The Revenge Agenda/Программа мести (Accidental Love #3)

Хантер Хантер, Клянусь, я не такой раздолбай, каким ты, вероятно, меня считаешь, но оказалось, что сегодня суббота, а не среда, как я думал, и что я, кажется, пропустил кучу времени? Прости! Это вышло случайно, ты мне веришь? Наверное, нет, но это ничего, потому что я сейчас еду туда и переделаю всю работу, так что будет выглядеть так, будто я вообще не брал отгул. Я всё-всё тебе возмещу и даже принесу кофе в понедельник, когда буду забирать долю Теда, только пообещай, что не уволишь меня. В конце концов, я же присылал тебе тот очень весомый список причин не увольняться. Наверное, мне стоило сосредоточиться на причинах, по которым меня не стоит увольнять. Первое: ты будешь скучать по моим каламбурам про муравьев. Второе: тебе будет не хватать этих неподобающих писем. Третье: возможно, ты даже будешь скучать по мне. Четвертое: мы определенно больше не сможем целоваться, если меня не будет рядом, чтобы напоминать тебе об этом. И пятое — самое важное — осень еще не наступила. У Отем еще есть несколько месяцев, чтобы решить, какие вкусы чая выбрать в этом году, и я вполне способен предложить ей кинзу. Хана твоим вкусовым рецепторам (если ты меня уволишь. А ты определенно не должен этого делать). Раш РАШ, ты невозможен, Я запрещаю тебе даже ногой ступать в это здание. Сегодня чертова суббота. Сиди дома, отоспись, поговорим в понедельник. И нет, это не завуалированное «я тебя увольняю». Ты не уволен. Я ни капли не злюсь. Я сказал Теду, что ты взял больничный, так что не переживай, ты прикрыт. Хантер P.S. Что касается третьего пункта: слова «возможно даже» отсутствуют в моем лексиконе. Я жду ответа. Его нет. И хотя мне очень не хочется быть «тем самым навязчивым парнем», я также не хочу, чтобы Раш думал, будто он обязан надрываться на работе. Я беру телефон и звоню ему. Идут гудки. Черт возьми. Поддавшись порыву, я пролистываю контакты до номера Севена и набираю его. — Да? — отвечает он донельзя хриплым голосом. — Привет, Раш случайно не дома? — Не знаю. Позвони ему. Я вздыхаю. — Он либо не берет трубку, либо не может её найти. — Как-то это по-сталкерски с твоей стороны — обзванивать его сожителей. — Заткнись и просто посмотри, на месте он или нет. Севен усмехается, на фоне слышен какой-то приглушенный разговор. — Он уехал на работу. — Ну конечно, мать его, уехал. — Что-то там про нежелание быть уволенным. — Да, я это уже понял, спасибо. Он фыркает: — Не надо на меня срываться. Не я прервал секс. — После этой восхитительной подробности он вешает трубку прежде, чем я успеваю сказать «развлекайтесь». Раш на пути в офис. Раш не водит машину. И я почти уверен, что он не спал несколько дней. Прости, Севен. Сталкерство это или нет, но я должен его найти. Дорога занимает полчаса. Я поднимаюсь на лифте на наш этаж. В приемной темно, но в глубине, там, где стоят наши столы, я вижу мягкое свечение. Я вхожу и направляюсь к нашему отделу, но, подойдя ближе, не вижу его. Ночью в офисе немного жутковато — раньше я этого не замечал, думая, что Раш уже здесь. Тихий стон прерывает мои раздумья. Обойдя следующий ряд столов, я нахожу его: он распластался на рабочем месте, щека на клавиатуре. На нем та же футболка, треники и носки, что и на днях, а сверху накинуто тяжелое пальто. Рядом разлитая кола, стикеры, лакричные палочки, разорванная пачка ручек и полное отсутствие беспокойства о том, что это может привлечь муравьев. Но он спит. Лицо расслаблено и наполовину сплющено. Милый тонкий нос, гладкий лоб, кудри — всё тот же дикий беспорядок. В груди что-то щемит, когда я опускаюсь рядом с ним на корточки. — Раш… Он не шевелится. Меня грызет совесть за то, что я пытаюсь его разбудить, но оставаться здесь ему нельзя. Проблема в том, что если он проснется, захочет ли он продолжить работу или позволит мне отвезти его домой? Я ерошу волосы, жалея, что я не настолько большой, чтобы унести его на руках. Или что у меня нет какой-нибудь тележки. Даже раскладушка в моем кабинете была бы лучше, чем строчка «ывапролдж» на его экране. Я быстро привожу стол в порядок, а затем предпринимаю серьезную попытку его разбудить. Искренне ненавидя себя за это, я беру его за плечо и крепко встряхиваю. — Раш. — М-м-м, еще немного… — бормочет он, ворочаясь и заполняя экран новыми буквами. — Что… что проис… — Правильно, просыпайся. Он стонет и снова поворачивается ко мне, приоткрывая сонные глаза. — Чт’ты’тут’лаешь? Я смеюсь, пытаясь перевести. — Бужу тебя. Пора домой. Пошли. — Но… — Нет. Он выпрямляется, пошатываясь от усилия. — Но… — Я сказал — нет. На его гладком лбу проступает хмурая складка, а на щеке отпечатались следы от клавиш. — Ты мн’не начальник. — Вообще-то, начальник. — Я улыбаюсь, подхватываю его под руку и тяну наверх. Он наваливается на меня всем весом, поэтому я обхватываю его за талию, удерживая в вертикальном положении. — Ты как? Раш задирает голову, щурясь от света. — Что ты здесь делаешь? — Спасаю тебя. — Почему? — Потому что нам всем иногда нужно, чтобы нас спасли. Его розовый кончик языка касается губ. — Ты очень милый. — Ага. Скажи мне это в понедельник, когда завалишься работой, а я буду стоять над душой и требовать результат. Он дует губы. — Я могу сделать это сейчас. — Попробуй только — и я вызову охрану. — В понедельник я буду тебя ненавидеть. — Спасибо, что предупредил. Мы идем к выходу, рука Раша лежит у меня на спине, но он уже не так сильно на меня опирается. — Знаешь, думаю, теперь ты можешь идти сам. — Могу, но не буду. Терпеть не могу то, как сильно мне нравится этот ответ. — Если бы я не знал тебя лучше, я бы решил, что ты пытаешься меня лапать. — Вообще-то, я тебя нюхаю. Большая разница. — Согласен. Я бы с куда большим удовольствием сейчас тебя полапал, чем понюхал. Когда ты в последний раз принимал душ? Раш морщится и пытается отстраниться, но я обхватываю его обеими руками и притягиваю обратно. — Перестань, от меня воняет. — Есть такое. — Набравшись смелости, я зарываюсь носом в его волосы. — Но мне плевать. Раш скулит: — Это нечестно. — Что именно? — Твой супер-сексуальный, рычащий голос. Это для меня новость. — У меня есть такой? — Со мной — да. — Он разворачивается в моих руках так, что мы оказываемся грудь к груди. — И от него у меня всегда встает. Раш со стояком — это чертовски опасное сочетание. — Нет. — Что «нет»? Я щипаю его за бок. — Не строй мне тут глазки. — В том, что мой рот мог бы с тобой сделать, нет ничего «глазкового». Я подавился смехом. Не потому, что это смешно, а потому, что никогда бы в жизни не поверил, что тот парень, которого я нашел дрожащим на холоде, может так уверенно заявлять о своих желаниях. — Я правда не знаю, как тебя понимать. Его губы дрожат, и я догадываюсь, что он собирается сказать, как только он открывает рот. — И я сейчас не о позиции в постели. — Это хорошо, потому что список был бы длинным. — Раш… — Это звучит скорее как мольба. Я прижимаюсь лбом к его лбу и просто стою, обнимая его, пытаясь напомнить себе, что мы не можем снова пойти по этому пути прямо сейчас. — У тебя были тяжелые несколько дней. — И впереди еще пара тяжелых. Мы тут одни. Можем сделать это на твоем столе. Картина того, как он склонился над моим столом, а я беру его сзади, подвергает мою решимость жесточайшему испытанию. Но он продолжает говорить. — Раз-два — и готово. Я даже запишу это на видео, если хочешь. — Запишешь? — Ну да. Это была бы идеальная месть, а? Мое хорошее настроение рушится и сгорает. Я сжимаю его волосы, заставляя его откинуть голову назад и ждать, пока он посмотрит мне в глаза. Как только эти чистые карие глаза встречаются с моими, я понимаю, что притворяться, будто это просто интрижка, бесполезно. — Я уже говорил тебе: я не буду трахать тебя ради мести. В тот день, когда ты примешь мой член, ты забудешь его имя. Когда мы будем трахаться, Раш, единственное имя, которое ты будешь помнить — мое. Потому что ты будешь его выкрикивать. По нему пробегает дрожь. — «Когда»? — Да, когда. Я хочу тебя слишком сильно, чтобы этого не случилось. — Что ж, хорошо, что у меня паршивая память. «Бывший-жених-тире-парень» — это кто вообще? Я ослабляю хватку и целую его в нос. — Хорошая попытка. Но сегодня единственное, с чем ты будешь спать — это твоя подушка. — Как ты можешь так меня раздразнить, а потом оставить ни с чем? — Используй это возбуждение, когда будешь дрочить в душе, который тебе отчаянно необходим. Потому что, хотя я и считаю Раша одним из самых великолепных мужчин, которых я когда-либо встречал — и внешне, и внутренне, — сейчас это величие в основном внутреннее. Внешне же он выглядит и пахнет так, будто не мылся месяц. — Ты отвезешь меня домой? — Конечно. Он прижимается ближе, выводя указательным пальцем узоры у меня на груди. — Уже очень поздно, знаешь ли. — Знаю. Поэтому я здесь и забираю тебя. — Наверное, не стоит разъезжать по дорогам в темноте. После полуночи на улицах много дураков. — Один такой дурак стоит прямо передо мной. — У меня очень удобная кровать. — Это поэтому ты не спал в ней почти всю неделю? Раш сникает. — Это… я… — Севен мне рассказал. — Рассказал что? — У него перехватывает дыхание. Я чувствую это своей грудью. Со вздохом я поворачиваю руку, показывая ему костяшки, которые всё еще отливают пурпурно-красным. — Скажем так: одно дело — трогать тебя без моего разрешения. И совсем другое — когда он трогает тебя без твоего. Налитые кровью глаза Раша начинают блестеть. Рука на моей груди поднимается выше, увереннее, скользит по шее и касается челюсти. — Кажется, это самое милое, что мне кто-либо когда-либо говорил. — Это приводит меня в ярость. Согласие не должно быть мерилом «хорошего человека». — Нет, но ставить меня на первое место — должно. — Его мягкие губы мимолетно касаются моих в поцелуе. — Останься сегодня. Пожалуйста. Он уже нашел мою слабость. Ему нужно, чтобы я был рядом. — Я останусь. — Его лицо светлеет, так что я спешу добавить: — Но только для того, чтобы убедиться, что ты поспишь. По-настоящему поспишь. Хотя бы до обеда завтрашнего дня, а лучше дольше. — Я позволю тебе командовать. В этот раз. Но только потому, что я очень, очень устал. — Хороший мальчик. Раш так и сияет. — Ну вот, ты опять заставляешь мой член твердеть. — Мне это нравится гораздо больше, чем следовало бы.