Тысяча ночей: на перекрёстке

Дверь в её комнату открылась с тихим щелчком. Тия переступила порог и остановилась - будто боялась, что комната исчезнет, если она сделает лишний шаг. Всё было на месте. Рисунки Хаято на стенах - те же, что и месяц назад. Шкатулка на столе - закрыта. Кровать застелена серым одеялом, на подушке - след от её головы. Сёко зашла следом, остановилась у двери. Привычным жестом достала сигарету, покрутила в пальцах, сунула обратно. - Годжо и Гето оставят нас, - сказала она. - Сказали, нужно кое-что уладить. Врут, наверное. Просто не хотят мешать. Тия кивнула. Села на кровать. Сёко опустилась рядом - близко, плечо к плечу. - Я думала, ты меня ненавидишь, - сказала Тия. - За что? - За то, что напугала. За то, что не слушалась. За то, что ты рисковала. - Дура, - Сёко выдохнула. - Я рисковала не из-за тебя. Я рисковала, чтобы ты осталась жива. Это разные вещи. - Я чуть не убила человека. - Не чуть. - Сёко повернулась к ней. В её глазах не было ни жалости, ни упрёка - только спокойная, усталая правда. - Я составила медицинское заключение. Туман Тёмной - усыпляющий. Не ядовитый. Никто из гостей не пострадал, кроме испуга и пары синяков от падения. - А Рендзо? - У него лёгкое нервное расстройство. Не опасно. Даже спасибо ему: без его истерики совет бы не растерялся. Тия смотрела на свои руки. - Ты поэтому… ты написала это заключение? - Я написала правду, - ответила Сёко. - Твои принцессы не хотели никого убивать. Они хотели защитить тебя. И перегнули. Но это не сделало их чудовищами. И тебя - тоже. - А если бы они не перегнули? Если бы я не смогла их остановить? - Ты остановила, - твёрдо сказала Сёко. - Ты встала между Тёмной и Рендзо. Ты кричала, чтобы она не смела. Мы слышали. Это ты, а не кто-то другой. И они замерли - потому что ты сказала «нет». Тия провела пальцами по колену. - Как ты не боишься меня? - Потому что я знаю, что ты боишься больше. - Сёко взяла её руку, сжала. - Ты перестала есть. Перестала спать. Загнала себя в угол. И когда ты уже не могла дышать - они вырвались. Не ты их позвала, Тия. Они пришли сами. И ты их остановила. Это не слабость. Это… это как родить себя заново. - Громко сказано. - Я врач. Я имею право на пафос. Тия почти улыбнулась. - Спасибо тебе. За заключение. За то, что ты была там. За то, что не бросила. - Куда я от вас денусь, - вздохнула Сёко. - Вы все трое - ходячая катастрофа. Без меня вы бы уже десять раз перессорились или поубивали друг друга. - А с тобой? - С ней - двенадцать раз поссорились, но остались живы, - раздалось из коридора. Годжо просунул голову в дверь. - Мы уходим. Даём вам ещё минут пять. Но если заплачете - я вернусь. - Иди уже, - сказала Сёко. - Иду. Дверь закрылась. Сёко обняла Тию - крепко, по-сестрински. - Ты - моя семья, - сказала она. - И я не позволю никому тебя сломать. Тия уткнулась лицом в её плечо. Не плакала. Просто дышала. Ночью Тия не спала. Лежала на кровати, смотрела в потолок. Тени от уличных фонарей ползли по стенам, складывались в причудливые узоры - не ледяные, не тёплые, просто тени. Она поднялась, накинула халат, вышла в коридор. На кухне горел свет. Годжо сидел за столом, перед ним - пустая кружка. Гето стоял у окна, смотрел на звёзды. Услышав шаги, оба обернулись. - Не спится? - спросил Годжо. - Тебе - тоже. - Я никогда не сплю. - Врёшь, - сказал Гето. - Почти. Гето подвинул ей стул. Тия села. Годжо поставил перед ней чашку - пар поднимался над поверхностью, пахло мятой. - Пей, - сказал он. - Пока не остыло. Она взяла чашку, сжала пальцами. Не пила. Тишина затянулась. Годжо крутил на столе пустую кружку, Гето смотрел на свои руки. - Я боюсь, - сказал Годжо. Негромко, почти шёпотом. Тия подняла голову. - Чего? - спросил Гето. - Что я не смогу защитить. - Кого? - Вас. Всех. - Он помолчал. - После Рико… я понял, что даже самая большая сила может не успеть. Я был рядом. Я самый сильный. А она умерла. - Ты не виноват, - сказал Гето. - Знаю. Но боюсь всё равно. Годжо сжал кружку так, что костяшки побелели. - Я тоже боюсь, - сказал Гето. - Чего? - Что однажды я перестану чувствовать разницу между теми, кого спасаю, и теми, кого убиваю. Тия смотрела на них. В полумраке их лица казались старше, жёстче. - Ты не станешь таким, - сказала она. - Откуда знаешь? - Потому что ты боишься этого. Злые не боятся. Гето не ответил. - А ты? - спросил Годжо, глядя на Тию. - Ты чего боишься? Она долго молчала. - Что я стану чудовищем, - сказала, наконец. - Что принцессы - это не оружие. Что они - это я. Моя злость, мой страх, моё желание всё разрушить. И если я потеряю контроль… если они вырвутся… - Ты остановила их, - сказал Гето. - Вы не боитесь? Того, что я причиню кому-то боль. Годжо усмехнулся - невесело, но мягко. - Тия, я бы не испугался, даже если бы ты прикончила того слизняка. Рендзо. - Он помолчал. - Знаешь, сколько человек я уже убил? Не проклятий - людей. Тех, кто охотился за Рико. Тех, кто не оставил нам выбора. И Тодзи. Я убил Тодзи. - Это другое, - сказала Тия. - Нет, не другое. Я убивал. Ты - нет. Ты встала между Тёмной и жертвой. Ты кричала «нет». А я… я просто уничтожал. И вы - вы до сих пор не боитесь меня. Вы сидите рядом, пьёте чай, спите в соседних комнатах. Тия посмотрела на него долгим взглядом. В полумраке его лицо было серьёзным - без обычной дурашливой маски. - Ты - не убийца, - сказала она. - Ты - Сатору. Этого достаточно. Слова вылетели сами собой, без разрешения, и Тия на секунду испугалась. «Зачем я это сказала? Он подумает, что я его оправдываю? Или что мне всё равно, сколько он убил?» Но страх тут же сменился чем-то другим - тёплым, почти болезненным. Она вдруг поняла: она не врала. Ей действительно было всё равно. Не потому что она одобряла убийства. А потому что он оставался собой - тем, кто носил её на плече, кто спорил из-за сиропа, кто засыпал на её плече в электричке. И этого - его просто «бытия» - хватало, чтобы перекрыть любую тьму. Годжо хотел что-то сказать, но не нашёл слов. Гето сжал её руку. - Ты - не чудовище. - Откуда знаете? - Потому что чудовища не спрашивают, чудовища ли они. Тия не выдержала. Слёзы потекли сами - горячие, солёные, бесконтрольные. Она не пыталась их скрыть. Не отвернулась. Не вытерла. - Дура, - сказал Годжо, но голос у него дрогнул. Он обнял её первым - притянул к себе, уткнул лицом в свои волосы. Гето подошёл сзади, положил руку на плечо. - Мы рядом, - сказал он. - Знаю. - И не бросим. - Знаю. Она плакала, всхлипывая, как маленькая, но не от слабости - от облегчения. Слёзы смывали страх, стыд, фарфоровую корку, которой она обросла за эти месяцы. Годжо гладил её по спине. Она обнимала в ответ. - Ты не одна, - прошептал он в макушку. - Знаю. Вы тоже не одни. Гето молча сжал её плечо сильнее. Они сидели так долго. Потом Тия отстранилась, вытерла щёки тыльной стороной ладони. - Всё, - сказала она. - Хватит. - Точно? - спросил Годжо. - Точно. Она взяла чашку, отпила чай - уже холодный, горьковатый, но почему-то самый правильный. - Клан, - сказала она. - Я боюсь, что они не оставят меня. Не оставят Хаято. Что они придумают что-то новое. - Не придумают, - сказал Годжо. - Я не дам. - Ты не можешь быть рядом всегда. - Могу. Я читер. Тия невесело усмехнулась. - Я серьёзно, - сказал Гето. - Мы не дадим тебя в обиду. Мы уже доказали. - Тем, что пробили барьер. Тем, что написали двадцать семь страниц прошений. Тем, что мы здесь. С тобой. Тия поставила чашку. - Спасибо, - сказала она. - Не за что. Они сидели в тишине, но теперь она была другой - не давящей, не пустой. Просто тихой. - Можно я останусь здесь? - спросила Тия. - На кухне? - Не одной. Годжо подвинул стул ближе. - Оставайся. Гето придвинул свой. Они сидели втроём, пока за окном не начало светлеть. Утром зазвонил телефон. Тия взяла трубку, голос брата - звонкий, нетерпеливый. - Тия! Ты где была? Я звонил, ты не отвечала! - Была на задании, - ответила она. - Связи не было. - Долго! - Пришлось. Хаято помолчал. - Ты грустная? - спросил он. - Немного. Соскучилась. - Я тоже. Я нарисовал новую картину. Самую лучшую. - Правда? - Правда. Приезжай, покажу. - Приеду. На выходных. - Обещаешь? - Обещаю. - Тогда пока. - Пока. Она положила трубку. Посмотрела на запястье - татуировки были холодными, бледными, будто спали глубоким сном. Но внутри, под рёбрами, прорастало что-то маленькое, тёплое. «Я справлюсь», - подумала она, но не сказала вслух. Просто встала, подошла к окну. За стеклом - серое небо, голые ветки, первые редкие снежинки. «Зима, - подумала Тия. - Начинается новая жизнь». Через час Годжо влетел на кухню, размахивая телефоном. - Сборы! У нас час! - Куда? - спросила Сёко. - На гору. Я забронировал ватрушки. - Какие ватрушки? - не понял Гето. - Тюбинги. Надувные санки. Будем кататься. - Сейчас? - Сейчас. Я уже всё оплатил. - Сатору… - начал Гето. - Не начинай. Мы едем. Тия, ты с нами? Она посмотрела на него - на взъерошенные волосы, на очки, которые вечно съезжали, на улыбку, которая не предвещала ничего хорошего. - Еду, - ответила она. - Тогда собирайтесь! Через час у ворот. Он выбежал. Тия покачала головой. - Он сумасшедший, - сказала Сёко. - Знаю. - И мы с ним едем. - Знаю. - Тогда чего сидим? Тия встала, поправила водолазку. - Пошли. В машине было тепло. Годжо сидел на переднем пассажирском - рядом с водителем, пожилым молчаливым мужчиной, который сосредоточенно вёл автомобиль, не вступая в разговоры. Сам Годжо улыбался, глядя на дорогу, иногда оборачивался. - Я вызвал такси, - сказал он. - Чтобы никто не отвлекался. - Ты просто не умеешь водить, - заметил Гето, сидевший сзади. - Я умею. Но права получу через год. Пока - такси. Сёко усмехнулась. Тия смотрела в окно. - А родители Гето? - спросила Тия. - Встретимся там, - ответил Гето. - Они привезут Хаято. - Хаято будет? - Будет. Тия замолчала. За окном проплывали поля, леса, маленькие станции. День был серым, но не хмурым - скорее спокойным, как вздох после долгого бега. - Ты как? - спросила Сёко. - Ещё не сдалась, - ответила Тия. - И не сдавайся. Она улыбнулась. Горы встретили их белым безмолвием. Снег скрипел под ногами, воздух был холодным, прозрачным, пахло хвоей и чем-то сладким. Хаято ждал у подъёмника, сжимая в руках Кьюби и Неро. - Тия! - закричал он, бросаясь на шею. - Ты приехала! - Приехала. - Ты обещала! - И я приехала. Харуко и Такэру стояли чуть поодаль, улыбались, махали. - Давайте быстрее! - крикнул Годжо, уже тащивший ватрушку к склону. - Пока снег не растаял! - Он не растает, - заметил Гето. - А если? Тогда я останусь без драйва. - Ты всегда без драйва. - Это война. Он запустил в Гето снежком. Тот увернулся - и попал в Сёко. - Сатору, ты труп, - сказала Сёко, нагибаясь за снегом. - Я бессмертный. - Сейчас проверим. Тия смотрела на них - на Годжо, который носился по полю, уворачиваясь от снежков, на Гето, который прикрывал Хаято, на Сёко, которая целилась с хирургической точностью. На Харуко и Такэру, которые стояли в стороне, обнявшись, и смеялись. - Ты не будешь? - спросил Хаято, дёргая её за рукав. - Буду, - ответила Тия. Она наклонилась, слепила снежок - плотный, круглый. Кинула в Годжо. Попала в спину. - Это была месть! - крикнула она. - За что? - За всё. Годжо обернулся, улыбнулся - широко, по-дурацки. - Тогда держись! И война началась снова. Снежки кончились не сразу. Тия промокла, замёрзла, но не чувствовала холода - только смех, который вырывался из груди сам собой, без разрешения. Хаято визжал, когда снежок попадал в него, и тут же лепил ответный. Годжо, весь в снегу, сбитой шапкой и красными щеками, выглядел счастливее, чем Тия видела его за последние месяцы. Гето прятался за ватрушкой, высовывался, кидал - и снова прятался. Сёко стреляла без промаха, но делала вид, что промахивается, чтобы Хаято радовался. - Всё, - выдохнул Годжо, падая в сугроб. - Сдаюсь. Я - труп. Хороните. - Снегом закопаем? - спросил Гето. - Без пощады. Его замели быстро, но он вылез, отряхнулся и первым потащил ватрушку на подъёмник. - А теперь - настоящая битва. Скорость. Ветер. Адреналин. - Ты говоришь как реклама аттракциона, - заметила Сёко. - Потому что это лучший аттракцион в мире. Подъёмник медленно полз вверх. Тия сидела рядом с Хаято, смотрела вниз, на заснеженные склоны, на маленькие фигурки людей, на деревья в инее. Ветер дул в лицо, щипал щёки, но внутри было тепло. - Ты боишься? - спросил Хаято. - Немного. - Я буду рядом. Она обняла его, прижала к себе. - Знаю. Наверху их ждали Годжо и Гето. Сёко осталась внизу - сказала, что ей и отсюда видно. Годжо первым уселся на ватрушку, махнул рукой. - Тия, ты со мной? - Я с Хаято. - Хаято, ко мне! - крикнул Годжо. Хаято посмотрел на Тию, потом на Годжо, потом снова на Тию. - Можно? - Конечно. Мальчик подбежал к Годжо, уселся к нему на колени. Годжо обхватил его руками, посадил поудобнее. - Держись крепче. - Держусь! Они оттолкнулись и полетели вниз - Годжо что-то кричал, Хаято визжал от восторга. Тия осталась наверху с Гето. - А ты? - спросила она. - Со мной поедешь? Тия кивнула. Гето сел на вторую ватрушку - широкую, надувную, которая при спуске вдвоём превращалась в испытание на доверие и координацию. Тия устроилась сзади. Он коротко оглянулся, проверяя, готова ли она. - Держись, - сказал Гето. - За тебя? - За меня. Она обхватила его за талию. Гето оттолкнулся. Ватрушка рванула вниз, и Тия на секунду зажмурилась - от скорости, от ветра, от того, как близко его спина, как сильно колотится сердце где-то в горле. - Не бойся! - крикнул Гето. - Я и не боюсь! - крикнула она в ответ и рассмеялась - громко, свободно, не сдерживаясь. Ветер засвистел в ушах, снег брызнул в лицо. Когда открыла глаза, земля уже была близко. Гето смеялся. Тихим, счастливым смехом, который она почти не помнила. - Ещё? - спросил он, когда они остановились. - Ещё. Они поднимались снова и снова, пока не стемнело. И каждый раз Тия чувствовала, как внутри, там, где была пустота, становится чуть больше тепла. На обратном пути они разделились. Харуко с Такэру забрали Хаято - мальчик уже клевал носом, сжимая в руках Кьюби и Неро. Он что-то пробормотал, прощаясь, и его усадили в машину родителей Гето. Тия стояла у обочины, смотрела, как зажигаются фары, как силуэт брата исчезает. - Он уснёт до дома, - сказал Гето, стоя рядом. - Знаю. - Ты как? - Хорошо. Он не стал спрашивать дальше. Годжо уже сидел в другой машине - на переднем пассажирском, обернувшись, махал рукой. - Быстрее! Я замёрз! - Ты в куртке, - сказала Сёко, забираясь на заднее сиденье. - Мне нужен моральный комфорт. - Спорное утверждение. Тия села рядом с Сёко, Гето - с другой стороны. В машине было тепло, пахло бензином и снегом. Водитель, не оборачиваясь, спросил: - В академию? - Да, - ответил Годжо. Такси выехало на трассу. За окном мигали огни встречных машин, проплывали тёмные поля, редкие дома. Тия смотрела на них, но не видела. Рядом, на соседнем сиденье, Сёко доставала наушники, Гето молчал, глядя в окно. Годжо впереди, кажется, задремал - его голова склонилась к стеклу, дыхание стало ровным. - Он уснул, - сказала Сёко. - Не удивлён, - ответил Гето. - Устал, наверное. - Или притворяется. - Может быть. Тия слушала их перепалку и чувствовала, как внутри, на месте пустоты, прорастает что-то тёплое. Ещё не счастье, но что-то радостное. - Спасибо, - сказала Тия. - За что? - спросил Гето. - За то, что вы есть. Годжо, не открывая глаз, пробормотал: - Не за что. - Ты не спишь, - заметила Сёко. - Сплю. - И ушами слушаешь? - Я многозадачный. Гето чуть улыбнулся. Машина ехала по тёмному шоссе. За окном мигали огни. Тия смотрела на них.