Глава 28
27 апреля 2026 г., 10:49
Раш
Я убежден, что Хантер — величайший парень из всех ныне живущих. И я убежден, что Иэн — нет. И хотя я сказал Хантеру, что совсем забыл о нем, я просто не могу. Он — иголка, иголка, иголка, колющая мой мозг. Каждый раз, когда я что-то делаю, тяжесть незавершенной мести давит на меня. Раздражает. Если я смогу решить эту проблему, я смогу двигаться дальше. Снова сосредоточиться. Вернуть свою жизнь на те ухабистые рельсы, по которым я катился раньше.
— Раш. — Мэдден машет огромной ладонью перед моим лицом, перекрывая вид на доску для «Монополии». — Твой ход.
Я хмурюсь, глядя на соседей, которые во все глаза наблюдают за мной. — Я знаю.
— Правда? А по виду не скажешь.
— Ты думаешь, что ведешь себя мило, но это совсем не так. — С тяжелым вздохом я беру кубики и бросаю. Два. Чертова двойка. Я с размаху припечатываю свою фишку-машинку к клетке.
— Хочешь купить это поле? — спрашивает Молли.
— Нет.
Никто больше не тянется за кубиками, и я понятия не имею, чья сейчас очередь, но это неважно. Потому что Хантер торчит в отеле, а Иэн нежится в своей постели, вероятно, разрушая жизни еще каких-нибудь парней, а я сижу здесь, играю в настолку и пытаюсь не перевернуть её к чертям. Нарочно, а не случайно, как Кристиан.
Укол.
Укол.
Укол.
Мое лицо дергается от раздражения.
— Хочешь поговорить об этом? — спрашивает Севен.
— О чем «об этом»? Что ты имеешь в виду?
— О том, из-за чего ты стал таким занудным.
— Я не занудный.
— Значит, злой, — вставляет Мэдден.
— Не занудный и не злой… — Я пытаюсь нащупать эмоцию, которая меня гложет.
— Я… дерганый.
— Понятно. Ну, это же «совсем другое» дело.
У меня едва хватает ментальных сил, чтобы метнуть в него гневный взгляд. — Я не могу остановить этот зуд в мозгу.
— Может, это опухоль, — участливо предполагает Ксандер. — Хочешь, я погуглю симптомы?
— Нет. — Севен выхватывает телефон из его рук, пока Молли обнимает Ксандера за талию. — Никакого «WebMD» для тебя.
Я вклиниваюсь прежде, чем они продолжат. — Я на девяносто процентов уверен, что опухоли не зудят. Болят — возможно. Скорее всего, это была бы просто головная боль, в то время как этот зуд сидит в самом мозгу, но разрывает меня на части снаружи.
— И что же вызывает это душевное расстройство? — спрашивает Гейб, втиснувшийся рядом с Кристианом.
— Иэн.
— Что? — Мэдден резко оборачивается ко мне. — Я думал, ты с ним завязал. Это ведь не какая-нибудь венерическая болезнь, а?
— Что? Нет! Я дерганый, потому что Хантер всё еще в отеле, и он не хочет, чтобы я во что-то вмешивался, и теперь я в тупике.
— В тупике?
— Да, и это ужасно.
— Почему ты в тупике? — спрашивает Кристиан с таким видом, будто совсем не улавливает нить разговора, бедняжка.
— Потому что Хантер велел мне оставить всё как есть.
— И что в этом запутанного?
Иногда разговоры с ними выматывают. Я люблю своих соседей. Мои братья. Люди, которые всегда будут в моей жизни, куда бы нас ни занесло, но у них реально бывают проблемы с коммуникацией. Я напоминаю себе, что нужно быть с ними мягче — они не виноваты — и пытаюсь разложить всё по полочкам. — Это запутанно, — мягко говорю я, — потому что я не могу оставить всё как есть.
— Почему?
— Потому что не могу.
Молли кивает. — Спасибо, теперь всё стало намного яснее.
— Всегда пожалуйста. — Я хлопаю ладонями по бедрам. — Итак, как нам это исправить?
Мэдден наклоняется и целует меня в макушку. — Тот факт, что ты считаешь этот диалог осмысленным и уверен, что мы автоматически в деле — одна из причин, почему я так сильно тебя люблю.
— Это прозвучало скорее снисходительно, чем с любовью.
— О-о-о, смотри-ка, ты начинаешь считывать социальные сигналы!
— Пошел ты.
Ксандер оглядывает круг друзей. — Погодите, вы что, серьезно не понимаете?
Севен смеется. — А ты понимаешь?
— Раш расстроен тем, что Иэну сходит с рук то, что он внес Хантера в черные списки. И хотя он хочет уважать желание своего парня, он буквально не может этого сделать. Он не сможет отпустить эту несправедливость, пока что-то не предпримет. И он переживает, как это отразится на его отношениях, и как объяснить Хантеру, что для его искрящегося мозга губительно зацикливаться на этом вечно, при этом не выглядя в его глазах полным психом.
Я самодовольно откидываюсь назад и указываю на Ксандера. — Именно.
— Уж кто-кто, а я понимаю, каково это, когда мозг берет контроль над здравым смыслом, — добавляет Ксандер.
Лицо Молли грустнеет, он притягивает Ксандера ближе и что-то шепчет ему на ухо. Шептаться при всех невежливо, но я не стану делать замечание, потому что Ксандер на моей стороне, и мне это нравится.
— Раз уж мы во всем разобрались, пожалуйста, помогите.
— По-моему, всё просто, — говорит Гейб. — Тебе нужно объяснить ему всё так, как Ксандер объяснил нам.
— Но это не решит проблему. Мне нужно придумать, как всё исправить, чтобы потом прийти к Хантеру и рассказать ему, как это исправить, чтобы убедить его позволить мне всё исправить.
Севен поворачивается к Ксандеру. — Переведи.
— Как нам вывести Иэна на чистую воду и показать, какой он кусок дерьма?
Улыбка Севена становится зловещей. — Есть сайт отзывов о свиданиях в Сиэтле. Люди пишут там о парнях и девушках, которых стоит избегать, и почему. Мы можем размазать его рожу по всему сайту.
— Это слишком временно. И не у всех есть туда доступ — я, например, никогда о нем не слышал, хотя годами ходил на свидания в Сиэтле.
— Ты хочешь чего-то масштабнее? — удивленно спрашивает Мэдден.
— Я хочу последствий. Настоящих. Таких, которые реально по нему ударят.
Все замолкают именно тогда, когда мне нужно, чтобы они были своими обычными громкими и полными идей «я».
— Ладно. — Я встаю в разгар «Монопольного понедельника» и направляюсь к входной двери. В любом случае, мне давно пора навестить Агату, и, надеюсь, она поможет мне упорядочить мои шаткие мысли.
Я иду к соседнему дому. Он больше нашего, старинный, но поддерживается в идеальном состоянии. Агата — королева своего маленького дворца, но она стареет, и я, честно говоря, не знаю, как долго она еще сможет жить здесь одна. В доме много лестниц, а статистически у неё высокий риск упасть, если ходить по ним каждый день.
Я стучу в дверь достаточно громко, чтобы она услышала, и вхожу. Меня обдает волной тепла. Чувство привычности и принадлежности к этому месту не заставляет себя ждать. В моей жизни было не так много мест, где я чувствовал себя своим, но это — одно из них.
— Это кто-то пришел убить меня и украсть мои вещи? — кричит она из комнаты в конце коридора.
— Я бы легко мог украсть твои вещи, и не убивая тебя, — отвечаю я, заходя в комнату, где она сидит с книгой.
— Я бы оказала сопротивление.
— Оно не было бы особо эффективным.
Эгги наклоняет голову, загибает уголок страницы и откладывает книгу. — О чем ты беспокоишься?
— Не то чтобы беспокоюсь, скорее — места себе не нахожу.
Она понимающе кивает. — Нужна моя помощь?
— Я еще сам не понял. — Я забираюсь на диван рядом с ней и сворачиваюсь калачиком у её бока. — Можешь меня немного обнять?
Она смеется и заключает меня в свои костлявые объятия. Я хмурюсь, чувствуя её ключицу под своей щекой.
— Ты худеешь.
— Нет, я старею.
— Не так уж сильно.
— В следующем году мне восемьдесят, Раш. Никогда не думала, что доживу до стольких лет, но раз уж дожила — хочу вечеринку. Большую. Я уже сказала остальным, так что если ты забудешь — ничего страшного. Мы тебя подстрахуем.
Что-то тяжелое ложится мне на грудь. — Я не забываю о важных вещах.
— Конечно, забываешь, но это не значит, что ты меня не любишь. — Она делает паузу.
— Ты связывался со своей бабушкой?
— Нет.
— Хочешь?
Я прикусываю губу. — Я не был ей нужен, когда был маленьким, и я не изменился, а она стала еще старше, так что я тем более не нужен ей сейчас. — Когда-то мне было от этого грустно. Долгое время я чувствовал себя одиноким, но теперь у меня есть семья, Эгги и Хантер.
Хантер.
— Кажется, я влюблен.
— Что ж, это замечательно.
Я тихонько хихикаю. — Разве ты не хочешь узнать о нем побольше?
— Я и так уже всё о нем знаю. Мои «потерянные мальчишки» те еще сплетники, а с Молли мы готовим каждую неделю. Я знаю даже его размер обуви, черт возьми.
— Он особенный.
— Знаю.
— Откуда?
— Потому что он сумел удержать твой интерес.
Если бы она только знала, как это утверждение далеко от истины. — Иэн тоже удерживал мой интерес, а сам всё это время изменял нам обоим.
Она прижимает меня чуть крепче, её смех полон той же жизни, что и тогда, когда я только переехал. — Тот человек никогда не удерживал твой интерес. Затащил тебя в постель — да. Пудрил мозги — конечно. Но удерживал интерес? Ни на йоту. Ты ни разу не заглядывал ко мне, чтобы сказать, что влюблен в него.
Она права, и я даже не знаю почему. В то время я думал, что люблю. Я думал, что Иэн потрясающий, и хотя мы не разговаривали и не проводили всё время вместе, как мы с Хантером, я всё равно считал, что мне повезло.
Нет, ты просто думал, что наконец-то нашел себе равного.
Эта мысль словно выкачивает из меня жизнь. Я выпрямляюсь, выбираясь из её объятий, и пытаюсь сдержать слезы, подступающие к глазам.
— Мне никогда не было дела до того, что у меня СДВГ, — говорю я ей.
— Знаю. — Она внимательно смотрит на меня. — А теперь стало?
Я собираюсь покачать головой, но останавливаюсь. — Думаю… думаю, именно это меня и задевает. Всё это время я был сосредоточен на Хантере и на том, как Иэн его подставил. Но… он подставил и меня тоже. И дело не в измене. Он заставил меня почувствовать… он лгал мне. Заставил поверить, что я нашел кого-то, кто меня понимает, потому что он проходит через то же самое.
— Он сказал тебе, что у него СДВГ?
Не прямо этими словами, но он знал, что делает. — Он заставил меня доверять ему. Он использовал это как удобное оправдание. Раньше я думал, что мне плевать, но это не так. Он использовал то, кем я являюсь, против меня самого. Это неправильно, Эгги. Но он сделал это, и он продолжает это делать. Он продолжает причинять людям боль, и я это ненавижу. Он поступил так со мной, он продолжает поступать так с Хантером, и он сделает это с другими парнями, которые этого не заслуживают. Я хочу, чтобы это прекратилось.
— У тебя всегда был очень сильный внутренний моральный компас.
— Мне это не нравится.
Она тянется к моей руке и сжимает её. — В мире, где так много зла, это одна из самых ценных вещей, которые могут быть у человека.
— Я хочу иметь возможность двигаться дальше.
— Тогда придумай, как это сделать.
Я сдуваюсь, чувствуя себя совершенно опустошенным и бессильным. — Я не знаю как.
— Может, пока и не знаешь. Но обязательно узнаешь.
