The Revenge Agenda/Программа мести (Accidental Love #3)

Хантер — Интересное утро? — спрашивает Севен, потягивая кофе из своей кружки. Я стараюсь не выдать выражением лица, насколько интересным оно было на самом деле. Секс с Рашем не был похож ни на что, к чему я был готов, и всё, что я знаю сейчас — я хочу повторения. Снова и снова. Наверное, мне стоит остановиться и всё обдумать, убедиться, что я не ныряю в это слишком быстро и глубоко, но когда мозг всё еще плавает в остатках оргазма, трудно размышлять о таких мелочах, как последствия. — Только проснулся, — лгу я. — Несу кофе для Раша. Севен опирается мощными предплечьями на кухонную стойку. — Ты же в курсе, что мы все вас слышали? Святой боже. — Что? — Минус этого дома. Секс здесь шумный, а стены его не удерживают. Не парься. Мы все слышали, как кто-то из нас занимался этим. Ну, кроме Ксандера. Хотя, думаю, вы его окончательно сломали тем, как громко вы там орали. Мне кажется, мои глаза сейчас вылезут из орбит. — Ты издеваешься надо мной. — Совсем нет. Просто решил, что тебе стоит знать, прежде чем вы пойдете на второй круг. Не комплексуй. У нас у всех есть наушники с шумоподавлением, если прижмет. Ох, черт возьми. — Это совершенно не та информация, которую мне нужно было знать. — Я заканчиваю готовить кофе. — И на второй круг мы не идем. Не знаю, что это было утром, но нам нужно о многом поговорить. Севен глубоко вдыхает, и я понимаю, что сейчас будет «проповедь». — Послушай, Молли вас уже практически поженил. Это большое давление, особенно для чего-то нового, случайного или как там у вас это называется. Но он в душе романтик. Это тошнотворно. Мы, наверное, когда-нибудь поженимся, и это будет целиком его вина. Но я не романтик, и именно поэтому мои слова значат много: я люблю Раша. У меня было предчувствие, что с тем отшельником, с которым он встречался раньше, что-то не так, еще до того, как всё подтвердилось. Хреновое было чувство, чувак. Реально паршивое. С тобой такого нет. Мне плевать, чем вы там занимаетесь. Серьезно у вас всё или просто пар выпускаете — мне до лампочки. Но если ты говоришь, что вам нужно поговорить — говорите. Я сделал Молли больно тем, что не разговаривал с ним, и всегда буду об этом жалеть. Не поступай так с Рашем. Парень и так натерпелся. Я не так много знаю об отношениях Севена и Молли, но я понимаю, что он имеет в виду под «сделать больно». Я не хочу причинять Рашу боль. Я хочу защитить его. Сейчас этих чувств для меня слишком много, чтобы с ними совладать, но это мои проблемы, а не его. Сказать Рашу, что я влюбляюсь в него, когда мы знакомы всего несколько недель — такой разговор не кажется комфортным. Я выдавливаю улыбку. — А ты не думал, что он может оказаться тем, кто сделает больно мне? — Без шансов, — отрезает Севен. — Этот человек решил, что ты — центр вселенной, еще в ту ночь, когда вы встретились. Выдав эту крупицу информации, он встает и уходит. Я поднимаюсь по лестнице и открываю дверь в спальню Раша: он развалился на кровати совершенно голый. Вид этой бронзовой кожи и мышц разбаловал меня. Мой взгляд падает на татуировку, идущую от плеча к бицепсу, на которую я раньше не обращал внимания. — Тебе еще долго догонять Севена по количеству тату, — замечаю я. Он смеется. — Эту одну я делал за четыре захода. Мне не понравилось. — Слишком больно? — Слишком скучно. Татуировщик постоянно прикрикивал на меня, чтобы я не двигался, и в итоге у меня всё болело от попыток усидеть на месте так долго. — Звучит ужасающе. — Так и было. — Его лицо светлеет, когда я протягиваю ему кофе. — То, что нужно. Оргазмы и кофе. Уверен, что не хочешь переехать? Я забираюсь на кровать рядом с ним. — Я знаю, что ты это не всерьез, но я оценил твое предложение насчет комнаты здесь. Ответ по-прежнему «нет», но я ценю это. — Если честно, у нас на самом деле нет лишней комнаты. Я бы её для тебя соорудил. Элоиза заставила меня почувствовать себя виноватым. — Внезапно я стал ценить это предложение гораздо меньше, — подшучиваю я. — Но говоря о жилье… я так понимаю, тот вечер прошел не очень? — Ага. Всё прошло ужасно. Хотя он, наверное, думает, что всё было отлично, я не уверен. О! Точно. Где мой телефон? У меня предчувствие, что он прислал сообщение. — Предчувствие? — Может, я это вообразил. Посмотрим. Раш начинает рыться в простынях, я ставлю свой кофе и перевешиваюсь через край кровати туда, где он бросил телефон вчера вечером. — Вот он. — Нашелся. Спасибо. Я наблюдаю, как он разблокирует его. Внутри поселяется тревога от мысли о том, что Иэн мог написать. Готов поспорить на что угодно, что это не извинения. — Хм. — Что там? — Просто… тут много всего. Он передает мне телефон. Раш прав — сообщений действительно много. Десять штук, в которых Иэн мечется от мольбы поговорить с ним до резких выпадов из-за того, что его игнорируют. Читать это — всё равно что заглядывать в бездну: видеть человека настолько эмоционально неуравновешенным, тогда как парень, которого знал я, был… не таким. По крайней мере, он этого не показывал. Он всегда был харизматичным. Дружелюбным. Почти милым. Полный вынос мозга — видеть всё, что он скрывал. — Я очень надеялся, что он попытается сказать мне, что мы можем быть вместе, потому что он работает над планом, как заставить тебя уехать из Сиэтла. — Лицо Раша никнет. — Я был так уверен, что это сработает. — Это слишком серьезное признание для него. Не кори себя. Он был бы идиотом, если бы выложил такую инфомацию, а учитывая, что он скрывал нас друг от друга целый год, он точно не дурак. Мне ненавистен его побежденный вид. Он смотрит в телефон так, будто умоляет вселенную прислать то самое сообщение. Единственный раз, когда Раш должен использовать свои мольбы — это со мной. — Думаю, к следующему разу мне придется придумать что-то новое. — К следующему разу? Он поднимает на меня свое великолепное лицо, такое искреннее и милое, что мне хочется его расцеловать. — Ну, это ведь еще не конец. — Нет. Конец. — Я не позволю ему так поступить с тобой. Мы вытянем это из него. Мне нужно всего одно признание. О — может, мне записать наше следующее свидание на диктофон? Или пойти к нему домой и порыться в его кабинете? На его компьютере должны быть доказательства. Или в телефоне. У меня нет паролей, но если я буду внимателен, я их вычислю. Может, даже скину их тебе сообщением, чтобы ты напомнил, если я забуду. Мы будем как секретные агенты, типа 007. Я перехватываю телефон и вырываю его из его рук. — Нет. — Прости? — Всё кончено, Раш. — Всё только началось. Мне приходится прикусить язык, чтобы не наговорить лишнего. — После того, как он поступил с тобой, я не хочу, чтобы вы когда-либо еще находились в одной комнате. — Но это не тебе решать. — Когда единственная причина, по которой ты с ним встречаешься — это я, то да, это решать мне. Его милое лицо кривится в недовольной гримасе. — Я должен это сделать. — Ты ничего не должен. — Нет, ты не понимаешь, — огрызается он. — Я должен это сделать. — А я уже сказал: ты не будешь. — Мы сверлим друг друга взглядами минуту, и ясно, что он не собирается отступать. Он может позволить мне доминировать в спальне, но он ни за что не отдаст контроль в чем-либо другом. Как бы трудно это ни было, мне нужно сказать ему правду. Я протягиваю руку и расцепляю его пальцы, сжимая их в своей ладони. — Я прошу тебя, Раш. Пожалуйста, не встречайся с ним больше. Мы придумаем что-нибудь другое. — Например? — Нам не нужен готовый ответ прямо сейчас, чтобы сделать этот выбор. Я не хочу, чтобы у него был шанс снова причинить тебе боль. — Он не причинил мне боль. Я смотрю на Раша предельно серьезно. — Мы оба знаем, что ты сам в это не веришь. Может, это и не было физической болью, но то, что он сделал — это ненормально. — Я знаю, что это было ненормально. Я не говорю, что это в порядке вещей, но я могу за себя постоять. — Я не спорю, что можешь, но я… — Я сглатываю. — Ты мне дорог. Очень. Когда я узнал, что ты оказался в такой ситуации из-за меня, я чуть с ума не сошел. Я не смогу пройти через это снова. Его взгляд смягчается. — Я тебе дорог? — Знаю, ты иногда бываешь немного рассеянным, но ты должен был это заметить. Он придвигается ближе, крепче сжимая мою руку. То, как он смотрит на меня, заставляет сердце биться быстрее, а в горле пересыхает. — И что это значит? Я пытаюсь улыбнуться. — Буквально? Или в плане того, что будет дальше? — Что будет дальше. Мы теперь типа в отношениях? Мне нужно сменить аватарку на нашу общую? Нам нужно рассказать на работе? Что подумает Тед? О черт, меня придется перевести из команды, иначе все решат, что мы трахаемся ради моего продвижения. О нас точно будут сплетничать — хотя, наверное, оно того стоит ради твоих минетов. — Раш? — Да, милый? Я фыркаю сквозь смех. — Ты мне дорог. Я не делаю предложение. Выдохни. — Так и что это значит? — Тебе нужны инструкции? — Если ты не хочешь, чтобы я зациклился на этом и думал об этом всю следующую неделю, пока не впаду в панику от бесконечных «а что, если», то было бы неплохо. Судя по всему, подход «посмотрим, как пойдет» с Рашем не сработает. Ладно. — Ну, думаю, первый шаг — это если ты скажешь мне, что думаешь ты? — О чем? — Обо мне. Он задумывается на мгновение. — Ты спокойный. — Ясно. Ну, не надо так сразу срывать с меня одежду от таких комплиментов. — Я знаю, что ты иронизируешь, но это правда несправедливо: мой член у всех на виду, а я твоим полюбоваться не могу. — Сосредоточься. — Но для меня это самое сложное, — жалуется он. Я сжимаю его руку в своей. — Знаю, но побудь со мной. Ты считаешь меня спокойным? Он торопливо кивает. — Вся моя жизнь похожа на хаос, и что бы я ни делал, всё всегда в руинах. — Раш обводит взглядом свою комнату. Одежда валяется на каждой поверхности, на прикроватной тумбочке четыре пустые кружки. Он тяжело вздыхает. — У меня есть системы. Места для каждой вещи. В моем шкафу отведено точное место для каждого предмета, но я всегда двигаюсь слишком быстро, мне всегда не хватает времени, я вечно что-то упускаю. И как бы сильно я ни старался, как бы ни суетился, чтобы привести всё в порядок — порядка никогда нет. Даже слушать его объяснения утомительно. — Есть что-то, что может помочь? — Да. Лекарства. Наверное. Но пока я пробовал только те, что замедляют меня достаточно, чтобы я мог соображать, но от одних я становился сонным и заторможенным, а от других чувствовал пустоту внутри. Я ненавижу отсутствие контроля. Я просто хочу быть собой. В груди у меня заныло. — Когда я говорю, что ты спокойный… — Он поднимает взгляд. — Это хорошо. Это лучшее, что есть. Словно я могу опереться на тебя и исчезнуть из всего этого шума. — Тепло покалывает в кончиках пальцев, распространяясь по руке и в грудь. — Мне даже хочется уточнить, о том ли человеке ты говоришь. — Нет, определенно о тебе. — Значит, судя по всему этому, можно смело предположить, что у тебя тоже есть ко мне чувства. Он кивает, и даже осознание того, что мы в этом вместе, заставляет меня чертовски нервничать. Наши отношения нельзя назвать «игрой по-крупному», но мысль о потере Раша весит гораздо больше, чем реальность потери Иэна. Мне ненавистно, что Иэн всегда будет незримой тенью рядом с нами, и мне потребуется время, чтобы это переработать. Рашу тоже. Мы оба притащили с собой шрамы от прошлых отношений. Но я умру, если не попробую. — Вот чего я хочу, — говорю я ему. — Продолжать проводить время вместе, переписываться, может, сходить на несколько свиданий. Сексуальная и эмоциональная эксклюзивность. Раньше я практиковал «свободные» отношения, но с тобой это не сработает. Может, дело в том, что произошло, а может, дело в тебе, но от одной мысли, что другой мужчина тебя коснется, мне хочется кого-нибудь зарезать. Предпочтительно его. — Нападение с использованием смертельного оружия — это как минимум год тюрьмы. — По крайней мере, у меня будет жилье, — шучу я. Вся расслабленная радость в его глазах исчезает. — Эй, вернемся к нам. — Ладно, — говорит Раш. — Эти условия совпадают с тем, чего хочу я. Я никогда не любил «делиться» собой, если только это не было чем-то мимолетным, так что мне нужно это обязательство верности от тебя. По крайней мере, пока мы прощупываем почву. Прошло ведь не так много времени. — Не так много. — Но дело в том, что сроки меня не волнуют. Я видел, к чему могут привести пять лет. Я видел, что люди могут предать тебя в любой момент. Прошло несколько недель или нет — я просто не вижу, чтобы Раш мог меня предать. Не могу утверждать, что я отлично разбираюсь в людях, учитывая, как легко меня обманывали в прошлом, но в Раше есть что-то невероятно прямолинейное. Невинное. Доброе. Мне остается только надеяться, что со мной снова не играют.