Когда мы не знали

Ночь в гостиной Гриффиндора. Угли в камине окончательно обернулись серым налетом. Только в самой глубине кучи пепла еще светились несколько точек. Ремус посильнее прижал колени к груди и сцепил пальцы в замок. Мягкий плед сполз на ковер, и от пола сразу потянуло сквозняком. Ноги в тонких носках совсем замерзли, а в коленях и пояснице появилась ноющая боль, всегда сопровождающая конец долгого дня. В голове гудела ватная пустота, которая обычно накрывает глубокой ночью, когда мозг почему-то продолжает бодрствовать. Он посмотрел на кофейный столик. Там стояла его кружка. На дне остался подсохший ободок от чая, выпитый им пару часов назад. Ремус подумал, что надо бы встать и дойти до раковины, чтобы убрать за собой, но продолжал сидеть в той же позе. На соседнем диване, смешно опрокинув голову и приоткрыв рот, спал Сириус. Его рука свесилась до самого пола, пальцы почти касались ворса ковра. Из окна падал лунный свет и ложился ровной полосой поперек комнаты, захватывая часть дивана и руку Сириуса. В нем было видно, как в воздухе медленно движется пыль. Ремус выбрал взглядом одну пылинку и следил, как она медленно опускается, пока не потерял ее из виду. Шея затекла, но Ремус не менял положения. Из коридора за портретом донесся отчетливый скрип ступеней — лестницы в замке всегда жили сами по себе. Где-то за стеной, в самих камнях, что-то шуршало. Может, крысы, а может, просто старое здание разваливалось. В остальном в гостиной было тихо. Пропали все дневные звуки. Никто не игрался, не смеялся и не устраивал бои подушками, как это было принято в гриффиндорской башне. Казалось, что утро... лекции и шум наступят еще очень нескоро, а сейчас есть только эта большая комната и запах догоревших дров. Сириус дернулся во сне. Его ногти коротко чиркнули по полу. Ремус повернул голову. При таком освещении его друг казался совсем бледным. Так набесился во время прогулки, что до комнаты не дошел. Да что там до комнаты, он даже не снял свою кожаную куртку, из-за чего теперь на ней виднелись красные нитки и мусор от диванных подушек. Вид у Сириуса был помятый. Ремус понимал, что по-хорошему Сириуса надо растолкать и отправить наверх, в спальню, чтобы он не проснулся утром с затекшей спиной. Люпин даже приоткрыл рот, чтобы позвать его по имени, но так и не произнес ни звука. Ему не хотелось нарушать эту тишину и снова начинать какое-то движение. Он просто остался сидеть в кресле. Ничего не хотелось менять. Ветер за окном разошелся, и старые рамы начали дрожать. Ремус почувствовал, как по ногам пополз новый поток холодного воздуха. Он все-таки заставил себя нагнуться и потянуть за край пледа. Шерсть на ощупь была мягкой и пушистой, но сама ткань за время на полу успела остыть. Когда он набросил плед на плечи, по телу пробежала дрожь — согреться никак не получалось. Он положил руки на колени. В бледном свете, падавшем из окна, старые шрамы на костяшках казались тонкими нитями. Ремус медленно сжал кулаки, смотря, как натягивается кожа. Тело до сих пор слушалось плохо, суставы словно забило песком. Он на мгновение зажмурился, и перед глазами сразу поплыли яркие пятна и круги. Мозг уже отказывался нормально соображать. — Лунатик? — голос Сириуса был совсем тихим и хриплым от сна. Ремус дернулся от неожиданности и глянул на источник звука. Сириус даже не поднял голову с подушки, только приоткрыл один глаз. Из-за спутанных волос, упавших на лицо, его взгляд казался слегка пьяным. — Чего не спишь? — спросил Блэк, не дождавшись ответа. Он с трудом оторвал голову от дивана и принялся тереть лицо ладонями, пытаясь прийти в себя. Было видно, что он еще наполовину спит. — Не хочется, — просто ответил Ремус. — Холодно тут. — Еще бы. Камин сдох. Диван скрипнул, когда Сириус сел. Пару раз крутанув головой, разминая затекшую шею, он посмотрел в темное окно, потом на Ремуса. Блэк не стал спрашивать, почему у него такой вид. Почему он вообще сидит здесь, с ним, когда на улице глубокая ночь. Сириус просто поднялся на ноги, подошел к камину и взял тяжелую металлическую кочергу. Он поворошил кучку серой золы, надеясь отыскать хоть один живой уголь, но в ответ вылетело лишь несколько тусклых искр, которые тут же погасли. — Там ничего не осталось, — заметил Ремус. — Вижу. Сириус бросил кочергу, и та с громким лязгом ударилась о каменное основание камина. В тишине гостиной этот звук показался оглушительным. Сириус постоял секунду, глядя на пустую решетку, а потом вернулся к креслу. Но ложиться обратно на диван не стал. Вместо этого он просто опустился на ковер рядом с ногами Ремуса и привалился спиной к его коленям. — Подвинься, — буркнул Сириус, устраиваясь поудобнее. Ремус послушно сдвинул колени, давая ему место. Сириус завалился плотнее, и сквозь брюки и плед начало пробиваться тепло от его тела. Это было гораздо лучше, чем остывающий камин. Сириус откинул голову назад, уперевшись затылком в край сиденья, возле бедра Ремуса. — Скоро рассвет? — спросил Сириус, глядя в потолок, где в глубоких тенях терялись тяжелые дубовые балки. — Не знаю... Наверное, еще часа три. Минимум. — Значит, успеем замерзнуть окончательно. Они замолчали. Ремус непроизвольно положил ладонь на голову Сириуса и медленно провел пальцами по волосам. Тот чуть повернул голову, удобнее пристраиваясь на коленях у Ремуса, и прикрыл глаза. За окном стало тише. Ветер утихал, уступая место предрассветному затишью. В гостиной стало еще темнее — луна скрылась за тучами. Теперь единственным ориентиром в темноте остались красные точки в камине, которые то вспыхивали, то гасли. Ремус чувствовал, как голова Сириуса тяжелеет. Дыхание Блэка стало тяжелее, он явно снова начал проваливаться в сон. У самого Люпина веки тоже стали свинцовыми. Та странная бодрость, которая держала его полночи, сменилась давящей усталостью. — Эй, — негромко позвал он. — М? — отозвался Сириус, не открывая глаз. — Пойдем все-таки наверх. Здесь сквозняк по полу, простудишься. — Сейчас... Еще пять минут. Тут хорошо. Ремус не стал спорить. Лишь снял плед с себя, развернул его и накрыл Сириуса сверху, как одеялом. Край пледа завел ему за спину — насколько это получилось между ним и креслом, — чтобы не сползал. Сириус пробормотал что-то неразборчивое и обмяк окончательно. Значит, отключился. Тишина снова заполнила гостиную. Ремус смотрел на угасающие искры и думал о том, что через несколько часов здесь будет шумно и светло. Начнутся разговоры и извечная гриффиндорская суета. Но пока эти часы до рассвета принадлежали только им. Ремус закрыл глаза, прислонился затылком к спинке кресла и, наконец, уснул.