The Revenge Agenda/Программа мести (Accidental Love #3)

Раш Я просыпаюсь, закинув одну ногу на чужие бедра, а руку — на очень теплую, очень голую и очень мускулистую грудь. В голове тяжесть, как после похмелья, тело совершенно без сил, но я узнаю этот запах. Счастье захлестывает меня еще до того, как я открываю глаза. — Ну, это неплохой способ проснуться . — Рад, что моя жертва сделала тебя счастливым. — Жертва? — Я поднимаю взгляд на Хантера, который одаривает меня сокрушительной улыбкой. — Я уже несколько часов как проснулся и хочу в туалет, но каждый раз, когда я пытаюсь выбраться из постели, ты прижимаешься ко мне еще крепче. — Я не собираюсь извиняться за то, какой я во сне. — Хорошо. Не извиняйся и за то, какой ты, когда бодрствуешь. — Ну всё! Тогда я не выпущу тебя до конца дня. Он разжимает мои руки, и это всё равно что забрать конфету у ребенка — потому что это тело определенно моя «конфетка». Кто, черт возьми, знал, что Хантер так выглядит под своими костюмами? Конечно, я догадывался, что он в хорошей форме, но чтобы настолько? Мне нужно устроить пиршество на его мышцах. Он уходит, оставив дверь слегка приоткрытой, и мгновение спустя Кисмет, наш плоскомордый полосатый кот, просовывает голову в комнату. — Тут всё схвачено. Кот просто смотрит на меня. — Вообще-то, тебе лучше эвакуироваться на другую сторону дома, потому что сейчас здесь станет громко. — Вот как? — Глубокий голос Хантера на секунду заставляет меня подумать, что Кисмет заговорил, пока сам Хантер не появляется в поле зрения. Шерсть Кисмета встает дыбом, он издает дикое шипение и пулей вылетает из комнаты. Хантер в шоке смотрит ему вслед. — Я знаю, что в кино животные — это способ показать, кто хороший, а кто плохой, но клянусь, этот кот ошибается. — Э-э, ну мне в любом случае нужен «плохой» Хантер. Он закрывает дверь ногой, прислоняется к ней и скрещивает свои впечатляющие руки на аппетитной груди. — Как спалось? — Освежающе. — А как твой вчерашний душ? Я не могу сдержать улыбку. — Тщательно. Взгляд Хантера опускается туда, где меня прикрывает одеяло. — Насколько ты в этом уверен? — Абсолютно. — А точно? — Он приближается. — Или тебе нужно стороннее мнение? Я прикусываю нижнюю губу. — Есть места, которые мне самому проверить очень трудно. Почти невозможно. Определенно работа для двоих. — И где же эти места? — спрашивает он, откидывая одеяло. Я вздрагиваю, когда тепло улетучивается, и единственное, что меня греет — это пристальное внимание Хантера. — А… мой рот — одно из таких мест. Тебе, наверное, стоит проверить его на вкус. Убедиться, что он свежий. — Ты только что проснулся. Гарантирую, он не свежий. — О, так мы тут знатоки утреннего дыхания? Смех Хантера рождается где-то глубоко в груди; он забирается на кровать и кладет ладони мне на колени. Разводит их. — Еще какие-нибудь места приходят на ум? — Мой член! — Слова вылетают прежде, чем я успеваю их остановить. — Я потратил на него много времени, но после того, как я его помыл, он стал только… грязнее, а мне самому трудно разглядеть. Думаю, ты бы справился. Нужно использовать все чувства. Осязание, зрение, вкус… Один уголок его губ приподнимается. — Слух? — Он цепляет край моего белья и стягивает его вниз. — Я могу издавать столько звуков, сколько пожелаешь. — Я бы сказал, что тебе нужно поработать над грязными разговорами, но с таким «оборудованием» они тебе не нужны. — Спасибо. Сам вырастил. — Я пытаюсь шутить, но от того, как Хантер смотрит на мой член, мой голос становится прерывистым. Судя по всему, у него те же проблемы с речью, что и у меня. — Боже, Раш, это чертовски красивый член. Я смотрю на себя. Никогда раньше не думал о своем достоинстве как о чем-то «красивом», но жалоб у меня на него нет. Он хочет секса и получает разрядку не хуже любого другого, и он больше, чем у большинства парней, с которыми я спал, хотя для меня это не имеет значения. Единственная претензия — его чертовски трудно «вместить», поэтому я чаще предпочитаю быть снизу. — Думаю, мне нужно увидеть твой. Знаешь. Для сравнения. Хантер усмехается. — Но ты не сказал «пожалуйста». — Не помню, чтобы ты говорил «пожалуйста», когда доставал мой. — Зачем мне говорить «пожалуйста», когда я делаю тебе одолжение? — Его кончики пальцев нежно скользят по моему стволу, и это лучшая пытка на свете. — Это всё для тебя, Раш. — Для меня, — в моем голосе сквозит неприкрытый цинизм. — Ну да. — Никогда это не бывает «для меня». Количество раз, когда меня оставляли доделывать всё самому, уже исчисляется двузначными числами. Хантер хватает мои пижамные штаны и одним движением сдергивает их, устраиваясь между моих ног. — Мне не нравится твой тон. — И что ты с этим сделаешь? Он прикусывает мое бедро, и резкая боль проносится через всю ногу прямо к члену. — Попробуй еще раз. — Хочешь, чтобы я умолял? — А ты попробуй и узнаешь. Другими словами — да, он хочет именно этого. И это знание чертовски возбуждает. Мало того, что мой член мучительно «за», давая Хантеру полную власть в этой ситуации, — мне нужно верить, что он доведет дело до конца… Я хочу этого. Черт, надеюсь, он не подкачает. Иэн всегда был великолепен в постели, пока сам не кончал, а потом всё просто затухало. Я хочу большего. Хочу делиться. Брать и отдавать. Хочу знать, что мужчине, с которым я рядом, не всё равно, получаю ли я удовольствие. — Прости, что я усомнился в твоей щедрости, — мой голос становится приторно-сладким, когда я шире раздвигаю ноги. — Ты так добр, что помогаешь мне. Осматриваешь каждый мой дюйм. Ты нужен мне, Хантер. Нужно, чтобы ты убедился, что я хорошо справился. Его глаза темнеют, когда он опускает взгляд. — Что ж, тогда придется избавить тебя от мучений. — Он наклоняется, задевая носом мою чувствительную мошонку, его выдох обжигает кожу. — Пахнет так хорошо. Сладко. — Это абрикосы, — шепчу я. — М-м, я чувствую. Но такой же ли ты на вкус? — Тебе придется проверить эту теорию. — Его глаза вскидываются на меня, и я добавляю: — Очень-очень прошу. — Если тебе это нужно. — Очень, очень нужно. — Думаю, было бы жестоко оставить нас обоих в неведении. Затем Хантер проводит плашмя языком от моей промежности, через яички и до самого верха. Он задевает головку, очерчивает языком уздечку, а затем его рот накрывает мой кончик. Засасывание, давление, великолепное влажное тепло поглощают меня сантиметр за сантиметром. Его рот широко растянут, губы красные и влажные, мощная челюсть раскрыта, чтобы принять мою ширину, и — мать вашу — этот мужчина умеет сосать. Он сглатывает, позволяя мне скользнуть глубоко в горло, зарываясь носом в волосы в паху, а затем отстраняется одним плавным движением. — Как я и думал. — Его большая ладонь смыкается вокруг меня, и я толкаюсь в его кулак. — Чертовски вкусно. — И как… как абрикос? — Хм… — Звук рокочет в его груди. — Думаю, мне нужно распробовать еще раз. В этот раз более тщательно. — Пробуй сколько влезет. Нам ведь нужна точность. Он снова набрасывается на меня, уже не играя роль, и есть что-то безумно заводившее в том, чтобы видеть Хантера жаждущим меня. Видеть, как я вхожу в его рот, а он хочет еще. Его минет из контролируемого превращается в неистовый за долю секунды, и если до этого он плавно принимал меня в горло, то теперь я буквально вколачиваюсь в него. Это грязно, развратно и несдержанно, и даже когда он задевает зубами мой натянутый ствол, это только заставляет мои яйца ныть сильнее. Он между моих ног — это зрелище, к которому я хочу возвращаться. Постоянно. В самом ближайшем будущем. Потому что, о боги, то, что он вытворяет языком — это преступление. Я вцепляюсь в его волосы, наслаждаясь спутанными прядями между пальцами, и когда его пристальный взгляд встречается с моим, это вызывает разряд глубоко в животе. Мне хочется умолять его посмотреть еще раз. Снова разжечь эту искру и позволить мне сгореть в этом чувстве. Его рука обхватывает меня, двигаясь в такт его рту. Я стремительно приближаюсь к оргазму, не желая останавливаться, надеясь, что всё так и останется — это безумие, этот стирающий мысли кайф — до самого конца. Но что-то кажется… неправильным. Просто лежать здесь. Ничего не делать. Получать лучший в моей жизни минет в качестве награды. Не знаю, откуда берется голос, но я умудряюсь выдохнуть: — Разве ты не хочешь, чтобы я тебя трогал? Разве я не должен… помочь тебе? Сделать так, чтобы тебе тоже было хорошо? Хантер отрывается, продолжая двигать рукой, в то время как другая рука обхватывает мои яйца. — Единственное, чего я от тебя хочу — это побольше этих чертовски сексуальных звуков, которые ты издаешь. Потому что от них мне очень, очень хорошо. Мой член подождет. — Он впивается в мой пах поцелуем-укусом. — А твой — нет. Этот бедняга умоляет меня закончить работу, а я очень хочу попробовать тебя на вкус. — О, черт. — Моя свободная рука запутывается в моих волосах, а другая сжимает голову Хантера, как спасательный круг. Он снова берет меня в рот, двигаясь вверх-вниз, сильно всасывая, вылизывая и поглаживая, пока не заставляет меня улететь с этой чертовой планеты. Я упираюсь пятками в кровать, погружаясь в это чувство, в этот кайф, пока я трахаю его лицо и гадаю, когда это секс стал настолько крутым. Он высосет меня досуха. Он заставит меня отчаянно хотеть повторения. Его волосы мягкие между моими пальцами, тяжелое дыхание громко звучит в комнате, а вид моего члена, входящего и выходящего из этих пухлых губ, заставляет мои яйца сжиматься еще сильнее. Я не могу сдержать стоны. Снова и снова. Кайф накатывает быстро, готовясь обрушиться, подводя меня к краю. Я зависаю там на мгновение, отчаянно желая сорваться вниз и не будучи уверенным, что смогу. Не уверенный, могу ли я верить, что это сейчас произойдет и не будет у меня отнято, но Хантер только сосет сильнее, а его пальцы танцуют на точке за яичками. Это слишком. Давление в члене нарастает, нарастает и взрывается. Я кончаю ему в рот, чувствуя, как он сглатывает меня, ноги дергаются при каждом толчке в яйцах. Хантер не спеша вылизывает меня дочиста, пока отголоски оргазма затихают и реальность возвращается на место. Хантер отстраняется и облизывает губы, поднимаясь на колени. — Точь-в-точь как абрикос. Мой взгляд цепляется за то, как его член нетерпеливо ждет в прорези пижамных шорт. — Позволь мне. — Я протягиваю руку. Хантер улыбается. — А как же мольбы? Мурашки. Настоящие мурашки. Его глубокий тон — это слишком. — Пожалуйста, позволь мне довести тебя. У меня это очень хорошо получится. Он делает вид, что раздумывает секунду, затем одним движением сбрасывает шорты. — Я сам это оценю. — Он придвигается, пока не оказывается верхом над моей грудью. — Тебе придется открыть рот очень широко. Моя челюсть падает, и я высовываю язык для пущего эффекта. Я чертовски готов к этому. И даже если я сам уже разрядился, это не важно. Это то, что я хотел сделать с ним, и наконец-то у меня есть шанс. Хантер хлопает своей широкой головкой по моему языку. — Сюда ты его хотел? Я издаю скулящий звук, не смея закрыть рот, чтобы ответить. — Хорошо. Это не займет много времени. Пока я сосал тебя, я так, блин, возбудился. — Правда? Он смеется, на этот раз медленнее проводя членом по моему языку. — Почему ты звучишь так удивленно? Я опускаю взгляд, фокусируясь на его напряженных кубиках пресса, а не на лице. Хантер отстраняется, берет меня за подбородок и поворачивает мое лицо так, чтобы я снова смотрел на него. — Почему это сюрприз? — Да ни почему. — Причина есть. Я фыркаю, не желая поднимать эту тему сейчас. — Я не хочу об этом говорить. Он вздыхает, но не давит, просто наклоняется и касается моих губ поцелуем. — К слову, твой член — одна из самых сексуальных вещей, что я видел. Я буду очень долго дрочить, вспоминая, как он был у меня во рту. Желание дрожью проносится на моем выдохе. — Я хочу таких же воспоминаний о твоем. — Тогда лучше перестать тянуть время. — Он выпрямляется, придвигаясь выше, и прижимает кончик к моим губам. Я охотно открываюсь, и он входит в мой рот одним длинным толчком. Угол неудобен для моей шеи, пока он не наклоняется вперед и не хватается за изголовье кровати обеими руками. — Готов? — С полным ртом я могу только кивнуть. Наградой мне служит этот великолепный изгиб его губ. Сначала он двигается медленно, плавно, и я принимаю его всё глубже и глубже, пока он не скользит мне в горло. Его ствол горячий на моем языке, шелковисто-гладкий и достаточно широкий, чтобы челюсть заныла. У него полный контроль. Мне это нравится. Смотреть снизу вверх и видеть стену мышц, нависшую надо мной. Видеть, как его бедра двигаются всё быстрее и всё менее сдержанно по мере того, как он заводится. Мне остается только лежать и принимать это, сосать так, будто от этого зависит моя жизнь, пока мой собственный член снова рвется в бой. И еще как рвется. Я бы ни за что не подумал, что смогу снова возбудиться, но вот он я. — Ох, черт, Раш, — бормочет Хантер. — Посмотри на себя. Твой рот — это грех… Боже, ты такой сексуальный. Словно этот милый ротик умолял, чтобы я его заполнил. Мои глаза затуманиваются, и я хватаю его за бедра, понукая двигаться быстрее. Его головка бьет мне в горло, ширина растягивает рот, соленый вкус разливается на языке. Он мычит в ответ, и эта вибрация доходит до самых моих яиц. Я не могу перестать смотреть на то, как ходят его мышцы, на его пьяный от похоти взгляд, на сдвинутые брови. Его яички бьют меня в подбородок при каждом толчке, и эта стимуляция — это уже слишком. Слишком хорошо. Голова идет кругом. Член болит. Я стону, не выпуская его, и толчки Хантера сбиваются с ритма. Становятся быстрее. Сильнее. Кровать бьется о стену, наращивая тяжелый бит, интервалы между ударами стремительно сокращаются, пока Хантер несется к финалу. — Боже, твой рот! — выкрикивает он, прежде чем вдавиться мне в горло и замереть. Его член дергается на моем языке, пока он опустошается, и пока я пытаюсь дышать через нос, я яростно сжимаю свой член рукой. Это не занимает много времени. Я настолько пьян от его семени и возбужден, что, посасывая его обмякающий член, я резко довожу себя сам. Минуту спустя всё кончено, и когда последние капли выплескиваются из меня, я наконец отпускаю его. Его ухмылка самоуверенна донельзя, когда я поднимаю на него взгляд. — Понравилось, да? — Слишком. Слишком сильно.