя. Тия смотрела на него. Сухой, вечно недовольный Яга, который бубнил о технике безопасности и раздавал подзатыльники. Сейчас он выглядел растерянным. - Вы приносите мне новости, - сказала Тия. - И печенье. - Это формальности. - Нет. - Тия покачала головой. - Это забота. Яга не ответил. Только поправил очки. - Что тогда произошло? - спросила она. - Я плохо помню. - Ты упала, - сказал Яга. - Принцессы вышли из-под контроля. Тёмная собиралась убить Рендзо. Ты пыталась её остановить. - А потом? - Тебя спасла Сёко. Она была там. Они все были там. Тия закрыла глаза. - Они ждали за воротами поместья, - продолжал Яга. - Несмотря на твой запрет. Увидели, как опускается барьер - чёрный, плотный. Поняли, что что-то не так. Годжо пробил его Безграничностью. На это ушло почти пять минут. Гето призвал проклятия. Сёко держалась сзади, лечила. - Пять минут, - повторила Тия. - А внутри? - Внутри всё уже началось. Они обезвредили принцесс, нашли тебя, ты была без сознания, билась в конвульсиях. Я приехал через двадцать минут. Хотел отвезти в медпункт, но Зенины и ваш бывший клан потребовали изоляции. - Вы пытались защитить меня от заточения. - Да. - И не смогли. - Пока нет. - Он поднялся. - Я не перестану пытаться. Тия смотрела, как он выходит. Дверь закрылась. Тишина. «Они были там. Видели меня такой». Она не чувствовала ни злости, ни стыда. Только пустоту. - Завтра Новый год, - сказал он уже из коридора. - Я принесу… ну, не знаю. Что-нибудь ещё. - Спасибо. - Не благодарите. Я просто… Он замолчал. - Просто что? - спросила Тия. - Просто хочу, чтобы вы знали: я на вашей стороне. Дверь закрылась. Тия осталась одна. Сжимала в руках надкушенное печенье и смотрела на дверь. «Даже Яга, - подумала она. - Даже он переживает». Она доела печенье. Лёгкая горечь на губах - от шоколада или от одиночества, она не поняла. Тия легла на койку, натянула одеяло до подбородка. Глаза закрылись сами собой - не от сна, от усталости. И в темноте, на грани между явью и забытьём, пришли воспоминания. - Только не ужастик, - сказала Сёко, заходя в комнату Годжо с пакетом чипсов. - А я хочу ужастик, - ответил Годжо, развалившись на диване. Его белые волосы разметались по подушке, очки съехали набок - он их даже не поправил. - Ты всегда хочешь ужастик. - Потому что ты боишься. - Не боюсь. - Боишься. - Ладно, хватит, - вмешался Гето. - Драма. - Драма скучная. - А боевик? - Боевик - это компромисс. - Тогда выбирай. Они спорили, перебивая друг друга, но без злости - так, по привычке. Тия сидела в кресле, обхватив колени руками, и слушала. В комнате пахло попкорном, пылью и ещё чем-то - Годжо, наверное. Его запах стал почти родным: сладковатый, чуть пряный, будто от него всегда веяло чем-то тёплым, даже когда он дурачился. - А давайте фильм, который нравится Тии, - сказал Годжо. - Откуда я знаю, какой ей нравится? - фыркнула Сёко. - Она любит документальные. - Я не люблю, - сказала Тия. - Просто они менее фальшивые. - Ещё хуже. Они включили какой-то старый фильм. Тия не запомнила названия. Чёрно-белый, медленный, ни взрывов, ни погонь. Только поиск какого-то человека и слезы. Запомнила другое. Как уютно было в комнате. Свет приглушён, только экран светился. Пахло попкорном, пылью и им. Сёко устроилась на полу, Гето на краю дивана, Годжо развалился так, что занял больше половины. Тия сначала сидела в кресле - жёстком, неудобном. Потом Сёко устала сидеть на полу. Потом, сама не заметив, пересела на диван. Села рядом с Годжо. Не вплотную - сантиметров пять воздуха между плечами. Фильм тянулся долго. Тия смотрела, но мысли путались. Тепло от батареи, темнота, его дыхание рядом - ровное, спокойное. Глаза закрывались. Она боролась, но веки тяжелели, и в какой-то момент она провалилась в сон - не заметив, как голова её упала на плечо Сатору. Она не видела, как он замер. Как медленно, осторожно, будто боясь спугнуть, поправил её голову, чтобы ей было удобнее. Как его пальцы на секунду задержались на её волосах - там, где заколка с паучьей лилией. Как он потом смотрел не на экран, а на неё. Она не видела, как Гето принёс плед - бесшумно, не спрашивая. Укрыл её, поправил край, который сползал на пол. Как они с Годжо переглянулись через неё - короткий, понимающий взгляд, от которого не нужно слов. Она не слышала, как Сёко поднялась и вышла, притворив дверь почти беззвучно. Оставила их - троих - в полумраке, под тихую музыку, которая играла на титрах. Проснулась Тия, когда фильм давно закончился. В комнате было темно, горел только экран - заставка, плавающие звёзды. Она лежала на диване, головой на чём-то мягком. Тёплом. Она приподнялась. Рядом сидел Годжо. Не спал. Смотрел на неё. - Ты проснулась, - сказал он. Голос - низкий, чуть хриплый, будто он давно не говорил. - Что… что случилось? - Ты заснула. - Он усмехнулся - кончиками губ, без обычной дурашливости. - Я подложил плечо. - А фильм? - Закончился. Ты проспала финал. - Кто убийца? - Смотри сама в следующий раз. Она почувствовала, что краснеет. Попыталась сесть ровнее - и обнаружила, что на плечах лежит плед. Тёплый, шерстяной, с узором из оленей. Который пах мятой и почему-то Гето. Гето сидел на полу, прислонившись спиной к креслу, и читал книгу при свете настольной лампы. - А плед? - Сугуру принёс. Сказал, что замёрзнешь. - А Сёко? - Ушла. Сказала, что не хочет смотреть, как ты спишь. - Простите. - Не извиняйся. - Он улыбнулся - мягко, без подколов. - Ты милая, когда спишь. - Врёшь. - Уверена? Она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Ей показалось, что он смотрит на неё как-то иначе - не так, как на подругу, с которой можно дурачиться. Глубже. Дольше. Будто она была не просто человеком на диване. - Ты слишком редко спишь спокойно. Мы не хотели мешать, - сказал Гето. Она не выдержала - отвернулась, завернулась в плед и снова легла, на этот раз на подушку. - Ещё поспи, - сказал Годжо. - Я посторожу. - Не надо. - Надо. Он не двигался. Сидел рядом, и Тия чувствовала его тепло - не касаясь, просто рядом. Где-то на границе сна и яви она услышала, как он запел. Тихо, почти беззвучно. Мелодию из фильма, который они не досмотрели. Она не знала, что он умеет петь. «Это было после дня рождения Сёко», - подумала Тия сквозь сон. - «В ноябре. Когда мы ещё умели смеяться. Когда я ещё не знала, что такое бояться собственного сердца». В изоляторе было холодно. Она открыла глаза. На потолке - жёлтый свет лампы, талисманы шелестят от сквозняка. «Я хочу назад, - подумала она. - В ту комнату. На тот диван. С ними». По щеке скатилась слеза - одна, горячая. Тия вытерла её тыльной стороной ладони, но след остался - солёный, липкий, напоминающий о том, что она всё ещё живая. - Я вернусь, - сказала она стенам. - Обещаю. Слова повисли в спёртом воздухе изолятора, не найдя ответа. Только лампы гудели под потолком, только талисманы шуршали от сквозняка. Тия закрыла глаза. И в темноте под веками вдруг увидела снег. Ощутила как мороз щиплет щёки, как пар вырывается изо рта, как снег скрипит под ногами. Тело помнило зиму даже здесь, за бетонными стенами, где воздух был тёплым, тяжёлым от тишины. Она вспоминала другой снег. Прошлогодний. Тогда они отдыхали в горах втроём. Годжо, Гето и она. Сёко уехала с Мэй Мэй и Утахиме на горячие источники, оставив их наедине с заснеженными склонами. Катались с горы на старых санках, которые Годжо нашёл в сарае гостиницы. Дерево скрипело, полозья визжали по слежавшемуся насту, ветер свистел в ушах. - Быстрее! - кричал Годжо, сидя впереди, разгоняясь ногами. - Ты меня уронишь! - ответила Тия, сжимая его куртку. Уронил. Санки наехали на бугор, взлетели, перевернулись, и Тия приземлилась прямо на него - лицом к лицу, грудью к груди. Снег забился за воротник, холод обжёг спину, но там, где их тела соприкасались, было жарко. - Ты специально? - спросила она, не двигаясь. - Случайно, - он не выглядел виноватым. Напротив - улыбался, и в его глазах, тёмных от расширенных зрачков, танцевали чёртики. - Врёшь. - Ни капли. Она чувствовала его дыхание на своих губах - тёплое, с запахом мятной жвачки. Слышала, как бьётся его сердце - часто, гулко, не совпадая с ритмом её собственного. Снежинки таяли на его ресницах, скатывались по вискам в светлые волосы, терялись где-то в сугробе. Она хотела встать, но он придержал её за талию. Пальцы - горячие, даже через толстую куртку. - Не спеши. - Пусти. - А если не пущу? Тия замерла. В горле пересохло. Она смотрела на его губы - чуть приоткрытые, в уголках - снег, который она почему-то хотела стереть. Пальцы сами собой сжали ткань его куртки. Они лежали так несколько секунд - или вечность, Тия не знала. Ветер стих. Мир сузился до его лица, до его дыхания, до того, как его рука чуть сильнее прижала её к себе. - Я сейчас замерзну, - прошептала она. - Я согрею. - Ты холодный. - А ты - горячая. Она не поняла, что он имел в виду. Или поняла, но боялась себе признаться. Гето, стоявший внизу, крикнул: - Вы там живы? - Да, - ответил Годжо, не отводя взгляда от Тии. - И у нас тут очень уютно. Тия откатилась в сторону, встала, отряхнулась. Вся красная - от мороза или от смущения, она не хотела знать. Годжо поднялся следом, потянулся, хрустнув шеей. - Ты покраснела. - Это ветер. - Ветра нет. - Тогда обгорела на солнце. - Зимой? - Бывает. Гето подошёл, стряхнул снег с её шапки. - У тебя снег на ресницах, - сказал он. - Это иней, - ответила Тия, не поднимая глаз. Годжо, не выдержав, запустил в Гето снежком. Гето увернулся - и снежок угодил в спину случайному прохожему. Парень лет двадцати обернулся, потом улыбнулся и запустил снежок в ответ. Так завязалась битва. Кто-то ещё подошёл, потом ещё. Смех, крики, сугробы. Тия стояла в стороне, наблюдала, как Годжо и Гето носятся по полю, как снег летит в воздухе, как белые хлопья запутываются в длинных волосах Гето, когда тот выныривает из-за сугроба. - Ты не играешь? - спросил он, подбежав. Дышал часто, но не тяжело. - Я пас. - Боишься? - Просто не хочу. Он шагнул ближе, взял её за руку. Положил в её ладонь снежок. Снег таял на коже, оставляя влажные дорожки. - Бросай. - Не буду. - Бросай, - повторил он, и его пальцы на секунду стиснули её запястье. Сильнее, чем нужно. Дольше, чем следовало. Тия подняла глаза. Гето смотрел на неё - не на снежок, не на поле боя, а на неё. В его взгляде было что-то, от чего сердце пропустило удар. Она бросила. В Годжо. Годжо, попавший под удар, изобразил драматичную смерть и рухнул в сугроб, раскинув руки. - Ура! - крикнул Гето и, не сдержавшись, обнял её за плечи. Одной рукой. Сбоку. Неловко, порывисто, почти по-детски. Но Тия почувствовала тепло его груди через куртки, услышала, как он выдохнул - прямо в её волосы. Горячий воздух обжёг кожу. Он быстро отпустил. Шагнул назад. Отвернулся. Но Тия запомнила. Запомнила, как пахло от него - озоновой свежестью, снегом и чем-то горьковатым, похожим на кору молодой сосны. Запомнила, как его пальцы дрожали, когда он убирал руку. - Хороший бросок, - сказал он хрипло. - Я меткая. - Я заметил. Они стояли, не глядя друг на друга. Вдалеке Годжо отряхивался от снега, что-то кричал, звал их обратно в игру. Но Тия не двигалась. И Гето тоже. - Надо было раньше тебя позвать, - сказал он. - Куда? - В свою команду. - А я в чьей была? - Теперь в моей. Она не ответила. Только улыбнулась - краешками губ - и пошла вперёд, в снежную кашу, в смех, в шумную весёлую битву, где десятки незнакомых людей лепили снежки и кидались друг в друга, не спрашивая имён. Гето шёл рядом. Их плечи касались - через куртки, через мороз, через то, о чём они оба молчали. Тия открыла глаза. В изоляторе было тихо - только вентиляция гудела где-то под потолком. Она лежала на койке, одеяло сползло на пол. «Каникулы, - подумала она. - А я здесь». Она поднялась, подобрала одеяло. Села на край кровати, обхватив колени руками. Воспоминания - тёплые, почти физически ощутимые - уже начинали таять, оставляя после себя только холод и пустоту. И вместе с ними - тихую, упрямую мысль: «Они не бросили меня тогда. Не бросят и сейчас». Тия посмотрела на дверь, за которой уже никого не было. Потом - на стол, где лежал пустой бумажный свёрток из-под печенья. За стенами изолятора, там, где снег и ёлки и фейерверки, - начинался новый год. На следующий день Тия сидела на койке, сжимая кружку с чаем. Ямада-сан пришла, убрать поднос. - Вы не едите, - сказала она. - Не голодна. - Вы всегда не голодны. - Не хочется. - Живот болит? - Нет. - Тогда поешьте. Хотя бы немного. Тия отодвинула тарелку. - Оставьте. Ямада-сан вздохнула. - Я слышала, ваши друзья передали письмо. - Да. - Прочитали? - Ничего нового. Ямада-сан покачала головой, взяла поднос и вышла. Тия осталась одна. Взгляд упал на талисманы на стенах. Жёлтая бумага, чёрные иероглифы. Они шелестели от сквозняка - будто шептались. Вспомнила, как однажды случайно коснулась волос Гето. Они возвращались с задания. Гето, обычно собранный, снял резинку, и чёрные волосы упали на плечи. Тия замерла. Она никогда не видела его таким - без привычной шишки. Волосы были мягкими, падали на лицо, делали его почти домашним. - Что? - спросил он. - Ничего. Но рука сама потянулась. Пальцы коснулись пряди. Гето замер. Тия тоже. - Мягкие, - сказала она. - Это… только шампунь. Они стояли в коридоре, глядя друг на друга. Пальцы Тии всё ещё держали его волосы. - О, а это что у нас? - раздался голос Сёко. Тия отдёрнула руку. Гето покраснел. - Ничего, - ответила Тия. - Ага. - Сёко усмехнулась. - Тия, ты косичку Сугуру собралась заплести? - Нет. - А зря. Ему пойдёт. - Правда? - Заткнись, - сказал Гето. - Не обращай внимания, - Сёко подмигнула Тие. - Он просто стесняется. - Сёко! - Молчу. Тия не выдержала, улыбнулась. - Можно? - спросила она. - Что? - Заплести. Не косичку. Просто… собрать. Гето молчал. Потом сел на стул, спиной к ней. «Тише», - сказала Тия сама себе. Она взяла расчёску. Провела по волосам. Раз, другой. Гето зажмурился. Тия собрала их в низкий хвост. - Готово. - Спасибо. - Не за что. Сёко уже скрылась в своей комнате. Тия стояла, смотрела на свои руки. Ей казалось, что они всё ещё помнят прохладу его волос. Тия сидела в изоляторе, думая, что всё это было не зря. Смех, снежки, фильмы, чужие волосы под пальцами, тёплый плед и взгляды, которые она почти научилась читать. «Может, это и есть жизнь, - подумала она. - Не там, где меня ломают, а там, где ловят, когда я падаю». За стеной - шаги. Яга. - Вы не спите, - сказал он, входя. - Не хочется. - Я принёс новости.