Тысяча ночей: на перекрёстке

Хаято вёл её через гостиную, нетерпеливо подпрыгивая на каждом шагу. От него тянуло масляными красками - терпкими, чуть сладковатыми, замешанными на запахе детского шампуня. - Закрой глаза, - потребовал он. - Хаято… - Закрой! Тия послушалась. Он довёл её до порога своей комнаты, подтолкнул в спину. - Открывай. Она открыла. И забыла, как дышать. Картина занимала почти весь мольберт - холст, которого Тия раньше не видела. Поле, зелёное, с одуванчиками по краям и высокой травой, в которой прятались кузнечики. Небо - глубокое, летнее, с облаками, похожими на зверей. В центре - плед, клетчатый, красно-чёрный, разложенный на траве. На пледе - они. Все. Харуко и Такэру, прижавшись плечами, смотрят на воздушного змея. Годжо, развалившийся на траве, с дурацкой улыбкой до ушей. Гето, сидящий чуть поодаль, но его взгляд - не в небо, а в сторону Тии. Сёко с листами для викторины, которые она так и не провела. И Тия - на краю пледа, с улыбкой, какой у нее никогда не было. Хаято нарисовал её счастливой - возможно, он видел то, чего она сама не замечала. Рядом с каждым из взрослых - крошечные фигурки школьных друзей Хаято. Таро запускает змея в форме дракона с синими глазами - Годжо когда-то набросал эскиз, и мальчик запомнил. Юми и Кэнта бегают по поляне, смеются. - Это день рождения, - сказал Хаято. - Ты помнишь? Тия не могла говорить. Горло сдавило. - Я помню, - выдавила она. Она помнила июльскую жару, плед в тени старого дуба, змея, который не взлетал, пока Гето не перевязал хвост. Помнила, как Сёко строчила вопросы, которые никто не хотел читать, и как Годжо убедил всех, что викторина - лучшее развлечение на свете. Помнила, как сама сидела на траве, сжимала в руках кружку с лимонадом и чувствовала - впервые за долгое время - что не нужно никуда бежать. - Тебе нравится? - спросил Хаято. Тия присела на корточки, обняла его. - Это лучшая картина, которую я видела. - Правда? - Правда. Харуко вошла с чаем, поставила поднос на столик. Такэру положил руку на плечо Тии. - Мы отправили работу на конкурс, - сказала она. - Детский рисунок. Думали, даже не посмотрят. - А они посмотрели, - добавил Такэру. - Второе место по региону Канто. - Через неделю - выставка в Киото. Победители со всей Японии. - Харуко улыбнулась. Тия перевела взгляд на брата. Тот кивал, сжимая в руках Кьюби. - Ты поедешь, - сказала она. - Поеду! С мамой Харуко и папой Такэру. - А ты? - спросил Такэру. Тия посмотрела в окно. За стеклом - серое небо, первые снежинки, где-то вдалеке двор академии, которая теперь была для неё и домом, и тюрьмой. - Не могу, - сказала она. - Учёба. Такэру хотел спросить, но Харуко легонько коснулась его руки. Не надо. - Я буду звонить, - пообещал Хаято. - Договорились. Она обняла его ещё раз. Вдохнула запах красок и детства, и подумала: «Этого достаточно. Хотя бы ради этого стоило бороться». В академию она вернулась к вечеру. В коридоре её перехватил Годжо - бледный, с тенями под глазами, не спал, наверное, третью ночь. - К тебе пришли. - Кто? - Представитель клана Зенин. Ждёт в приёмной. - Рендзо? - Нет. Юрист. Приёмная оказалась маленькой, с низким столом и жёсткими стульями. На одном из них сидел мужчина в строгом костюме, с портфелем на коленях. Лет сорок, короткая стрижка, очки в тонкой оправе - лицо, которое через минуту уже забудешь. - Цучимикада-сан, - он привстал, поклонился. - Я больше не Цучимикада, - ответила Тия, садясь напротив. - Называйте по имени. Или никак. Мужчина растерянно моргнул. - Хорошо. Тия-сан. Мой клиент, Рендзо-сан из клана Зенин, поручил мне передать вам два требования. - Два? - Первое - компенсация убытков. Ваша помолвка была официально оформлена, приготовления к свадьбе велись. Подготовка к свадьбе была почти завершена. Расторжение помолвки повлекло убытки. Оплаченные залы, банкет, наряды, подарки, которые были закуплены… Клан Зенин понёс расходы на организацию. Рендзо-сан считает справедливым, чтобы эти средства были возвращены. Тия слушала, не перебивая. - Второе - компенсация морального вреда. В результате инцидента на церемонии венчания Рендзо-сан получил нервное расстройство, которое требует лечения. Его репутация в магическом сообществе пострадала. Посмотрела на папку, на его руки, на аккуратно подстриженные ногти. - Первое, - сказала она. - Пусть обращается в клан Цучимикада. Это была их инициатива. Я не подписывала никаких финансовых обязательств. Я вообще больше не член этого клана. Мужчина нахмурился. - Юридически… - Юридически клан отрёкся от меня. Значит, и ответственность за их траты лежит на них. Ваш клиент может подать иск к Нобору Цучимикада. Удачи ему. - Они отреклись от вас, - повторил представитель. - Юридически вы не связаны с ними. Ответственность ложится на вас. Тия почувствовала, как холод разливается по спине. - Второе, - продолжила она. - За что конкретно он хочет компенсацию? За испуг? За то, что я не дала своим принцессам убить его? Или за то, что он сам назвал меня чудовищем перед всем советом? - Тия-сан… - Сколько? - спросила Тия. Мужчина назвал сумму. Она не шелохнулась, только сжала подол юбки. Юрист поправил очки. - Рендзо-сан готов рассмотреть рассрочку. Или альтернативные варианты. - Какие? - Работа на клан. Три года. На наших условиях. Сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. - Передайте Рендзо-сану: пусть подаёт в суд. Я найду адвоката. И найду свидетелей, которые видели, как он «ухаживал» за мной. Невесте - шестнадцать. Ему - за тридцать. В обычном мире это называется по-другому. - В магическом мире свои законы. - В магическом мире - да. Но есть молодые маги. Есть Годжо Сатору. Есть мои друзья. Если Рендзо хочет суда - он его получит. Спросите у него, готов ли он к огласке. Мужчина помолчал. Убрал папку в портфель. - Я передам. Он встал, поклонился, вышел. У двери обернулся: - У вас неделя, чтобы всё обдумать. Тия осталась сидеть. Пальцы дрожали - она спрятала их под стол. Через минуту в приёмную заглянул Годжо. - Я всё слышал. - Подслушивал? - Контролировал ситуацию. - Он сел рядом. - Ты молодец. - Я в панике. - Не похоже. - Это я хорошо прячу. Годжо взял её за руку. Она откинулась на спинку стула, закрыла глаза. - Он не отстанет. - Не отстанет. Но теперь у него есть два фронта: клан Цучимикада и ты. Война на два фронта - плохая стратегия. - Ты в этом разбираешься? - Я наследник клана. Меня учили. Тия невесело усмехнулась. - Зачем ты вообще всё это слушал? - Чтобы нанять тебе адвоката, если понадобится. - Годжо встал. - Пойдём. Сёко обещала суп. - Она не умеет готовить суп. - Она умеет заказывать. Тия поднялась, поправила воротник. На запястье - бледные татуировки. Принцессы спали. «Хорошо, - подумала она. - Пусть спят». Занятия возобновились. Лекции, тренировки, отчёты. Но теперь добавилось новое. Первое: психолог - женщина лет пятидесяти, с мягким голосом и цепким взглядом. Звали её Акико-сан. Она не лезла в душу с расспросами, не заставляла говорить о прошлом. Просто сидела напротив, предлагала чай и ждала. - Как прошла неделя? - спросила она, когда Тия устроилась на стуле. - Нормально. - Что было хорошего? Тия перечисляла. Картина Хаято. Снежки на горе. Чай на кухне вчетвером. - А что плохого? - Визит юриста. Отречение клана. Катана. Акико-сан кивнула, не торопясь с вопросами. Сделала пометку в блокноте. - Что вы чувствовали, когда говорили с юристом? - Злость, - ответила Тия. - На кого? - На него. На Рендзо. На клан, который отправил. - А на себя? Тия помолчала. - Тоже, - признала она. - На то, что не могу просто послать их. Что должна выслушивать, оправдываться. Акико-сан кивнула. - Это нормально. Вы оказались в ситуации, где у вас было мало выбора. Злость - естественная реакция. - Но я ничего не могу изменить. - Не можете. Но можете выбрать, как к этому относиться. Злость не исчезнет, если делать вид, что её нет. Она уйдёт, когда вы проживёте её и отпустите. Тия сжала пальцы. - А когда думаете о катане? - спросила Акико-сан. Тия замолчала. Смотрела в окно, где за стеклом кружились редкие снежинки. Вспоминала, как впервые взяла её в руки - тяжелую, холодную, с выгравированной паучьей лилией на рукояти. Дед смотрел, улыбался. «Теперь она твоя». - Пустоту, - сказала она, наконец. - И стыд. Что не смогла её удержать. - Вы вините себя за то, что её забрали? - Я виню себя за то, что позволила им это сделать. Что не была сильнее. Акико-сан отложила ручку. - А что бы вы сделали, если бы были сильнее? - Удержала бы. - Силой? Угрозами? - Не знаю. - Тия провела пальцами по колену. - Может, просто сказала бы «нет» так, чтобы они услышали. - А вы пробовали? - Пробовала. Рэйко сказала, что я не имею права. - А вы считаете, что имеете? Тия подняла голову. В глазах - усталость и что-то ещё, похожее на отблеск прежнего упрямства. - Должна иметь. Акико-сан кивнула. - Тогда почему вы отдали её? - Я не отдала. Её забрали, пока я была в изоляторе. - То есть у вас не спросили? - Нет. - Это не ваша вина, - тихо сказала психолог. - Вы не выбирали. Вы не могли защитить то, к чему не могли прикоснуться. Тия не ответила. - Что вы чувствуете, когда смотрите на татуировки? - спросила Акико-сан. - Холод. Они… мёртвые. - Вы скучаете по ним? - По Снежной - да. По Золотой - тоже. А по Тёмной… - Тия запнулась. - Я боюсь её. - Чего именно? - Что она вырвется снова. Что я не смогу её остановить. Что она убьёт кого-то, кого я… Тия замолчала. - Кого вы любите, - закончила за неё Акико-сан. - Да. Психолог помолчала. Потом сказала: - Страх не исчезнет, если о нём молчать. Он станет только больше, потому что вы будете кормить его своим молчанием. - И что делать? - Говорить о нём. С кем-то, кому доверяете. Или хотя бы с собой. Вслух. На бумаге. Так, чтобы он перестал быть чудовищем под кроватью и стал просто чувством. А чувства можно пережить. Тия смотрела на свои руки. Татуировки не были цветными, были как шрамы на теле, белые и безжизненные. - Вы сильная, - сказала Акико-сан. - Не чувствую. - Сила не в том, чтобы не бояться. А в том, чтобы делать, даже когда страшно. Тия не ответила. Но когда она вышла из кабинета, в груди почему-то стало чуть легче. Второе: преподаватель - мужчина, Ёсида-сэнсэй, специалист по подавлению проклятой энергии. Он учил её дышать, концентрироваться, отслеживать моменты, когда принцессы пытаются вырваться из печатей. - Они молчат, - сказала Тия на первом занятии. - Не молчат, - возразил Ёсида. - Просто говорят тихо. Вы их не слышите, потому что привыкли к громким голосам. Научитесь слышать шёпот. Он давал упражнения. Медитация. Дыхательные ритмы. Визуализация барьеров, которые можно выстраивать внутри себя. - Печати - это внешнее, - объяснял он. - Временное. Но вы можете построить внутреннюю стену. Которую никто не разрушит. Тия пробовала. Закрывала глаза, представляла стену - из камня, изо льда, из света. Принцессы ворочались где-то за ней, но не ломились. - Это не блокировка, - предупредил Ёсида. - Это контроль. Они - часть вас. Не враг. Не раб. Партнёр, который пока не научился договариваться. - И что мне делать? - Договариваться. Медленно. По одному слову за раз. Тия вспоминала поместье. Тёмную с мечом. Ярость, которая не была её - но была ею. - Я попробую, - сказала она. В оружейную ее допустили спустя три дня после возвращения из изолятора. Она зашла в тренировочный зал - и замерла. Стойка, на которой раньше лежала катана, пустовала. Только чёрная бархатная подставка, и под ней - белый прямоугольник, где пыль не стёрта до конца. Она знала. Знала ещё тогда, когда сидела в изоляторе. Знала, когда шла по коридору. Но где-то глубоко, в самом тёмном углу души, теплилась надежда - глупая, детская, отчаянная. «Может, они просто забрали её на время. На проверку. На хранение. Не навсегда же». Она смотрела на пустоту и чувствовала, как надежда тает, как снег на ладони. Никто не вернёт ей «Пламя осени». Никто не попросит прощения. Клинок, помнивший тепло её деда, теперь лежал в чужой сокровищнице, среди других реликвий, которые никогда не увидят боя. «Не не навсегда», - шепнул внутренний голос. - «А насовсем». Она не знала, какая разница. Знала только, что больно. — Забрали, — констатировала она. Голос был ровным, чужим. Яга стоял у входа, скрестив руки. - Клан Цучимикада прислал курьера. Пока ты была в изоляторе. Они сказали - реликвия не может находиться у посторонней. - У меня. - Теперь ты посторонняя для них. Тия подошла к пустой стойке, провела пальцами по бархату. Ворс прилипал к коже - чёрный, неживой. - У неё было имя, - сказала она. - Моя бабушка назвала её «Пламя осени». Говорила, что клинок хранит тепло умерших. - Я знаю, - ответил Яга. - Я пытался договориться. Нобору отказал. - Потому что может. Потому что я больше не Цучимикада. - Тия… - Я не виню вас. Она развернулась и вышла, не оглядываясь. Руки помнили тяжесть рукояти. Запястья - баланс клинка. Спина - движение меча, отточенное за годы тренировок. В тот вечер она не ужинала. Сидела в комнате, смотрела на пустую стену, где раньше висела полка для катаны. Годжо принёс еду, поставил на стол. Не спрашивал, просто сел рядом. - Я привыкну, - сказала Тия. - Знаю. - Просто сейчас - не могу. Они и раньше были чужими. Но катана… катана была моей. - Никто и не требует. Она повернулась к нему. - Сатору, у меня нет фамилии. Я больше не Цучимикада. Клан ненавидит. Катану забрали. Принцессы запечатаны. Куда мне идти? - Домой. - Где? - Здесь. Тия оглядела комнату. Рисунки Хаято на стенах. Шкатулка на столе. Плед, который связала Сёко, кривой, с дырой посередине. - Да, - сказала она. - Наверное. Годжо встал, потянул её за руку. - Пойдём. Сёко обещала горячий шоколад. - Не умеет она варить шоколад. - Она умеет открывать пачки. Тия почти улыбнулась. По дороге в кухню она думала о фамилии. Поменять? Взять псевдоним? Оставить пустоту? До совершеннолетия можно не решать - никто не заставит. А там… там будет видно. - Тия? - Годжо обернулся. - Иду. Она ускорила шаг. На кухне горел свет. Сёко возилась с кастрюлей, Гето резал рулет, на ровные полоски, хотя обычно это делала Тия. - Иди сюда, - сказал он. Села, взяла кружку. Горячий шоколад - из пачки, но Сёко добавила корицу, и запах наполнил комнату. - Вкусно, - сказала Тия. - Сёко умеет открывать пачки, - усмехнулся Годжо. - А ты умеешь пить из чужой кружки. - Она отодвинула свою подальше. - Обижаешь. За окном темнело. Зажигались фонари. Тия думала о том, что сказал Яга: «Ты будешь работать по указанию совета». Не приказ. Не просьба. Условие, на котором её выпустили. «Вольным магом мне уже не быть, - подумала она. - Буду делать, что скажут. Я уже знаю, что такое свобода без защиты. Это холодно. И одиноко. Может быть, когда-нибудь заслужу право выбора». Она посмотрела на друзей. На Сёко, которая мешала шоколад. На Гето, который поправлял серьгу-аметист. На Годжо, который уже успел отпить из её кружки и теперь делал вид, что не он. Она отодвинула кружку, встала. - Что случилось? - спросил Гето. Сёко переглянулась с Годжо, но ничего не сказала. - Будущее кажется ещё более туманным, чем прежде, - сказала она. - Но кое-что я знаю точно. - Что? Тия смотрела на улицу. Там - фонари, снег, редкие прохожие. Обычная жизнь, которая шла мимо. Она подошла к окну. «Я справлюсь, - подумала она. - Не знаю, как. Но справлюсь. Я не знаю, кем стану. Но знаю, с кем». - Что я не одна. За спиной кто-то поставил кружку. Тёплая рука коснулась плеча - Гето. - Идём. Шоколад остынет. Тия развернулась и пошла к столу. К ним. Домой.