Тень Императора

      Свежее, умытое ночным дождем утро ворвалось в Запретный город протяжным, гортанным звуком охотничьих рогов. Этот звук, возвещающий о начале Большой Весенней Охоты, разительно отличался от зимнего затишья — он был полон дикой энергии пробуждающейся природы, обещающей не просто забаву, а жестокую проверку сил перед наступающим летом.       Ли Ань проснулся за мгновение до того, как за дверью раздались тяжелые шаги гвардейцев Чжао Фэна. Его тело, согретое вчерашним огненным ужином, работало как идеально откалиброванный механизм. Гамма бесшумно поднялся с жесткой циновки.       Для весеннего леса Вторая Императрица прислал ему костюм из плотного темно-серого сукна, защищающего от сырости и колючих ветвей, но достаточно легкого, чтобы не сковывать движения. Ань начал облачаться, методично проверяя каждый слой.       Сначала на кожу легла мифриловая кольчуга Тан Юя — ее звенья казались прохладными каплями росы. В левый рукав скользнула ампула с нейтрализатором. В глубокий внутренний карман лег речной камень Братства. А за плотный кожаный пояс Ань спрятал охотничий нож с лезвием из темной матовой стали. Обычный четырнадцатилетний слуга. Идеально вооруженный шпион.       Дверь распахнулась, впуская запах цветущих вишен и влажной земли. На пороге возник Тан Юй.       Если во дворце Третий принц напоминал закованную в золото статую, то сейчас перед Анем стоял истинный хищник. На Альфе была многослойная броня из вываренной кожи и темного кольчужного плетения. За спиной — массивный боевой лук и полный колчан стрел. Его сандал сегодня пах молодой хвоей, оружейной смазкой и сыромятной кожей — ароматом воина, выходящего на тропу весенней травли.       — Готов? — отрывисто бросил принц, окидывая Аня цепким взглядом.       — Д-да, Ваше Высочество, — Ань привычно ссутулился, пряча руки в длинных рукавах.       Они покинули Павильон Осенних Ив. Густой запах дикого чеснока остался позади. В лицо ударил ледяной весенний ветер, несущий запахи сотен лошадей и талого снега, всё еще лежащего в глубоких оврагах. На внутреннем дворе их ждал Чжао Фэн. Дикий Пес едва удерживал огромного вороного жеребца Тан Юя, который храпел, пуская пар из ноздрей.       Тан Юй легко взлетел в седло и протянул руку вниз.       — Давай руку. И постарайся не свалиться, когда мы войдем в чащу. В лесу я не буду останавливаться, чтобы подбирать тебя из каждой лужи.       Ань вложил пальцы в мозолистую ладонь Альфы. Тан Юй рванул его вверх с небрежной силой и усадил прямо позади себя.       — Держись за пояс. Крепче.       Ли Ань обхватил широкую талию принца. Грудь подростка прижалась к твердой, как камень, спине Альфы. От Тан Юя исходило мощное тепло, а каждое движение его мышц заставляло инстинкты Гаммы сворачиваться в тугой узел.       Они влились в колоссальную реку Императорской процессии, стекавшейся к Северным Вратам. Впереди, на спинах слонов, плыл золотой шатер Императора Тан Яо. От него волнами расходился тяжелый запах старого агара и женьшеня, пропитанный кислой нотой озона. Владыка жаждал реванша за вчерашний провал.       Чуть поодаль ехал Второй принц Тан Лянь на белоснежной лошади. Омега был в ослепительно белом охотничьем костюме. Его стерильный лотос сегодня пах гниющим льдом и ядом. Лянь учтиво склонил голову, встретившись взглядом с братом. Тан Юй лишь мрачно положил руку на рукоять меча.       — Смотрит, как стервятник на падаль, — прорычал Тан Юй. — В лесу держись от него подальше, Ань. Его люди будут стрелять «случайно» в сторону любого шороха.       Процессия выплеснулась за пределы города, направляясь к подножию Западных Гор. Когда они въехали под сень первых сосен, воздух изменился. Запах города исчез, уступив место ароматам набухающих почек, влажной земли и древесной смолы.       Императорские рога протрубили начало Охоты. Тан Юй резко натянул поводья, отделяясь от основной колонны.       — Мы не поедем в центральный лагерь. Отец устроит там пиршество тщеславия, а я приехал за мясом. К тому же, в весеннем лесу безопаснее, чем среди свиты моего брата.       Принц чуть повернул голову, и его губы оказались совсем близко от уха Аня.       — Сиди тихо. Если я скажу пригнуться — вжимайся в гриву лошади. Если я скажу бежать — прыгай в кусты и беги к лагерю Чжао Фэна, не оглядываясь.       — Я не оставлю вас, Ваше Высочество, — прошептал Ань тоном преданного слуги.       Тан Юй глухо рассмеялся:       — Твоя задача — не поймать стрелу, талисман.       Он ударил коня пятками, унося их в сумрак пробуждающегося леса. Ли Ань оглянулся. Где-то там остались золотой шатер и незримое присутствие Седьмого. Никто не догадывался, что настоящая дичь сегодня едет за их спинами, и у этой дичи в кармане спрятан очень острый нож.       Они углубились в чащу, где свет солнца едва пробивался сквозь густые ветви. Лес дышал сыростью. Внезапно Тан Юй натянул поводья, останавливаясь на краю узкой тропы.       — Сиди тихо и держи поводья, — вполголоса приказал принц, бесшумно соскальзывая с седла. — Впереди сломаны ветки орешника с набухшими почками, а следов копыт нет. Я проверю, не оставили ли люди Тан Ляня для нас «подарок».       Альфа скрылся за стеной кустарника. Его сандал начал растворяться в запахах леса. Ли Ань остался один. Внешне он испуганно сжался, но его рецепторы мгновенно переключились в боевой режим.       Едва Тан Юй отдалился, как с толстой ветви векового дуба, на которой только начали проклевываться первые листья, абсолютно беззвучно скользнула вниз массивная фигура.       Мужчина приземлился в двух шагах от лошади. На нем была кожаная броня Императорских ловчих. Лицо перечеркивал старый шрам, а от одежды исходил запах сосновой смолы, ржавого железа и застарелого пота.       Это был Тень Десять — ветеран Гавани, внедренный в полк егерей.       Ли Ань выпрямил спину. Взгляд подростка стал холодным и пронзительным.       — Десятый, — одними губами произнес Ань. — Ты рискуешь. Дракон в пятидесяти шагах.       — Ветер дует в нашу сторону, Четырнадцатый, он не почует, — так же тихо ответил Десятый. — У меня меньше минуты. Я пришел предупредить. Узел Седьмого на твоей шее затягивается туже. Мастер выдал ему «Красный лотос». Он здесь, в лагере, под видом помощника лекаря.       — Я знаю. Он ждет моей ошибки, — холодно ответил Ань.       — Ты не понимаешь. Седьмой — фанатик Пустоты. Он ненавидит то, как ты смотришь на этого Альфу. Он видит твою лаванду, даже под «Лунным шелком». Если Седьмой в своей идеологии окончательно свихнется… он убьет тебя превентивно, не дожидаясь приказа. Просто чтобы ты не «осквернил» Братство привязанностью к принцу.       Ли Ань сузил глаза.       — И почему ты мне это говоришь? По уставу ты должен помочь ему спрятать мое тело.       Десятый криво усмехнулся.       — Я слишком долго служил среди настоящих солдат. Я знаю, как выглядит командир, готовый умереть за своего человека. Твой Дракон не заслуживает предательства, а Гавань не должна терять свой лучший клинок. Если Седьмой сорвется и попытается пустить в ход яд — дай мне знак. Два крика совы. Я буду прикрывать твою спину сегодня весь день. И если этот фанатик потянется к тебе… я вгоню арбалетный болт ему в затылок раньше, чем он успеет открыть свою обсидиановую игрушку.       Ань замер. В мире Гавани такая измена уставу ради спасения «брата» была немыслимой.       — Спасибо, Десятый.       — Береги своего Дракона, Тень.       Десятый исчез в гуще папоротников так же беззвучно, как и появился. Спустя мгновение с другой стороны зашуршали ветки. Ань мгновенно ссутулился, изображая животный страх.       Из кустов вышел Тан Юй. Его сандал ударил мощной защитной волной. Принц отряхивал перчатки от весенней грязи.       — Ложная тревога. Просто старый капкан. Всё в порядке, Ань-эр? Ты бледнее обычного.       — Я… я просто так испугался, Ваше Высочество! Мне показалось, кто-то смотрел на меня с того дерева… — пролепетал Ань, хлопая глазами, в которых стояли фальшивые слезы.       Тан Юй вздохнул, и его взгляд смягчился. Он положил горячую ладонь на бедро подростка, согревая его.       — Это просто весенний лес, Ань. Здесь только ты и я. Пока я рядом, никто не посмеет тебя тронуть.       «Ох, Юй-гэ, если бы ты только знал, сколько людей прямо сейчас держат друг друга на прицеле ради моей жизни», — мысленно усмехнулся Гамма, благодарно кивая своему Альфе.       Тан Юй легко впрыгнул в седло. Весенняя Охота только начиналась, и теперь у одинокой Тени появился свой невидимый арбалетчик, укрытый в ветвях вековых деревьев. Игра обещала быть кровавой.       ​Весенний лес, казавшийся со стороны безмятежным полотном пробуждающейся жизни, внутри жил по своим, жестоким и первобытным законам. Чем дальше девятнадцатилетний принц и его четырнадцатилетний слуга углублялись в чащу, оставляя позади шум Императорской процессии, тем плотнее смыкались над их головами кроны вековых дубов и заросли дикой сливы.       ​Влажная, напитавшаяся талым снегом земля глушила стук копыт вороного жеребца. Тан Юй ехал в абсолютном молчании. Его сандал стелился низко, тяжело, полностью вытесняя сладковатые запахи первоцветов. Он не расслаблялся ни на секунду. Рука Альфы покоилась на луке седла, но пальцы были всего в паре сантиметров от рукояти меча.       ​Ли Ань, плотно прижимаясь к широкой спине Тан Юя, дышал ровно, укрытый его теплом, но мозг Гаммы работал на предельных скоростях. Он чувствовал, как Тень Десять скользит параллельным курсом где-то в густых кронах — невидимый, бесшумный страж, охраняющий их фланг. Но Ань знал: если Второй принц подготовил ловушку, она будет многослойной. Тан Лянь никогда не полагался на один удар.       ​Внезапно вороной жеребец громко храпнул, дернул ушами и резко вскинул голову, отказываясь идти вперед. Тан Юй мгновенно натянул поводья, останавливая коня.       ​— В чем дело? — тихо, сквозь зубы пробормотал принц, вглядываясь в серое марево между стволами.       ​Ань принюхался. Сквозь запахи влажной коры и прошлогодней листвы пробилась чужеродная, неестественно густая и липкая нота. Пережженный сахар, едкий мускус и… свежая кровь животного.       ​«Дурман-трава, щедро смешанная с кровью. Испепеляющая разум приманка», — мгновенно определил Ань. Это был старый, варварский метод егерей — сводить зверей с ума, чтобы те бросались на первый попавшийся сильный запах. На запах Альфы.       ​— Ваше Высочество… — голос подростка задрожал, он мастерски изобразил подступающую панику, цепляясь за ремень принца. — Лошадь боится. Тут пахнет чем-то… страшным. У меня кружится голова.       ​Тан Юй сузил глаза.       — Слезай. Быстро, — скомандовал он.       ​Ань неуклюже, путаясь в полах плотного суконного ханьфу, сполз по крупу коня и приземлился на влажный мох. Тан Юй спрыгнул следом, одним слитным движением обнажая тяжелый двуручный меч. Лезвие лучшей дамасской стали тускло блеснуло в лучах весеннего солнца. Принц с силой ударил жеребца по крупу плошмя ножнами, отгоняя его в сторону, чтобы зверь не затоптал их в панике.       ​И в этот момент лес взорвался.       ​Из зарослей молодого орешника, с треском ломая толстые ветви, вырвалась огромная, обезумевшая от боли и дурмана веприца. Ее маленькие глазки были налиты кровью, из клыкастой пасти хлопьями летела белая пена. В крутом, щетинистом боку животного глубоко сидел короткий арбалетный болт с белым оперением. Метка людей Тан Ляня. Они намеренно ранили зверя отравленным снарядом и загнали его прямо на подавляющую ауру Тан Юя.       ​Веприца с оглушительным, утробным визгом бросилась на Альфу, сметая кусты, как сухую солому. Трехсоткилограммовая гора литых мышц и ярости.       ​— Назад! За дерево! — взревел Тан Юй. Он свободной левой рукой с такой силой отшвырнул Ли Аня в сторону, что подросток пролетел по воздуху и больно ударился спиной о ствол старого ясеня, съехав по коре в грязь.       ​Принц принял удар на себя. Он не стал уклоняться или отпрыгивать — это открыло бы зверя для броска на лежащего слугу. Девятнадцатилетний полководец, привыкший держать строй против тяжелой пехоты северян, встретил чудовище лицом к лицу.       ​Меч со свистом рассек воздух. Удар был нанесен с чудовищной, нечеловеческой силой, вложившей в сталь всю мощь Альфы. Лезвие с влажным хрустом глубоко вошло в толстую, покрытую жесткой щетиной шею зверя, разрубая позвонки.       ​Но инерция несущейся туши была слишком велика. Тан Юй устоял на ногах, его сапоги глубоко вспахали влажную землю, но удар отбросил его на полшага назад. Зверь с булькающим хрипом рухнул прямо у его ног, в последней конвульсии заливая весеннюю траву фонтанами горячей, дымящейся крови.       ​Однако ловушка Тан Ляня заключалась вовсе не в животном. Разъяренный кабан был лишь отвлекающим маневром. Грязным, шумным фокусом.       ​В ту самую секунду, когда внимание принца и его клинок были скованы убитым зверем, воздух над поляной разрезал тонкий, едва уловимый сухой щелчок. Затем еще один.       ​Из густого подлеска на противоположной стороне тропы вылетели три стрелы с почерневшими от яда наконечниками. Они летели не в закованного в броню Тан Юя. Они летели в серую, беззащитную фигурку Ли Аня, вжавшегося в корни ясеня. Расчет был идеален: убить «талисман», на глазах у принца разрушить его «божественную защиту» и заставить Дракона сойти с ума от горя и ошибки.       ​Ли Ань видел всё. Его глаза Гаммы-убийцы, привыкшие к темноте подземелий и летящим дротикам, зафиксировали траекторию каждой стрелы. Он мог легко перекатиться. Мог выхватить свой охотничий нож из-за пояса и отбить их в полете. Но это бы мгновенно и навсегда раскрыло его суть.       ​Он просто сжался в комок, поднял руки, закрывая лицо, и приготовился принять смертельный удар в скрытую под одеждой мифриловую кольчугу, молясь, чтобы яд не задел открытую кожу.       ​Но стрелы так и не достигли цели.       ​Высоко в кронах, скрытый переплетением ветвей, Тень Десять ждал именно этого момента. Ветеран не стал стрелять по летящим стрелам — это сказки для площадных зевак. Десятый работал наверняка. Его тяжелый арбалет дважды глухо кашлянул.       ​Болты егеря с чудовищной силой прошили кусты еще до того, как наемники успели опустить свои луки. Раздался сдавленный хрип, затем звук падающего тела. Выстрелы Десятого сбили прицел убийцам. Две стрелы ушли высоко в небо, срезая ветки, а третья с громким стуком вонзилась в ствол ясеня ровно в нескольких сантиметрах от головы Ли Аня. Древко мелко задрожало.       ​Тан Юй резко обернулся на звук удара дерева о дерево. Увидев черную, отравленную стрелу над головой своего слуги, Альфа издал звук, от которого заложило уши. Это был не крик человека. Это был рык абсолютного, первобытного бешенства.       ​Его сандал взорвался обжигающей, давящей яростью, выжигая кислород на поляне.       ​Поняв, что засада провалилась, а стрелки нейтрализованы, из кустов вырвались четверо наемников в серых одеждах без гербов. Лица их были скрыты плотными тканевыми масками. Они бросились на принца с короткими, изогнутыми клинками, намереваясь задавить его числом, пока он не восстановил стойку.       ​— Сиди и не двигайся! — рявкнул Тан Юй Ли Аню, перехватывая свой залитый кабаньей кровью меч двумя руками.       ​Альфа шагнул им навстречу. Он превратился в смертоносный вихрь. Тан Юй не защищался — он атаковал с брутальной, сокрушительной жестокостью, ломая легкие клинки наемников вместе с их костями. Первого он разрубил от ключицы до пояса. Второму ударом бронированного кулака в лицо смял маску вместе с челюстью.       ​Но наемники были профессионалами. Пока двое гибли, принимая на себя ярость Дракона, двое других синхронно скользнули в стороны, обходя его с флангов. Один из них, припав к самой земле, бросился в слепую зону Тан Юя, занося клинок для удара под колено, где броня была слабее всего.       ​Тан Юй был занят добиванием третьего врага. Он не успевал развернуться.       ​Ли Ань, тяжело дышащий и «парализованный страхом» у корней дерева, понял, что Десятый сверху не сможет достать этого наемника из-за густых ветвей. Действовать нужно было самому.       ​Ань с громким, паническим визгом «случайно» поскользнулся на мокром мху, пытаясь отползти подальше. Его нога в грубом сапоге с силой пнула здоровенный, увесистый булыжник, торчащий из земли.       ​Камень, направленный идеальным, выверенным ударом Гаммы, с глухим хрустом врезался точно в коленную чашечку подкрадывающегося наемника.       ​Убийца потерял равновесие. Его нога подкосилась, и он сдавленно охнул, заваливаясь на бок. Этой крошечной заминки, этой доли секунды хватило Тан Юю. Альфа круто развернулся на пятке и снес наемнику голову одним горизонтальным взмахом.       ​Наступила тишина. Тяжелая, вязкая тишина весеннего леса, прерываемая лишь судорожным, хриплым дыханием принца.       ​Все шестеро наемников — четверо на поляне и двое в кустах, убитые болтами Десятого, — были мертвы.       ​Тан Юй стоял посреди залитой кровью поляны. Его лицо было забрызгано красным, грудь тяжело вздымалась под изрубленной броней. Он медленно опустил меч и повернулся к Ли Аню.       ​Подросток сидел в грязи, обхватив колени дрожащими руками. Он смотрел на отравленную стрелу над своей головой огромными, полными фальшивых слез глазами.       ​Тан Юй в два шага оказался рядом, отбросил меч и упал на одно колено. Его большие, испачканные руки лихорадочно, с пугающей грубостью, которая была продиктована лишь отчаянием, начали ощупывать Аня. Он проверял шею, плечи, руки, отыскивая малейшую царапину.       ​— Ты цел? Кровь есть? Тебя задело?! — хрипел Альфа, и его сандал был пропитан таким густым, липким страхом потери, что Ли Ань на мгновение забыл, как дышать.       ​— Я… я цел, Юй-гэ… — прошептал Ань, сам не заметив, как назвал его домашним именем. — Вы оттолкнули меня… а потом камень… он сам выкатился…       ​Тан Юй судорожно выдохнул. Он притянул мальчишку к себе, железной хваткой прижимая к своей груди, прямо к окровавленной, холодной броне. Альфа зарылся носом в черные волосы Гаммы, глубоко вдыхая. Запах чеснока от одежды, запах мокрой земли… и тот самый, тончайший, спасительный след лаванды, который успокоил бьющегося в истерике внутреннего зверя.       ​— Я же обещал, что пока я дышу, ни одна стрела тебя не тронет, — глухо пробормотал Тан Юй, отказываясь выпускать его из объятий.       ​Ли Ань уткнулся лицом в жесткую кожу доспеха. Его собственные руки, дрожащие уже не от притворства, а от адреналина и странной, щемящей боли в груди, робко легли на широкую спину принца.       ​«Ты чуть не погиб из-за меня, глупый Дракон, — подумал Тень, слушая бешеное сердцебиение Альфы. — Если бы Десятый опоздал… Если бы мой камень пролетел мимо…»       ​Спустя минуту Тан Юй отстранился. Взгляд полководца вновь стал холодным и анализирующим. Он поднялся, подобрал свой меч и подошел к кустам, откуда стреляли лучники.       ​Принц раздвинул ветви и увидел два трупа в масках. Из их шей торчали тяжелые, короткие арбалетные болты с темным оперением. Оперением Императорских ловчих.       ​Тан Юй нахмурился. Он поднял голову и посмотрел в густую крону векового дуба. Там, разумеется, никого уже не было. Десятый ушел так же бесшумно, как и появился, выполнив свою часть уговора.       ​— Значит, мы в этом лесу не одни, — задумчиво произнес Тан Юй, вытирая лезвие меча о плащ мертвого наемника. — У моей матери длинные руки. Она приставила к нам тень.       ​Ли Ань молчал, старательно изображая непонимание. Пусть Юй-гэ думает, что это дело рук Второй Императрицы. Так будет безопаснее для всех.       ​— Поднимайся, талисман, — Тан Юй подошел к Аню и рывком поставил его на ноги. — Нам нужно найти ручей, смыть эту кровь и найти моего коня. А потом мы устроим моему дорогому брату Ляню такую Охоту, которую он запомнит до конца своей короткой жизни.       ​— С-слушаюсь, господин, — кивнул Ли Ань.       ​Они двинулись вглубь леса, оставляя позади залитую кровью поляну. Весенняя Охота сорвала свои маски. Теперь это была война на уничтожение, и Ли Ань, сжимая в кармане рукоять охотничьего ножа, был готов пустить его в ход по-настоящему.              ​Весенний вечер опускался на лагерь Охоты, окрашивая небо в тревожные багровые тона. В самом центре временного поселения, на возвышении, стоял Золотой Шатер Императора Тан Яо. Это было монументальное сооружение из тяжелого шелка, расшитого драконами, окруженное тремя кольцами безмолвных гвардейцев. Воздух вокруг шатра дрожал от напряжения, а запах старого агара и озона был настолько плотным, что птицы не осмеливались пролетать над ним.       ​Вторая Императрица Сяо прибыл к порогу ровно в назначенный час. Он не ехал верхом — его принесли в закрытом паланкине из белого лака. Когда занавеси раздвинулись, по лагерю пронесся холодный, отрезвляющий аромат горной орхидеи и талого снега.       ​Сяо вышел, и гвардейцы, видевшие вчерашнее «чудо» его слуги, инстинктивно склонили головы ниже обычного. На нем были многослойные одежды цвета «лунного инея», а волосы скрепляла простая серебряная шпилька — та самая, что заменила разбитую отравленную заколку. Его лицо было воплощением абсолютной, почти пугающей безмятежности.       ​— Владыка ожидает вас, Ваше Величество, — прошелестел евнух Шэнь, откидывая тяжелый полог.       ​Внутри шатра царил полумрак, разгоняемый лишь десятками свечей в высоких бронзовых треножниках. Тан Яо сидел на массивном резном кресле, которое заменяло ему трон. Он не снял охотничий доспех, лишь набросил сверху алый халат. Его правая рука сжимала кубок с вином, а левая, скрытая в рукаве, лежала на колене, и Сяо видел, как ритмично вздрагивает ткань от неукротимой дрожи.       ​Сяо прошел в центр шатра и плавно, с безупречным достоинством опустился в церемониальный поклон.       ​— Да продлят Небеса годы Вашего Величества, — его голос прозвучал как звон хрусталя в тишине.       ​— Поднимись, Сяо, — пророкотал Тан Яо. Его голос был низким, в нем вибрировала подавленная ярость. — Оставь поклоны для послов. Сегодня здесь только муж и жена… и два игрока, засидевшихся за доской.       ​Сяо медленно выпрямился. Между ними было не более трехсот сантиметров пространства, но это расстояние казалось бездной, наполненной электричеством. Тан Яо взмахом руки отослал всех слуг. Шэнь вышел последним, плотно закрыв полог.       ​— Садись, — Император указал на низкий табурет напротив себя. — Налей себе чаю. Лекарь говорит, твоя кровь всё еще слаба после… инцидента с нефритом.       ​Сяо сел, его движения были текучими и невесомыми. Он налил чай, не издав ни единого звука фарфором о фарфор.       ​— Ваша забота — высшая милость для этого ничтожного, — мягко ответил Сяо, глядя прямо в глаза мужу. Его взгляд был чистым и прозрачным, в нем невозможно было найти и тени страха.       ​​Тан Яо долго молчал, вдыхая аромат орхидеи, который отчаянно пытался сдержать его тяжелый, давящий агар.       ​— Вчера на плацу произошло нечто невероятное, — наконец произнес Император, и его аура Альфы внезапно расширилась, заполняя каждый сантиметр шатра. — Мои солдаты теперь шепчутся не о моих победах, а о «Святом Лисе». Пять тысяч ветеранов пали ниц перед мальчишкой-слугой.       ​Он наклонился вперед, так что их лица разделяло всего пятьдесят сантиметров.       — Скажи мне, Сяо… Как давно ты начал изучать алхимию? Или, может быть, ты нашел древние свитки о том, как превращать ртуть в серебряные слезы?       ​Сяо не отвел взгляда. Он медленно поднес пиалу к губам, сделал глоток и лишь затем ответил:       — Я всего лишь старый омега, запертый в четырех стенах Павильона Осенних Ив, Владыка. Мои знания ограничиваются каллиграфией и музыкой. Если Небеса решили благословить армию через невинное дитя, при чем здесь мои скромные таланты?       ​— Не смей лгать мне! — Тан Яо с грохотом поставил кубок на столик. — Я знаю твой почерк. Ты всегда умел создавать щиты там, где другие видели только пустоту. Ты знал, что я собираюсь проверить мальчишку кислотой. Ты знал, что я хочу разоблачить его. И ты… ты вооружил его этим дымом и свечением.       ​— Если бы я хотел вооружиться, — Сяо поставил пиалу, и его голос стал холоднее льда на вершинах гор, — я бы вооружил своего сына мечом, способным разрубить трон. Но я вооружил лишь ребенка защитой от вашего гнева. Разве это преступление — не хотеть видеть, как невинному подростку выжигают глаза щелочью на глазах у всей Империи?       ​Аура Императора вспыхнула озоновым разрядом. Он вскочил, нависая над Второй Императрицей.       — Ты создал политического идола! Ты сделал Тан Юя неприкасаемым! Теперь, если я трону хотя бы волос на голове этого Ли Аня, армия решит, что я пошел против богов. Ты связал мне руки этим «Лисом»!       ​— Я лишь уравновесил весы, — спокойно ответил Сяо, оставаясь сидеть. — Вы позволили Тан Ляню и Тан Жую травить меня месяцами. Вы смотрели на мою угасающую жизнь как на досадную помеху. Мальчик Ли Ань спас меня. Он спас мать вашего сына. Если Небеса наделили его светом — это их воля. Если люди поверили в него — это их страх перед вашей жестокостью.       ​Тан Яо замер. Его грудь тяжело вздымалась. Он смотрел на этого мужчину в белом и видел в нем ту же сталь, что и в их сыне Юе.       ​— Ты играешь с огнем, Сяо, — прошептал Император, и в его голосе прорезалась пугающая усталость. — Этот Лис… он твоя приманка. Ты выставил его вперед, чтобы я не видел, что замышляет Юй. Ты думаешь, чеснок и сказки скроют правду?       ​— Правда в том, — Сяо поднялся, выравнивая их положение, — что в этом лесу сейчас много охотников. И не все они охотятся на зверей. Тан Юй — ваш меч. Он предан вам до мозга костей. Но если вы попытаетесь сломать его талисман… меч может обернуться против руки, которая его держит.       ​Вторая Императрица подошел к Тан Яо вплотную — на расстояние десяти сантиметров. Он протянул руку и аккуратно поправил воротник императорского халата.       — Не ищите алхимию там, где есть только любовь и преданность, Владыка. Ли Ань — это просто ребенок, который очень хочет жить. Оставьте его в покое, и у вас будет самая сильная армия в мире. Попробуйте убить его — и вы останетесь Императором пепла.       ​Тан Яо смотрел на него, и в его глазах боролись паранойя и остатки былой привязанности. Он чувствовал запах орхидеи — чистый, честный, несломленный.       ​— Уходи, — глухо бросил Император, отворачиваясь. — Уходи к своему Лису. Но помни: Охота еще не закончена. И в этом лесу случаются осечки. Даже у «заговоренных» стрел.       ​Сяо поклонился — на этот раз чуть короче.       — Благодарю за чай, Ваше Величество. Пусть Небеса хранят ваш сон.       ​Когда Вторая Императрица покинул шатер, Тан Яо еще долго стоял в темноте. Его левая рука дрожала так сильно, что он был вынужден прижать ее к груди.       ​А снаружи, в весеннем тумане, Сяо сел в паланкин. Его лицо оставалось маской, но как только занавеси закрылись, он прижал пальцы к вискам.       «Дракон ранен. Он напуган», — подумал Сяо. — «А испуганный Дракон — самый опасный зверь на свете. Беги быстрее, мой маленький Лис. Время уходит».       ​Паланкин Второй Императрицы плавно опустился на камни внутреннего двора его личной резиденции. Ночь уже вступила в свои права, укрыв Запретный город плотным звездным куполом.       ​Когда тяжелые двери покоев закрылись, отсекая их от внешнего мира и шпионов Императора, Сяо позволил себе устало опуститься на низкую нефритовую кушетку. Напряжение, державшее его спину прямой, как натянутая струна, перед лицом Тан Яо, наконец начало спадать. В комнате пахло белой орхидеей и талым снегом — аромат Сяо медленно успокаивался, возвращаясь к своей природной, холодной чистоте.       ​Госпожа Лань неслышно подошла сзади. Ее присутствие выдавал лишь густой, горьковатый запах ночного кактуса. Она привычным, успокаивающим жестом вытащила серебряную шпильку из волос господина, позволяя тяжелым темным прядям рассыпаться по плечам.       ​— Дракон в ярости, — тихо произнес Сяо, прикрывая глаза. — Он не остановится. Но что не дает мне покоя, Лань… так это сам мальчишка.       ​Пальцы фрейлины, массировавшие виски господина, едва заметно дрогнули.       ​— Ли Ань сыграл свою роль безупречно, — продолжил Вторая Императрица, задумчиво глядя на пламя свечи. — Слишком безупречно для забитого раба. Он не просто разбил отравленную заколку. Он сделал это так, чтобы отвести подозрения от себя и спасти меня. А его выдержка на плацу… Обычный четырнадцатилетний ребенок сошел бы с ума от ужаса перед многотысячной армией и кислотой алхимиков. Но он стоял. Кто он такой, Лань? Чье это оружие?       ​Госпожа Лань медленно опустила руки. Шелк ее платья цвета темной сливы зашуршал в абсолютной тишине комнаты. Фрейлина обошла кушетку и опустилась на колени прямо перед своим господином, коснувшись лбом холодного паркета.       ​— Господин… — ее голос, всегда такой строгий и непререкаемый, сейчас надломился, срываясь на хриплый полушепот. — Вы доверились мне, когда я посоветовала не препятствовать этому мальчику и позволить ему стать личным слугой Юя. Но вы не знаете его истинной цены. Наша история с Ли Анем началась не в коридорах Восточного дворца. Она началась четырнадцать лет назад.       ​Сяо замер. Его взгляд мгновенно сфокусировался на коленопреклоненной женщине.       ​— В год Великой засухи, — Лань подняла голову, и в ее янтарных глазах блестели слезы, которые она скрывала долгие годы. — Когда небо три года не давало воды, а земля превратилась в пепел. Вы послали меня с процессией в храм у северного склона Чёрной Горы, чтобы молиться о дожде. На рассвете, на ступенях главного зала я нашла плетеную корзину. В ней лежал младенец. Завернутый в грубое, заштопанное полотно с криво вышитым именем — «Ань-эр».       ​Женщина судорожно прижала руки к груди, словно ей не хватало воздуха.       — Он даже не плакал. Он смотрел на меня огромными, невероятно спокойными, недетскими глазами. И тогда… сквозь запах сухой пыли и храмового ладана я почувствовала это. Тончайший, пронзительный аромат лаванды и чистой свежести ночного дождя. Запах, который в нашей Империи означает лишь одно. Этот подкидыш… он Гамма, мой господин.       ​Воздух в покоях стал звенящим. Сяо медленно выпрямился, глядя на свою верную тень со смесью шока и пугающего осознания. Гамма. Абсолютная легенда. Ошибка природы в глазах старого Императора и величайшая угроза для любого Альфы.       ​— Его родители бросили его у храма, потому что поняли его природу. Они знали, что в деревне его убьют, — слеза скатилась по щеке госпожи Лань. — Я не смогла оставить его умирать. Я совершила государственную измену. Я тайно привезла его во Дворец, спрятав среди корзин с шелком, и отдала бездетной паре — старшему садовнику господину Хуану и его жене, тётушке Мэй, в восточные служебные кварталы.       ​Лань горько усмехнулась сквозь слезы.       — Я думала, он просто проживет тихую, незаметную жизнь среди хризантем. Но мы не властны над судьбой. Ему было шесть, когда наш Тан Юй сбежал с урока каллиграфии и случайно забрел в его сад. Ань собирал опавшие лепестки. Наш одинокий, суровый принц подошел к нему… и стер лепесток османтуса с его щеки. Всего один жест. Одно мгновение тепла. И в тот миг невидимая нить намертво связала их.       ​Сяо слушал, затаив дыхание. История этого ребенка разворачивалась перед ним, как древний, кровавый свиток.       ​— С того дня Ли Ань жил только ради Юя, — продолжила Лань, и в ее голосе зазвучала болезненная гордость. — Он следил за ним издалека. Он тайком учился по ночам при свете крошечной лучины, переписывая трактаты, чтобы получить право сдать экзамены во Внутренние покои принца. Но он рос. И его природа Гаммы тоже росла.       ​Лань подалась вперед, впиваясь взглядом в глаза Второй Императрицы.       — Чтобы стать личным слугой, он должен был пройти медицинский осмотр. Императорские лекари мгновенно почуяли бы Гамму. Мы с тётушкой Мэй были в ужасе. Я приготовила золото, чтобы тайно вывезти его из столицы, спасая от плахи. Но мальчик… он отказался уходить. Он исчез на несколько ночей. А когда вернулся…       ​Фрейлина содрогнулась, и ее запах ночного кактуса пропитался ужасом тех воспоминаний.       — …от него больше не пахло лавандой. От него пахло аконитом, ртутью, мертвым пеплом и кровью. Он нашел их, господин. Точнее, они нашли его.       ​Сяо резко втянул воздух. Его тонкие пальцы впились в шелк кушетки.       — Гавань… Братство Теней.       ​— Да, — выдавила Лань, опуская голову. — Шестилетний ребенок узнал, что его природа — это угроза для Юя. Что если он зацветет рядом с Истинным Альфой, то сведет его с ума. И этот мальчик добровольно пошел к убийцам. Он продал свою жизнь Мастеру Гавани. Он согласился пить их яды, разрушающие тело, глотать этот проклятый «Холодный пепел», лишь бы запечатать свой истинный запах и пройти осмотр лекарей.       ​В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием плачущей женщины.       — Гавань думает, что воспитала идеальную, покорную Тень. Гениального шпиона, которого они держат на коротком поводке, — прошептала Лань. — Но они слепы. Ли Ань продал свою душу в этот подземный ад не ради Братства. И не ради власти. Он глотает их отраву каждый день лишь ради одного — чтобы иметь право стоять за спиной нашего Дракона и охранять его сон.       ​Вторая Императрица медленно, словно во сне, поднялся с кушетки. Белоснежные одежды струились по его стройной фигуре. Он подошел к плачущей Лань и, нарушая все законы дворцовой иерархии, опустился перед своей служанкой на одно колено. Его изящные ладони легли на ее вздрагивающие плечи.       ​— Значит, тот, кто сейчас едет с Юем в одном седле и ловит руками отравленные стрелы, — не просто слуга и не бездушный наемник Гавани, — тихо произнес Сяо. В его голосе не было гнева. В нем звучало глубокое, пронзительное, почти материнское благоговение перед чудовищной силой этой жертвы. — Это дитя, чья преданность граничит с абсолютным безумием. Он выковал из себя смертоносное оружие и добровольно шагнул во тьму, только чтобы остаться рядом со светом моего сына. Он — Истинная пара Юя.       ​Сяо помог Лань подняться на ноги. Аромат белой орхидеи, всегда такой ледяной и надменный, сейчас стал укрывающим, мягким и бесконечно печальным.       ​— Ты рисковала всем, Лань, скрывая это от меня. Моей головой, своей жизнью. Если Император узнает, что «Святой Лис» — это Гамма в активном цветении, а Гавань узнает, кому на самом деле он предан… нас всех сотрут в порошок.       ​Вторая Императрица подошел к окну и распахнул деревянные створки, впуская в комнату свежий ночной воздух. Его глаза, устремленные в сторону леса, где сейчас находился его сын, блестели царственной сталью.       ​— Но в этом проклятом Запретном городе, где всё продается и покупается, где отцы травят сыновей, а братья целят друг другу в спину… любовь этого изломанного мальчика — единственное подлинное сокровище.       ​Сяо резко развернулся. Маска скорби исчезла, уступив место лицу безжалостного политического гроссмейстера.       — Я прикрою его перед Владыкой. Я заставлю весь Двор поверить в сказку о Святом Лисе, чтобы никто не смел искать логику в его запахах. И я не позволю ублюдкам из Гавани дергать его за ниточки, когда придет время.       ​— А Юй-гэ? — с надеждой спросила Лань, вытирая слезы. — Что будет, когда он узнает правду?       ​— Нашему Дракону придется научиться смотреть глубже, — непререкаемо ответил Сяо. — Он должен будет понять, какую цену платит его Тень за каждый свой тихий шаг. Следи за ним, Лань. Охраняй Ли Аня так же, как он охраняет Юя. И если Гавань попытается затянуть петлю на его шее… мы отрубим им руки.       ​— Клянусь своей жизнью, господин, — выдохнула Лань, чувствуя, как с ее плеч падает камень, который она несла четырнадцать долгих лет.       ​Вторая Императрица едва заметно улыбнулся краешком губ, глядя в темноту весенней ночи.       «Держись, мой маленький Лис», — подумал он, и аромат белого чая в комнате призрачно сплелся с далеким, выдуманным запахом горной лаванды. — «Ты уже отдал Юю свою жизнь и свое детство. Теперь заставь его отдать тебе свое сердце. А мы позаботимся о том, чтобы вам никто не помешал».