Когда мы не знали

Сириус в одночасье стал просто невыносимым. Складывалось ощущение, что после того случая, когда Ремус интимно гладил его бедро, Блэк что-то там у себя в голове переключил. Он принял какое-то решение и теперь пер напролом. Все началось с самого утра. В Большом зале Сириус, желая сесть рядом, буквально вклинился в узкое пространство между Ремусом и краем скамьи, хотя места на остальной части стола было предостаточно. Люпину пришлось потесниться, едва не свалившись на пол. Весь завтрак Сириус вел себя как законченный дурак. Громко хохотал, то и дело кидался виноградом в бедного Питера, тот только успевал уворачиваться. Но при этом ни разу не разорвал близость. Он прижимался всем боком, от плеча до колена, и Ремус буквально кожей чувствовал это давление. Попытки нормально поесть кашу превратились в квест. Стоило Ремусу поднести ложку ко рту, как Сириус начинал активно жестикулировать, рассказывая Джеймсу какую-то глупость, и толкал его локтем. Ложка билась о зубы или об край тарелки. Ремус уже был на грани того, чтобы просто взвыть. На Истории магии ситуация только накалилась. Обычно Сириус и Джеймс усаживались на задние парты, чтобы дурачиться вместе, но сегодня Блэк демонстративно бросил свой учебник рядом с Ремусом. В кабинете было душно и тихо. Профессор Бинс читал монотонную лекцию, и класс медленно погружался в транс. Сириус, который всегда либо спал на этом уроке, либо бесил окружающих тихим шепотом, сегодня сидел неестественно прямо. Он даже делал вид, что слушает, и периодически что-то чиркал в пергаменте, хотя со стороны было видно, что его рука просто водит круги. Потом он уронил перо. Это было исполнено так плохо, что Ремус даже не сомневался, что это специально. Сириус полез под стол, и его плечо тут же навалилось на колено Ремуса. Он возился там подозрительно долго, гораздо дольше, чем нужно, чтобы поднять упавшее... В какой-то момент Ремус почувствовал тепло его дыхания совсем рядом с бедром — это было уже за гранью. Он замер, боясь пошевелиться, пока этот гений наконец не вылез обратно. Но легче не стало. Сириус сел, но руку убирать не стал. Его ладонь просто осталась лежать на бедре Ремуса. Чуть выше колена. Как бы не там... Ремус уставился в свой пергамент. Буквы расплывались, а в голове не осталось ни одной мысли, кроме той, что рука Сириуса горячая. Сириус же продолжал смотреть на Бинса с самым серьезным видом, какой только мог изобразить. Но по тому, как напряглись его пальцы, было ясно, что он не слышит ни слова из лекции. В этом его поведении не осталось ничего от шуток или подросткового дурачества. Это был какой-то наглый напор. В его жестах теперь читалось слишком много прямолинейного желания. Когда прозвенел колокол, замок тут же наполнился шумом. Мародеры вывалились из кабинета вместе с толпой других студентов, и Ремус наконец-то смог нормально вздохнуть. В классе из-за близости Сириуса ему казалось, что воздуха катастрофически не хватает. Джеймс шел впереди, перепрыгивая через ступеньки. Он уже вовсю планировал вечернюю вылазку на кухню, рассуждая о том, как лучше стащить провизию для полуночного пира и не попасться Филчу. Сириус шел рядом с ним, задумчиво поджимая губы и вроде бы кивая в нужных местах, но Ремус видел, что мысли Блэка где-то далеко. Каждый раз, когда они проходили через узкий дверной проем или обходили группу первокурсников, Сириус будто случайно замедлялся, чтобы Ремус оказался в поле его зрения. — Слушай, Сохатый, — Сириус вдруг резко затормозил и ухватил Поттера за локоть, чуть не заставив того споткнуться. — Давай так. Ты иди с Хвостом, проверьте обстановку. Особенно те шкафы, где эльфы прячут самое вкусное. А нам с Лунатиком надо в библиотеку заскочить. Ремус поднял бровь, но промолчал. Он стоял, оперевшись на свою трость. — Лунатик говорит, что я в эссе какую-то чушь написал, — уверенно продолжал Сириус. — Надо исправить сейчас, а то я потом просто забуду и сдам эту макулатуру как есть. Джеймс остановился и подозрительно прищурился, поправляя очки на переносице. Он слишком хорошо знал лучшего друга. Сириус и добровольное исправление ошибок в домашних заданиях находились в разных галактиках, которые никогда не пересекались. Питер, впрочем, подозрительности не проявил — его больше волновали вкусности и возможность оказаться на кухне пораньше. — Ошибка? У тебя? — Джеймс немного расстроился, но тут же приободрился. — Ну ладно! Исправляйте. Только не задерживайтесь, а то все самое вкусное уйдет в желудок Хвоста. Сириус дождался, пока они скроются за поворотом, и тут же повернулся к Ремусу. В коридоре было шумно, мимо пробегали первокурсники, но Сириус смотрел на него так, будто они были совершенно одни. Ремус почувствовал, как внутри все потеплело. Ему одновременно хотелось и рассмеяться над тем, как глупо Сириус врал Джеймсу — Лунатик. Пойдем отсюда, — сказал он, кивнув в сторону западного крыла. — Опять к озеру? — Ремус поудобнее перехватил трость. — Ноги до сих пор гудят. — Нет, не к озеру. Увидишь, — Сириус сделал шаг ближе, почти касаясь плечом плеча Ремуса, и в его голосе проскользнуло что-то мягкое. — Там сейчас должно быть совсем пусто. Обещаю, тебе не придется много ходить. Они пошли в сторону Западной башни. Это была одна из самых старых частей замка, где переходы становились уже, а потолки — выше. Они поднялись по винтовой лестнице к заброшенному балкончику, который выходил на внутренний двор, но был скрыт от посторонних глаз массивным выступом стены. Мародеры обнаружили это место еще на втором курсе, когда искали укрытие от Филча, но со временем почти забыли о нем. Каменные перила здесь давно поросли лишайником, а от сквозняков пахло старым камнем и хвоей. Отсюда открывался вид на Запретный лес, который в предзакатных лучах превращался в бесконечное море из черных верхушек. Подойдя к самому краю, Сириус оперся локтями о перила и подставил лицо прохладному ветру, который тут же принялся играть с его длинными волосами. Ремус встал рядом, прислонившись к стене. — Красиво, — тихо сказал он, чтобы хоть как-то нарушить тишину. Сириус повернулся, привалившись боком к перилам, и в упор уставился на Ремуса. На его лице не было и тени привычной ухмылки. Заходящее солнце резко очерчивало его скулы, а серые глаза в этом свете казались прозрачными, как стекло. — Ты сегодня весь день какой-то... — Ремус запнулся, пытаясь подобрать слово, которое не звучало бы слишком грубо, — липучий. Сириус коротко усмехнулся, но взгляд его оставался пугающе серьезным. — А смысл тянуть? — он пожал плечами и сделал шаг к нему, сокращая расстояние. — Разве... разве эти дни сами по себе все не прояснили? Ремус почувствовал, как стало душно... Нервно. Он хотел что-то ответить или перевести тему, но не мог. — Лунатик... — с каким-то странным надрывом, в котором смешались и надежда, и затаенное отчаяние, позвал Сириус. — Я же для тебя на первом месте?.. И в этот момент его уверенность, которую он демонстрировал весь день в Большом зале и на уроках, рассыпалась. Глаза Сириуса наполнились неприкрытым страхом. Он вдруг мелко задрожал, будто только что добровольно содрал с себя всю защиту и осознал, насколько он теперь уязвим. Его лицо вытянулось, на нем проступило такое горькое разочарование, будто Ремус его уже отверг, хотя тот не успел произнести ни звука. Сириус замер, чуть ссутулившись, словно ждал не ответа, а удара под дых. — Ремус, не молчи, пожалуйста... Ремус не мог больше этого выносить. Видеть Сириуса — этого гордого, невозможного Блэка — таким сломленным и испуганным из-за него было выше его сил. Несмотря на слабость в ногах и на то, что трость едва удерживала его равновесие, Ремус рванулся вперед. Он схватил Сириуса за мантию и, приложив силу, прижал его к той самой стене, на которую только что опирался сам. Сириус охнул, но не успел ничего сказать. Ремус впился в его губы. Настойчивый и жадный поцелуй. Будто Люпин желал этого не просто несколько дней, а всю свою жизнь. Он целовал его так, словно хотел забрать весь кислород из легких, доказать ему, что никакой страх не имеет смысла. Сириус ответил мгновенно. Он буквально вцепился в губы Ремуса, отвечая с той же страстью, хоть и неумело. Блэк обхватил шею Ремуса, притягивая его к себе так сильно, что между ними не осталось даже воздуха. Они не могли остановиться. Поцелуи становились все глубже, дыхание перемешалось. Ремус, потеряв контроль, запустил руки под рубашку Сириуса, ведя ладонями по горячей коже его боков. Голову накрыло волной такого сильного возбуждения, что в ушах зашумело, а реальность вокруг начала расплываться. Ремус резко отстранился. Лицо горело, сердце колотилось, мешая сделать нормальный вдох. Он не мог заставить себя поднять взгляд и посмотреть на Сириуса — на то, как тот сексуально... выглядит сейчас. С распухшими губами. Такими желанными губами. Вместо этого Ремус просто до боли зажмурился и уткнулся лбом в холодный камень стены прямо рядом с головой Сириуса, пытаясь прийти в себя. В тишине балкона было слышно только их тяжелое дыхание. Секунду Сириус не понимал, что произошло, глядя на взъерошенного Ремуса. А потом... потом он тихо рассмеялся. Это был победный смех. Не меняя положения, он чуть приподнял ногу и с наглым спокойствием надавил коленкой в пах. — Прекрати... — прохрипел Ремус, зажмурившись. — Сириус, мы... мы там, где могут быть люди. Кто-нибудь может услышать... Зайти на балкон... — Пусть посмотрят, — прошептал Сириус, и его дыхание опалило кожу. — Где они еще увидят, какой Ремус Люпин на самом деле «скромник»? Ремус почувствовал, как по спине пробежал холодный пот, в то время как внизу живота все стянулось в тугой узел. Колено Сириуса продолжало издевательски давить, и Люпин готов был поклясться, что слышит, как бешено колотится его собственное сердце — или это было сердце Сириуса? Тишину заброшенного балкона нарушил резкий звук. Наверху, донесся отчетливый смех. Кучка детей, кажется, возвращалась с совятни. А мгновением позже на лестнице, ведущей к их балкону, послышалось «шарк-шарк». Тяжелая, шаркающая походка могла принадлежать только Филчу. Как вовремя... Ремус вздрогнул. Страх быть пойманным в таком виде пересилил возбуждение. Но только на мгновение. Вместо того чтобы отстраниться и сделать вид, что они тут просто дружат, в Ремусе проснулось что-то вольчье и совершенно не склонное к компромиссам. Он резко выпрямился. Его пальцы, до этого судорожно сжимавшие чужую талию, перехватили запястье Сириуса. Хватка была неожиданно грубой. — Лунатик?.. — Сириус осекся, его насмешливая ухмылка сменилась удивлением. Люпин не ответил. Он тяжело дышал, раздувая ноздри, и его глаза, обычно мягкого орехового цвета, сейчас казались опасно темными. Он потянул Сириуса на себя, заставляя того пошатнуться. — Идем. Сейчас же, — прохрипел Ремус.