Тень Императора

      Рассвет над Запретным городом не принес тепла. Небо, затянутое серой дымкой, напоминало остывшую сталь, а гул ритуальных барабанов заставлял камни плаца мелко вибрировать. Сегодня Император Тан Яо собирался публично возвеличить своего Третьего сына, попутно и тайно уничтожив его «чудесного» слугу.       В Павильоне Осенних Ив Тан Юй лично завершал осмотр. Ли Ань стоял перед ним неподвижно, затянутый в серебристый шелк, под которым скрывалась мифриловая кольчуга.       От Альфы исходил концентрированный, сухой аромат сандала и оружейного масла. Тан Юй протянул руку и коротким, резким движением затянул высокий воротник на шее Аня. Он сделал это жестко, но тут же едва заметно ослабил хватку. Его пальцы на мгновение задержались у подбородка мальчика.       — Не верти головой, — негромко приказал Тан Юй. — Шелк должен лежать ровно. Ты — мой талисман, Ли Ань. Постарайся соответствовать этому статусу.       Он взял серебристую шпильку-цикаду и вонзил ее в волосы подростка. Мозолистая ладонь Альфы на долю секунды коснулась виска Аня, проверяя, не дрожит ли мальчишка, и его сандал на миг потеплел, теряя колючую остроту.       — Отец обставит всё как священный обряд, — сухо добавил Тан Юй, отступая. — Но жрецы, которые к тебе подойдут — это его алхимики. Под благовониями у них скрыт яд. Держись за моей спиной. Не давай им повода усомниться в твоей «святости».       Когда они вышли на Главный плац, воздух там был плотным от напряжения. Пять тысяч гвардейцев застыли в безмолвном ожидании. Над площадью доминировал удушливый дух старого агара и горького женьшеня — Император Тан Яо наблюдал за ними с высоты своего трона.       Тан Юй шел впереди, чеканя шаг. Ли Ань семенил в двух шагах позади.       — Третий принц Тан Юй и Святой Лис прибыли для Ритуала Очищения Знамен! — провозгласил евнух Шэнь. Запах пыли и старой бумаги мгновенно смешался с нарастающим, скрытым озоновым разрядом гнева Императора.       Тан Яо медленно поднял правую руку. Левая кисть, скрытая в киноварном шелке, мелко дрожала. На его лице играла благостная, торжественная улыбка правителя, обращенная к армии, но глаза, смотревшие на сына и его слугу, были мертвыми.       — Твой «Лис» выглядит слишком бледным, Юй, — мягко, чтобы слышали только стоящие рядом, пророкотал Владыка. — Сможет ли он даровать благодать моим легионам?       — Его сила не в плоти, Отец, — так же тихо, но с угрожающим спокойствием ответил Тан Юй. Его сандал стал раскаленным железом, выстраивая барьер. — Дозвольте ему начать.       По величественному жесту Тан Яо из рядов свиты вышли трое старших жрецов Внутреннего Храма. Они были облачены в ритуальные одежды, в их руках дымились курильницы. Армия с благоговением склонила головы.       Но Ли Ань, чье чутье было обострено до предела, мгновенно вычленил истину: под густым ароматом мирры и ладана от этих «жрецов» несло серой, аммиаком и едкими кислотами. Алхимики под прикрытием.       Один из них, с благостным лицом, подошел к Аню. В его руках была широкая кисть и бамбуковая трубка.       — Прими священный пепел предков, дабы очистить свой дух, дитя, — нараспев произнес жрец, чтобы слышали первые ряды гвардии.       Алхимик дунул в трубку, направляя на забинтованные запястья Аня облако едкой белой пыли — концентрированного «Истинного Проявителя». Затем он начал мягкими, якобы ритуальными движениями втирать порошок кистью. Для армии это выглядело как помазание. На деле химия должна была заставить любую фальшивую краску вспыхнуть черным пламенем.       Ань почувствовал, как нейтрализатор Братства под бинтами начал невидимую войну. Ткань стала горячей, но снаружи не произошло ничего. Белая пыль просто осыпалась на серебристый шелк.       Улыбка жреца-алхимика слегка дрогнула. Его собственный запах кислоты стал острее от раздражения. Он взял нефритовую пиалу.       — А теперь омой руки водами Лунного Источника, дабы стать сосудом для благодати!       Он плеснул на ладони Аня жидкость. Гвардейцы в благоговении затаили дыхание. Но Тан Юй мгновенно напрягся: он почувствовал резкий химический запах. Это была концентрированная щелочь. Рука принца на эфесе меча сжалась так, что заскрипела кожа перчатки. Ему стоило колоссальных усилий не снести голову этому фальшивому жрецу прямо сейчас.       И тут восковые капсулы Седьмого лопнули под воздействием агрессивной среды.       Сквозь ткань бинтов начало пробиваться мягкое, призрачное перламутровое свечение. Оно пульсировало в такт сердцебиению Аня, становясь всё ярче. Холодный лунный свет окутал его кисти, заставляя серебристые нити ханьфу вспыхнуть в ответ.       — О-о-о… — благоговейный выдох пяти тысяч гвардейцев прокатился по плацу. Солдаты видели истинное чудо.       Алхимик с пиалой побледнел как полотно и попятился.       Второй принц Тан Лянь подался вперед, его стерильный лотос мгновенно приобрел запах гниющей стоячей воды. Иллюзия была слишком идеальной.       Улыбка Императора Тан Яо на долю секунды превратилась в оскал, а его агаровый аромат взорвался невидимым озоновым штормом.       — Подайте Священную Чашу! — громко, с наигранным восторгом возвестил он, хотя его глаза обещали мучительную смерть. — Пусть Лис окропит знамена!       Евнух Шэнь с непроницаемым лицом поднес Аню массивный золотой кубок, наполненный вином. Это был последний, самый страшный тест: в алкоголь была подмешана кислота, разъедающая органику. Если свечение — фокус, вино должно было погасить его с шипением, оставив на коже ожоги.       Ли Ань медленно, имитируя предельную слабость сосуда, принимающего божественную силу, протянул сияющие руки к золоту. Тан Юй стоял прямо за ним. Принц сделал крошечный шаг ближе, почти касаясь своей кирасой спины Аня. Одно невидимое для толпы движение: «Я здесь. Держи чашу».       Ань взял кубок. Холодная, отравленная жидкость коснулась краев. Перламутровое свечение на его руках не погасло, а лишь замерцало ярче в тени знамен.       Он поднял кубок. Это было мгновение абсолютной тишины перед тем, как тайная химическая война обернется публичным божественным триумфом.       Тяжелый золотой кубок в руках четырнадцатилетнего Ли Аня казался раскаленным. Отравленное вино «Ледяного Пика» плескалось у самых краев, источая едва уловимый, кислый запах смерти, который искусно маскировали тяжелые храмовые благовония. Алхимики Императора, играющие роль благостных жрецов, замерли на расстоянии вытянутой руки. Они ждали крика. Ждали, когда кислота прожжет кожу «мошенника» до костей, обнажая ложь перед лицом всей армии.       За спиной Аня возвышался девятнадцатилетний Дракон. Тан Юй стоял неподвижно, но его сандал, смешанный с запахом оружейного масла, вибрировал, как натянутая тетива осадного арбалета. Принц не смотрел на чудо, которое видели солдаты. Его взгляд, холодный и острый, сканировал лица жрецов. Он охранял свой «талисман» с прагматичной, брутальной жестокостью полководца, не позволяя никому приблизиться к своему ценнейшему ресурсу.       — Окропи знамена, дитя, — голос Императора Тан Яо спустился с трона, пропитанный старым агаром и ядовитой лаской. — Пусть легионы узрят твою силу.       Ли Ань сделал медленный вдох. Перламутровое свечение на его запястьях в тени огромных знамен казалось абсолютно неземным. Он медленно занес чашу над тяжелым алым шелком главного штандарта.       В этот момент Второй принц Тан Лянь подался вперед. Его идеальная осанка напряглась, а стерильный лотос пропитался запахом железного купороса — едким предвкушением чужого провала. Омега ждал, когда логика разорвет эту мистическую чушь в клочья.       Ли Ань нашел глазами Тан Ляня. Всего на долю секунды, прикрытую опущенными ресницами, Гамма позволил маске перепуганного ребенка дать трещину. Из-под челки на Второго принца глянул хищник — древний, холодный, бесконечно превосходящий его в искусстве убивать.       «Смотри внимательно, Чистый Лотос», — мысленно произнес Ань.       Его пальцы, сжимавшие чашу, медленно, словно в ритуальном трансе, поднялись к голове. Он коснулся серебряной цикады, подаренной Второй Императрицей. Одно неуловимое для толпы нажатие на невидимый рычажок — и крошечная полость внутри украшения открылась.       Прозрачный концентрат смолы сорвался вниз, в отравленное вино, ровно в тот момент, когда Ань наклонил кубок.       Капли коснулись красного шелка знамени.       БА-БАХ!       Это не был взрыв огня или шрапнели. Это был мгновенный, оглушительно-бесшумный выброс колоссального количества ослепительно-белого, искрящегося пара. Концентрат алхимиков Второй Императрицы вступил в яростную реакцию с кислотой и спиртом Тан Яо, порождая эффект, который превзошел все ожидания.       Над Главным плацем взметнулось густое, мерцающее на солнце облако. Оно начисто стерло запах едких кислот и серы, обрушив на армию кристально чистый, пронзительный аромат ледяной орхидеи и горного снегопада.       Дым не рассеивался. Он тяжелыми спиралями закручивался вокруг фигуры Ли Аня, превращаясь в глазах суеверных гвардейцев в призрачные очертания огромных, пушистых хвостов. Серебристое ханьфу подростка сияло сквозь этот туман, а руки продолжали излучать мягкий лунный свет.       Ужас и благоговение, копившиеся в рядах армии последние дни, прорвали плотину.       — БЛАГОСЛОВЕНИЕ! — истошно закричал седой десятник в первом ряду и рухнул на колени.       Лязг доспехов пяти тысяч солдат, одновременно ударившихся о мраморные плиты плаца, был подобен грохоту обрушившейся горы. Волна людей падала ниц перед мерцающей фигурой мальчика и стоящим за ним Третьим принцем.       — СВЯТОЙ ЛИС! СВЯТОЙ ЛИС! СЛАВА ИМПЕРИИ! СЛАВА ТРЕТЬЕМУ ПРИНЦУ!       Алхимики-жрецы отшатнулись, роняя свои кисти и пиалы. Их лица были белее мела. Они знали, что налили в чашу смерть, но перед ними стояла сама жизнь. Логика рассыпалась в прах.       Тан Лянь вскочил со своего места. Его пальцы так сильно впились в нефритовые четки, что нить лопнула, и бусины со стуком покатились по помосту. Его лотос окончательно сгнил, превратившись в тошнотворный запах стоячей болотной воды. Он проиграл. Проиграл сказке.       Лицо Императора Тан Яо застыло маской из мертвого воска. Его триумфальная ловушка захлопнулась, но поймала его самого. Армия, его армия, сейчас молилась не на его трон, а на раба его Третьего сына. Агаровый аромат Владыки взорвался сокрушительным, но теперь уже бессильным озоновым штормом.       Ли Ань понимал: кульминация достигнута. Пора уходить, пока триумф не обернулся вопросами.       Он позволил чаше выскользнуть из ослабевших пальцев. Золото со звоном ударилось о камни. Юноша закатил глаза и, изображая полное истощение от «сошествия божественной силы», начал медленно, как подкошенный тростник, оседать на землю.       Он не успел коснуться мрамора.       Тан Юй среагировал быстрее, чем моргнул кто-либо из свиты. Его огромная рука в латной перчатке перехватила Аня поперек груди. Альфа одним слитным, хищным движением прижал обмякшее тело подростка к своей вороной кирасе.       Сандал Тан Юя вспыхнул. В нем не было романтики — это был запах абсолютной, собственнической неприкосновенности. Он держал свой триумф, свой щит и свой талисман, и любой, кто попытался бы сейчас приблизиться, был бы разрублен пополам.       — Достаточно! — голос Третьего принца перекрыл многотысячный рев толпы. Он звучал как лязг железа по камню.       Тан Юй поднял глаза на Императора. В этом взгляде не было сыновней покорности. Там была холодная угроза молодого Дракона, который понял, что только что пережил покушение.       — Священный сосуд опустошен, Владыка, — жестко, с явной издевкой над игрой отца произнес Тан Юй. — Он отдал свои силы вашей армии. Ритуал завершен. Я уношу его.       Не дожидаясь кивка Императора или формального отпуска, Тан Юй развернулся. Он подхватил Аня на руки так легко, словно тот ничего не весил, и зашагал прочь с помоста.       Океан коленопреклоненных солдат с трепетом расступался перед ними, образуя живой коридор. Они провожали взглядами своего сурового полководца, несущего на груди угасающее божество.       Уткнувшись носом в холодную сталь нагрудника Тан Юя, Ли Ань позволил себе то, чего не мог сделать на глазах у толпы. Он закрыл глаза и тонко, зло улыбнулся. Запах чеснока остался в павильоне. Здесь был только успокаивающий сандал.       Далеко на трибунах, в тени золотого балдахина, Вторая Императрица медленно раскрыл свой белый веер, пряча за ним точно такую же, торжествующую и ледяную полуулыбку.       Большой Смотр завершился абсолютной, сокрушительной победой Тени. Но Запретный город уже никогда не будет прежним.       Рев пятитысячной гвардии остался позади, разбившись о высокие красные стены Внутреннего двора. Чем дальше Тан Юй уносил свою ношу от Зала Высшей Гармонии, тем тише становилось вокруг. Стражники на постах, завидев приближающегося Третьего принца с «сияющим божеством» на руках, торопливо падали на колени, вжимаясь лицами в пыльные плиты.       Тан Юй не смотрел на них. Его шаг был тяжелым, размеренным и хищным. Внутри Альфы бушевал пожар. Его сандал, еще недавно служивший раскаленной броней, теперь распадался на колючие, обжигающие искры тлеющих углей и горелого металла. Он только что публично, на глазах у всей армии, бросил вызов Императору. Старый Дракон пытался убить его «талисман» кислотой, прикрываясь храмовыми благовониями, и Юй-гэ был взбешен этой трусливой, ядовитой игрой.       Ли Ань лежал на руках принца, прикрыв глаза. Перламутровое свечение на его пальцах начало медленно угасать, превращаясь в тусклый серый пепел — нейтрализатор Гавани отработал свой ресурс. Юноша чувствовал, как бешено колотится сердце под вороной кирасой Тан Юя. Для холодного убийцы Братства эта близость к разъяренному Альфе была пыткой, но Гамма заставлял себя дышать ровно, изображая глубокий мистический обморок.       Впереди показались крыши Павильона Осенних Ив. Чжао Фэн, стоявший у ворот с обнаженным дао, при виде принца побледнел.       — Ваше Высочество! — рявкнул Дикий Пес, распахивая тяжелые створки. — Что с мальчишкой?! Дозорные на башнях доложили о белом взрыве на плацу!       — Жив, — коротко отрубил Тан Юй, проходя мимо командира. — Удвой караулы. Арбалетчиков на крыши. Внутрь никого не впускать. Даже если придет сам евнух Шэнь с Императорским указом — гнать в шею. Если попытаются прорваться силой — рубите по ногам и бейте древками копий. Мне плевать, чьи знамена они принесут.       — Слушаюсь! — Чжао Фэн с лязгом захлопнул ворота и задвинул тяжелый засов.       Аромат ледяной орхидеи, шлейфом тянувшийся за Анем от самого плаца, с размаху врезался в родную, непробиваемую стену дикого чеснока. Этот удушливый, крестьянский запах, который еще утром казался Аню проклятием, сейчас показался ему слаще лучших благовоний Поднебесной. Они были дома. В относительной безопасности.       Тан Юй внес Аня в покои, пинком захлопнул дверь спальни и почти грубо сбросил подростка на кровать, прямо в ворох белой лисьей шерсти.       Ань тихо охнул, инстинктивно сворачиваясь в комок. Иллюзия «божества» окончательно спала, оставив лишь измотанного подростка в испачканном серебристом шелке.       Тан Юй сорвал с головы шлем и швырнул его на пол. Металл со звоном покатился по паркету. Принц стянул латные рукавицы, тяжело дыша. Его взгляд метнулся к Аню.       — Вставай, — скомандовал Альфа, и в его тоне не было ни капли благоговения. — Хватит валяться. Чудо закончилось, мы одни.       Ань послушно и жалко заворочался, принимая сидячее положение. Он спрятал дрожащие, покрытые серым налетом руки в складках ханьфу.       — Г-господин… Я… я сделал всё, как вы приказали… Я не уронил чашу, пока не пошел дым…       Тан Юй подошел к столу, схватил кувшин с чистой водой и щедро плеснул в медный таз. Затем он выдернул из-за пояса чистую льняную тряпицу, обмакнул ее в воду и в два шага оказался возле кровати.       — Руки. Покажи мне свои руки.       Ань вздрогнул и нерешительно протянул ладони. Тан Юй перехватил его тонкие запястья жесткой, бескомпромиссной хваткой. Принц начал методично, с нажимом оттирать мокрой тканью остатки химической золы, смешанной с щелочью.       Ань зашипел от боли. Нейтрализатор спас его от глубоких язв, но кожа всё равно была воспалена и саднила, словно ошпаренная кипятком.       — Больно… Ваше Высочество, жжется…       — Терпи, — отрезал Тан Юй. Его челюсти сжались так, что на скулах заходили желваки. — Скажи спасибо, что у тебя вообще остались руки. Мой Отец налил в чашу концентрированную кислоту. Я унюхал этот смрад даже сквозь благовония. Если бы не фокусы моей матушки, от твоих пальцев остались бы одни кости.       Принц отбросил грязную тряпку и бросил взгляд на шпильку-цикаду, всё еще торчащую в волосах Аня.       — Вторая Императрица... я конечно знал что матушка гений, но придумать такое, — Тан Юй усмехнулся, но смех был горьким. — Он знал, что Император попытается смыть с тебя «сияние». Он дал тебе дымовую бомбу, замаскированную под заколку.       Тан Юй не знал о Братстве Гамм. Его солдатская логика выстроила безупречную, прагматичную картину мира: свечение на руках Аня он считал какой-то хитрой фосфорной пылью, нанесенной лекарем Внутреннего двора, а взрыв дыма — алхимическим трюком матери. Для Дракона Ли Ань оставался лишь перепуганной пешкой, блестяще сыгравшей свою роль в чужой шахматной партии.       Альфа отпустил покрасневшие руки Аня и тяжело опустился на край кровати, уперев локти в колени. Его сандал немного успокоился, превращаясь в густой, обволакивающий запах усталости.       — Они все думали, что уничтожат тебя, чтобы подобраться ко мне, — глухо произнес Тан Юй, глядя в пол. — А в итоге… В итоге пять тысяч ветеранов Северной Армии готовы перерезать горло любому, кто усомнится в твоей святости. Тан Лянь сегодня захлебнулся собственным ядом.       Он повернул голову и посмотрел на Аня. Взгляд девятнадцатилетнего полководца был тяжелым, прощупывающим, словно он пытался понять, как в этом хилом, постоянно дрожащем теле помещается столько удачи.       — Ты не Лис, Ань-эр, — вдруг сказал Тан Юй, и его рука машинально потянулась к плечу мальчика. Жесткие пальцы сжали воротник серебристого ханьфу, нащупывая под шелком звенья мифриловой кольчуги. Убедившись, что доспех на месте, принц едва заметно выдохнул. — Ты — заговоренная стрела. И пока ты в моем колчане, никто в этом дворце не сможет спать спокойно.       Ли Ань опустил ресницы, виртуозно скрывая в глубине глаз расчетливый, холодный блеск.       «Заговоренная стрела…» — мысленно повторил Четырнадцатый. — «Ты почти угадал, Юй-гэ. Вот только стрела не принадлежит твоему колчану. Она принадлежит Гавани. И сегодня я доказал Мастеру, что могу направить твой гнев туда, куда нам нужно».       — Иди умойся. От тебя пахнет орхидеями и жженой химией, — скомандовал Тан Юй, поднимаясь. Он вернулся к своему привычному, ледяному тону командира. — И переоденься в нормальное ханьфу. Серебряный шелк спрячь. Завтра нам предстоит выдвигаться на Весеннюю Охоту. И что-то мне подсказывает, что Император постарается сделать так, чтобы в лесах водились не только олени, но и «случайные» отравленные стрелы.       Тан Юй развернулся и ушел в свой кабинет, плотно закрыв за собой дверь.       Оставшись в одиночестве, Ли Ань позволил себе наконец выдохнуть по-настоящему. Он прижал саднящие ладони к лицу. Адреналин отступал, оставляя после себя сосущую пустоту и ноющую боль в мышцах от действия «Лунного шелка».       Смотр был выигран. Император был унижен, а Тан Лянь повержен в шок. Но Ань знал: это была лишь разминка. Старый Дракон не простит потери контроля над армией. На Весенней Охоте, вдали от дворцовых стен, правила этикета перестанут действовать. Там начнутся настоящие убийства.       Ань медленно вытащил серебряную цикаду из волос и бросил ее на стол. Затем он посмотрел на свои руки.       «Стрела…» — Гамма чуть слышно хмыкнул в тишине чесночной комнаты. — «Готовься к охоте, мой Дракон. Тебе понадобится вся твоя сталь, когда ты узнаешь, на кого мы на самом деле будем охотиться».       Когда тяжелая дубовая дверь кабинета за Тан Юем закрылась, Ли Ань позволил себе то, что строжайше запрещали уставы Братства — он полностью расслабил контроль над телом.       Адреналин, бурливший в его крови последние несколько часов, начал стремительно отступать, оставляя после себя пугающую, звенящую пустоту. Эффект «Лунного шелка», который запечатывал его истинную природу Гаммы, сейчас ощущался как свинцовый панцирь, сдавливающий ребра. Подросток медленно сполз с края кровати на пол, прижавшись спиной к резной деревянной стойке балдахина.       Его мелко, неудержимо трясло. Это был не страх — это был классический токсический откат. Мышцы сводило судорогой, а в животе образовалась такая черная, сосущая воронка голода, что Аню казалось, будто он не ел целый месяц. Идеальный убийца был физически истощен до предела.       В этот момент со стороны внутреннего двора послышались тяжелые, лязгающие шаги.       — Дорогу! Расступись, щенки, вы несете пищу для благословенного! — раздался за дверью бас Чжао Фэна, в котором сегодня звенели нотки откровенного религиозного фанатизма.       Ань едва успел натянуть на лицо маску испуганного, сонного ребенка и обхватить колени руками, когда створки распахнулись.       В комнату ввалился Дикий Пес Чжао Фэн, сопровождаемый двумя гвардейцами. Они тащили огромный, уставленный блюдами лакированный стол так бережно, словно это был алтарь.       С появлением еды воздух в комнате взорвался. Плотный, въевшийся запах дикого чеснока мгновенно смешался с густым, умопомрачительным ароматом наваристого мясного бульона, жгучего имбиря, соевого соуса и жареного кунжута. От этого запаха у Ли Аня мгновенно свело желудок, а рот наполнился слюной.       Тан Юй вышел из кабинета на шум. Принц уже успел снять тяжелую кирасу и остался в простом черном халате из плотного хлопка. Его волосы, обычно стянутые в строгий воинский пучок, сейчас были слегка растрепаны. Без доспехов он выглядел менее монументально, но его сандал по-прежнему заполнял собой всё пространство, вытесняя тревогу.       — Что это за пир во время чумы, Чжао Фэн? — нахмурился Тан Юй, скрестив руки на груди. — Я приказывал принести ужин, а не выпотрошить Императорские кладовые.       Командир гвардии просиял так, что его шрамы на щеках натянулись.       — Ваше Высочество! Повара на Нижних кухнях едва не подрались за право готовить для Святого Лиса! Главный кулинар лично отбирал лучшее мясо кабана. Он сказал, что добавил туда утроенную порцию горного чеснока, красного перца и кореньев женьшеня, чтобы... э-э... «сияние не померкло»!       Ли Ань, сидевший на полу, мысленно застонал.       «Утроенную порцию чеснока и перца... Они хотят прожечь мне желудок раньше, чем это сделают алхимики Императора. Если я съем это на пустой, отравленный шелком желудок, я умру не от меча, а от изжоги».       — Пошли вон, — коротко приказал Тан Юй гвардейцам.       Когда дверь за Чжао Фэном закрылась, принц подошел к столу и критически оглядел дымящиеся блюда. Там была огромная супница с огненно-красным бульоном, в котором плавали огромные куски мяса, целые головки чеснока и стручки перца. Рядом громоздились пиалы с белоснежным рисом и тушеными овощами.       Тан Юй перевел взгляд на Аня, всё еще сидящего на полу. Альфа мгновенно считал его состояние: бледность, синеватые губы, мелкая дрожь. Но в голове девятнадцатилетнего солдата эта картина перевелась не в формулу «бедному мальчику плохо, нужно его пожалеть», а в суровое «мое имущество теряет боеспособность, нужно срочно заправить».       — Поднимайся, — скомандовал Тан Юй, пододвигая ногой табурет к столу. — Хватит изображать ветошь. Садись и ешь. Завтра мы выезжаем в леса. Если ветер собьет тебя с коня из-за того, что ты ничего не весишь, я привяжу тебя к седлу.       Ань, цепляясь непослушными пальцами за край стола, кое-как уселся на табурет. Желудок предательски, громко заурчал на всю комнату.       Тан Юй сел напротив. Он не стал дожидаться слуг, а лично взял длинные палочки и зачерпнул из супницы щедрую порцию бульона, бросив в пиалу Аня здоровенный, истекающий острым соусом кусок кабанятины.       — Ешь, — приказал принц, придвигая пиалу ближе к Аню. Запах перца ударил в нос так, что у подростка заслезились глаза.       — Г-господин... — Ань робко взял свои палочки, сглотнув вязкую слюну. — Оно... оно очень красное. И пахнет огнем. Этот раб не привык к такой роскоши.       — Этот раб сегодня заставил половину гвардии молиться на свою тень, — холодно парировал Тан Юй, отправляя кусок мяса себе в рот и методично пережевывая. — Забудь о привычках. Ты должен восстановить кровь. Иначе твое «чудо» завтра закончится голодным обмороком прямо на глазах у наемников Отца. Ешь. Это приказ.       Ли Ань вздохнул, понимая, что спорить с Альфой бесполезно. Он подцепил палочками рис, чуть смоченный в дьявольском бульоне, и отправил в рот.       Глаза Гаммы мгновенно округлились. Огонь — это было мягко сказано. Кухарский состав, заряженный фанатизмом, создал настоящий жидкий напалм. Острота ударила по рецепторам, горный чеснок обжег горло, но... вместе с этим по замерзшему, истощенному телу мгновенно разлилась спасительная, тяжелая волна тепла.       Ань тихонько кашлянул, прикрыв рот рукой. На его бледных щеках тут же выступил румянец, а на лбу появилась испарина.       Тан Юй, наблюдавший за ним поверх своей пиалы, хмыкнул. В его глазах промелькнуло что-то похожее на мрачное удовлетворение.       — Жуй. В Северной Армии мы едим такое каждый день перед марш-броском. Это выжигает любую заразу.       Ань начал есть. Сначала робко, по зернышку, продолжая играть роль забитого слуги, но голод взял свое. Мозг убийцы требовал калорий для восстановления нейронных связей. Через несколько минут подросток уже активно уплетал мясо, смешно шмыгая покрасневшим от перца носом.       В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь стуком палочек о фарфор. Это был удивительный, парадоксальный момент. За стенами Павильона Осенних Ив Запретный город кипел от интриг, Император планировал месть, Тан Лянь скрежетал зубами, а здесь, в эпицентре этого политического урагана, суровый принц-генерал просто кормил своего фальшивого Святого Лиса острым супом.       Аура Тан Юя стала абсолютно ровной. Сандал потерял агрессию железа и приобрел глубокие, мягкие ноты теплого дерева и домашнего очага. Альфа подсознательно наслаждался тем, что его «подопечный» находится в безопасности, ест и возвращает себе жизненные краски.       Заметив, что Ань выуживает из пиалы только рис, игнорируя овощи и коренья, Тан Юй нахмурился.       Принц молча протянул свои палочки через весь стол, подцепил толстый кусок женьшеня из общей супницы и с глухим стуком бросил его прямо поверх риса Аня.       Ань замер с набитым ртом, вопросительно подняв глаза на принца.       — Ты не оставишь это на тарелке, — ровным, непререкаемым тоном сообщил Тан Юй. — Корень дает энергию. Съешь всё.       «Он обращается со мной, как с полковой лошадью, которой нужно скормить овес перед битвой», — мысленно усмехнулся Ань, послушно отправляя горьковатый корень в рот. Но, странное дело, эта грубая, солдатская забота почему-то не раздражала Гамму. Наоборот, она дарила извращенное чувство абсолютной защищенности. Братство никогда не заботилось о том, сыт ли их клинок. Братство интересовало лишь то, насколько он остр.       Когда с ужином было покончено, Ли Ань чувствовал себя так, словно внутри него растопили печь. Лицо горело от перца, мышцы наконец-то расслабились, а веки неумолимо тяжелели. Сытая дремота накрыла его с головой.       Тан Юй, отложив палочки, откинулся на спинку стула и налил себе чаю. Он смотрел на сонного, раскрасневшегося мальчишку, который сейчас совершенно не был похож на то ледяное, сияющее божество, что окропило знамена. Сейчас перед ним сидел просто уставший ребенок.       — Иди спи, талисман, — тихо, почти без металлического лязга в голосе, произнес принц. — Завтра мы меняем декорации. Охотничьи угодья не прощают неуклюжести.       Ань медленно, пошатываясь, поднялся из-за стола. Он сонно поклонился и поплелся к кровати, не обращая внимания на то, что всё еще одет в нижние одежды.       Едва его голова коснулась подушек, усыпанных лисьей шерстью, он провалился в тяжелый, но на удивление спокойный сон. Впервые за долгое время ему не снились подземелья Гавани или ядовитые иглы. Ему снился густой запах сандала и почему-то... жгучий красный перец.       Ночь окончательно вступила в свои права, укрыв Запретный город плотным бархатным пологом. Но тишина в Павильоне Осенних Ив была обманчивой. Пока Ли Ань пытался переварить «пламенный» ужин, за дверями его покоев начал нарастать странный, ритмичный шорох. Это не был шаг патруля — звуки были вороватыми, тихими, сопровождаемыми сдавленным шепотом и приглушенным лязгом доспехов.       Тан Юй, как раз закончивший пить свой чай, мгновенно напрягся. Его рука привычно скользнула к рукояти меча, стоявшего у стола. Сандал Альфы вмиг утратил домашнее тепло, превратившись в острый запах свежевыпавшего снега и стали.       — Чжао Фэн! — рыкнул принц, не повышая голоса, но его тон заставил бы мертвого встать в строй.       Дверь приоткрылась, и в щель просунулось лицо командира гвардии. Глаза Дикого Пса подозрительно бегали, а вид у него был такой, будто его поймали на краже императорского риса.       — Ваше Высочество… тут такое дело… — промямлил он, косясь на Ли Аня. — Народ… беспокоится.       — Если этот «народ» сейчас же не прекратит царапать мои двери, я велю высечь каждого десятого, — отрезал Тан Юй. — Что там происходит?       Чжао Фэн вздохнул и распахнул двери шире. Ли Ань, сидевший на кровати в окружении лисьей шерсти, едва не выронил пиалу. Прямо на пороге высилась гора. Нет, целая лавина предметов, сваленных в беспорядке.       Здесь были изящные лакированные коробочки, обмотанные шелковыми лентами, грубые холщовые мешочки, связки странных костей, пучки сушеных трав и даже пара корзин с фруктами. Воздух в комнате мгновенно наполнился какофонией запахов: пылью старых чердаков, сладкой подгнившей хурмой, терпкой камфорой и тяжелым запахом немытых тел тех, кто приносил эти дары.       — Что это за мусор? — Тан Юй поднялся, его голос вибрировал от холодного гнева. — Ты превратил мой дом в свалку Нижнего города, Фэн?       — Это не мусор, мой принц! — Чжао Фэн прижал руку к сердцу. — Это подношения! Гвардейцы, повара, евнухи из Внешнего двора… Даже из Личной стражи Императора пара человек подходила. Все хотят заручиться удачей Святого Лиса перед Весенней Охотой. Говорят, если Лис примет дар — стрела в лесу пройдет мимо сердца.       Тан Юй подошел к горе вещей и брезгливо подцепил носком сапога один из холщовых мешочков. Оттуда выпал сушеный медвежий коготь, обмотанный красной нитью.       — Суеверия… — выплюнул принц. Его сандал стал горьким, как полынь. — Они верят в когти и сказки больше, чем в остроту своего оружия. Выбросьте это всё. Немедленно.       Ли Ань почувствовал, как внутри него проснулся профессиональный интерес агента. Каждое подношение было не просто «мусором» — это были улики. В Запретном городе подарки никогда не бывают случайными. Среди когтей и хурмы могли скрываться метки шпионов, зашифрованные послания или… просто ценности, которые Гавань могла бы пустить в оборот.       — Ваше Высочество… — Ли Ань нерешительно подал голос, принимая вид крайне напуганного и виноватого ребенка. — П-подождите… Духи могут разгневаться, если мы просто выбросим подношения.       Тан Юй резко обернулся к нему. В его взгляде на секунду мелькнула насмешка.       — Ты теперь еще и за духов отвечаешь, Ань-эр?       — Нет, господин… — Ань опустил голову, сминая пальцами одеяло. — Но… люди приносили это с открытым сердцем. Если мы выбросим их надежды, они… они могут начать бояться Павильона. А так… вы будете их господином, которого защищает само небо.       Тан Юй замолчал, изучая бледное лицо мальчика. Его солдатский разум быстро прокрутил ситуацию. Ань был прав — с точки зрения пропаганды. Если армия верит, что Третий принц владеет «святыней», она пойдет за ним в огонь. Страх — хорошее оружие, но обожание — еще более острое.       — Ладно, — бросил Юй, отворачиваясь. — Чжао Фэн, заноси это внутрь. Свали всё в углу. Завтра разберемся.       Гвардейцы, стараясь не шуметь, быстро перетаскали гору подношений в комнату. Когда двери закрылись, Тан Юй подошел к куче подарков и скрестил руки на груди.       — Садись, — скомандовал он Аню. — Посмотрим, чем тебя одарила эта толпа идиотов. И не смей радоваться — половина из этого наверняка проклята или просто воняет.       Ань сполз с кровати и сел на циновку рядом с горой предметов. Тан Юй опустился напротив, его сандал теперь смешивался с запахом старой бронзы и воска.       Первым под руку попал дорогой нефритовый кулон на золотой цепочке. Тан Юй брезгливо подцепил его кончиками пальцев.       — От кого-то из наложниц Второго принца, — констатировал он, разглядывая клеймо. — Пытаются купить твою благосклонность, чтобы «Лис» не наслал на них порчу. Дешевка.       Он отбросил нефрит в сторону, и тот со звоном ударился о пол. Ань осторожно взял следующую вещь — небольшой кожаный кисет. От него пахло сушеной мятой и чем-то металлическим. Внутри оказались… зубы. Крупные, желтоватые клыки какого-то зверя.       — Волчьи клыки, — Тан Юй прищурился. — Гвардейцы Северной Армии. Это их высшая форма уважения. Они верят, что волк защищает лису в лесу.       Принц неожиданно замолчал. Его рука, покрытая шрамами от меча, потянулась к одному из клыков. Он повертел его в пальцах и вдруг протянул Аню.       — Возьми. Это честный подарок. Положи под подушку. От Ляня это не спасет, но, может, спать будешь крепче.       Ань послушно принял клык, чувствуя его костяную холодность. Его пальцы Гаммы мгновенно отметили, что на одном из зубов выцарапана крошечная метка — «Х». Седьмой? Или кто-то другой из Братства в рядах гвардии подает сигнал?       Следующие полчаса они разбирали этот абсурдный склад. Тан Юй ворчал, отбрасывая в сторону сушеных кузнечиков (приношение от конюхов и прачек), гадальные кости и приторные сладости, в которых Ань заподозрил снотворное.       — Смотри, — Юй-гэ вытянул из кучи длинный, обмотанный шелком предмет. Когда ткань упала, на свет показался нож. Простой, рабочий нож охотника, с рукоятью из рога оленя. Но лезвие… лезвие было из темной, матовой стали отличного качества.       — Кто-то из старых егерей, — Тан Юй провел большим пальцем по кромке. — На лезвии — след от соли. Они верят, что соль отпугивает демонов.       Принц посмотрел на Аня. В полумраке его глаза казались черными омутами, в которых отражалось пламя свечи.       — Ты завтра едешь в лес, где каждый куст может выстрелить, Ли Ань. Все эти люди… они думают, что ты божество. Но я знаю, что ты — всего лишь четырнадцатилетний мальчишка, который не умеет даже правильно держать палочки для еды, когда нервничает.       Тан Юй протянул ему охотничий нож рукоятью вперед.       — Спрячь его за пояс. И не для того, чтобы резать демонов. Если кто-то схватит тебя за руку — бей в сухожилия. Понял?       Ань замер. Этот момент был лишен всякой мистики. Тан Юй давал ему оружие — не «священное», не «магическое», а простое, острое лезвие для самообороны. В этом жесте было столько приземленной, солдатской заботы, что Ли Ань на секунду забыл, как дышать. Его сандал в этот миг пах нагретой на солнце кожей и надежностью.       — П-понял, господин, — прошептал Ань, принимая нож. Он спрятал его в складках своего серого халата, чувствуя приятную тяжесть стали у бедра.       Тан Юй хмыкнул и поднялся, отряхивая руки от пыли.       — Всё, остальной хлам пусть Чжао Фэн завтра опишет. Если там есть золото — сдадим в казну павильона. Если еда — скормим псам, кроме того, что я лично проверю.       Альфа подошел к выходу, но у двери обернулся. Его фигура перекрывала свет лампы, создавая длинную, мощную тень.       — Мы окружены безумцами, Ли Ань. Одни хотят на нас молиться, другие — освежевать. Не вздумай потерять этот нож. Он — единственное из этой кучи барахла, что имеет хоть какой-то смысл.       Тан Юй вышел, оставив Аня в окружении подарков.       Подросток остался сидеть на полу. Он посмотрел на гору вещей — символ народного фанатизма и страха. А затем он вытащил нож и провел пальцем по лезвию.       «Ты ошибаешься, Юй-гэ», — подумал Тень, глядя на закрытую дверь. — «Смысл имеет не только нож. Смысл имеет то, что ты только что вооружил того, кто должен был быть твоей тенью. Ты даешь мне клыки, не понимая, что я и так умею кусать. Но… за нож спасибо. Он действительно очень острый».       Ань начал методично распихивать самые подозрительные подарки по тайникам в комнате. Весенняя Охота приближалась, и теперь у него было на одно лезвие больше. И на одну причину больше, чтобы вернуться из этого леса живым.