Глава 13. Тень под крылом Дракона.
6 мая 2026 г., 14:25
Лес у подножия Западных Гор после неудавшейся засады казался вымершим. Влажная земля, устланная прошлогодней листвой и первыми весенними побегами, пружинила под ногами. Тан Юй шел впереди, прорубая путь сквозь густой кустарник окровавленным мечом. Его сандал пульсировал тяжелой, раскаленной тревогой — инстинкты Альфы никак не могли успокоиться после того, как смерть прошла в нескольких сантиметрах от его слуги.
Ли Ань плелся следом, старательно спотыкаясь о корни и тихо, прерывисто вздыхая. На деле же его дыхание восстанавливало правильный ритм циркуляции крови, а глаза методично сканировали каждую тень.
Вскоре впереди послышался приглушенный шум воды. Они вышли к бурному, кристально чистому лесному ручью, пробивавшему себе дорогу среди покрытых зеленым мхом валунов.
— Привал, — тяжело бросил Тан Юй. Он вогнал меч в ножны и указал на массивный плоский камень у самой кромки воды, частично скрытый раскидистыми ветвями плакучей ивы. — Сядь там. Спрячься за стволом и не смей издавать ни звука. Мне нужно смыть кровь с доспехов и найти жеребца. Он не мог уйти далеко, я слышу его храп выше по течению.
— Я б-буду тише воды, Юй-гэ… — пролепетал Ань, послушно забираясь на камень и подтягивая колени к груди.
Тан Юй бросил на него долгий, нечитаемый взгляд, затем развернулся и зашагал вверх по ручью. Шум бурлящей весенней воды надежно скрыл его шаги. Альфа отдалился метров на двадцать, его фигура стала едва различимой за густым переплетением ветвей.
Как только принц скрылся из виду, сжавшийся комочек серого сукна на камне неуловимо изменился. Ли Ань не поменял позы, но его мышцы налились стальной упругостью. Обоняние Гаммы, очищенное влажным воздухом ручья, раскинуло невидимую сеть на десятки метров вокруг.
Тан Лянь был перфекционистом. Он никогда не посылал на охоту лишь одну свору собак.
Аромат мокрой коры и тающего снега внезапно разорвала чужеродная, гнилостная нота. Запах кислого пота, дешевого дубильного экстракта и змеиного яда. Этот запах не был резким, он крался по земле, сливаясь с ветром.
«Следопыт. Бесшумный убийца», — мгновенно проанализировал Ань.
Человек приближался с противоположного берега ручья. Он двигался с пугающим мастерством, перенося вес с пятки на носок, не ломая ни единой сухой ветки. Шум воды был его идеальным прикрытием. Убийца не смотрел на Аня — для него съежившийся на камне подросток был пустым местом. Его прицел был сфокусирован на широкой, склонившейся над водой спине Тан Юя, видневшейся сквозь ветви.
Ань прищурился. Из-за густого папоротника на том берегу медленно поднялась тонкая бамбуковая трубка. Духовое ружье. Смазанный ядом дротик, который пробивает кожу бесшумно, как комариный укус. Убийце оставалось лишь набрать в грудь побольше воздуха.
Предупредить Тан Юя криком означало дать убийце сигнал к немедленному выстрелу. Десятый был слишком далеко, прикрывая отход на другом фланге.
Действовать нужно было самому. И сделать это так, чтобы принц ничего не заподозрил.
Ли Ань плавно, словно капля воды, соскользнул с камня в густую высокую траву. Правая рука молниеносно скользнула за пазуху, под серый шелк. Пальцы сомкнулись на рукояти из оленьего рога.
Охотничий нож, подаренный Тан Юем «для защиты от демонов», покинул ножны без единого звука. Его матовое, темное лезвие не давало бликов.
Ань перетек через ручей по скользким камням с грацией, недоступной обычному человеку. Вода даже не плеснула под его подошвами. Он оказался за спиной убийцы ровно в тот момент, когда тот приложил губы к бамбуковой трубке.
Никаких замахов. Никаких красивых стоек из арсенала Императорской гвардии. Гавань учила убивать так, как дышать — рефлекторно и грязно.
Левая рука Ли Аня змеей метнулась вперед, намертво зажимая рот и нос наемника, перекрывая любой возможный крик. Правая рука с охотничьим ножом совершила короткое, хирургически точное движение снизу вверх.
Лезвие вошло точно под основание черепа, разрывая мозговой ствол и мгновенно перерезая голосовые связки.
Тело убийцы конвульсивно дернулось, но Ань уже подхватил его оседающий вес, не позволяя ни единой капле крови брызнуть на землю. Бамбуковая трубка тихо скользнула в мягкий мох. Гамма медленно, бережно, словно укладывая спать любимого ребенка, опустил бьющийся в предсмертных судорогах труп на землю за толстым стволом гниющего поваленного дерева.
Всё заняло не более четырех секунд.
Ань хладнокровно вытер матовое лезвие о грубую ткань на груди мертвеца, уничтожая малейшие следы крови. Затем перевернул тело лицом вниз, закидав его сверху толстым слоем прелых прошлогодних листьев и веток папоротника. До того момента, как лисицы или вороны найдут этот труп, пройдут недели.
Щелчок. Нож плавно вернулся в ножны за поясом.
Дело было сделано. Но теперь нужно было объяснить свое отсутствие на камне.
Ли Ань бросился обратно к ручью. Он специально выбрал самый скользкий, поросший тиной камень на мелководье, с размаху наступил на него и с громким, полным неподдельной паники визгом рухнул в ледяную воду.
БРЫЗГИ! ПЛЕСК!
— А-а-а! Помогите! Юй-гэ! Я тону! — завопил Ань, барахтаясь на мелководье, где воды было едва ли по колено, и отчаянно взбивая ледяную пену руками.
Шум разнесся по всему лесу. В двадцати метрах выше по течению раздался треск ломающихся веток. Тан Юй, бросив недомытые доспехи, несся к нему сквозь заросли, как разъяренный медведь.
Альфа выскочил на берег, тяжело дыша, с мечом наголо. Его взгляд лихорадочно метался по сторонам в поисках засады.
Но он увидел лишь своего непутевого слугу. Ли Ань сидел в ледяном ручье, промокший до нитки. Серое сукно потемнело от воды, облепив худые плечи, а с черных волос капало прямо на покрасневший, шмыгающий нос. Подросток жалобно тер ушибленное колено и смотрел на принца огромными, полными слез глазами.
— Какого демона ты полез в воду?! — прорычал Тан Юй. Его голос дрожал от смеси колоссального облегчения и бешенства. Он в два шага преодолел расстояние, шагнул прямо в ледяной ручей в сапогах и рывком, за шкирку, вытащил мальчишку на берег.
— П-простите, Ваше Высочество! — Ань застучал зубами, кутаясь в мокрые рукава. — Там… там на камне была огромная гусеница! Она на меня посмотрела! Я хотел отодвинуться, но камень был такой скользкий…
Тан Юй застыл, глядя на дрожащего подростка.
— Гусеница, — медленно, по слогам повторил девятнадцатилетний полководец. Меч в его руке бессильно опустился. — Я прорубал нам путь через отряд убийц, а ты чуть не утонул в луже из-за гусеницы.
Принц возвел глаза к весеннему небу, словно моля предков о терпении. Затем он с силой провел мокрой ладонью по лицу, стирая остатки чужой крови.
— Снимай мокрый плащ, пока не слег с лихорадкой, — Тан Юй грубо, но без злобы сдернул с Аня промокшую насквозь суконную накидку, оставляя его в тонкой нижней рубахе и мифриловой кольчуге.
Альфа развязал свой собственный, сухой и теплый плащ, подбитый мехом, и плотно укутал им худенькие плечи слуги.
— Идем. Я нашел коня, — принц подтолкнул его в спину. — И клянусь, Ли Ань, если по дороге нам встретится еще хоть одно опасное насекомое, я привяжу тебя к седлу за шею.
— С-спасибо, Юй-гэ. Я буду смотреть только под ноги, — прошептал Ань, сильнее закутываясь в мех, пропитанный густым, согревающим сандалом.
Когда они отвернулись и пошли к тропе, правая рука Ли Аня незаметно, успокаивающе легла на пояс. Под теплым мехом плаща, абсолютно чистый и холодный, покоился охотничий нож. Инструмент, который Тан Юй подарил своему «беззащитному талисману», только что отработал свою первую идеальную, бесшумную смерть. И старый Дракон, уверенно шагающий впереди, даже не подозревал, насколько остры клыки у его маленького Лиса.
Солнце начало стремительно клониться к зубчатым вершинам Западных Гор, окрашивая весеннее небо в холодные, лилово-золотые тона. Лес менял свой облик. Дневная суета мелких птиц стихала, уступая место гулким, протяжным крикам ночных хищников и шорохам, от которых у обычного человека стыла бы кровь.
Тан Юй вел вороного жеребца под уздцы, выбирая путь с невероятной для столичного принца осторожностью. Он петлял, путал следы, проводил коня по каменистым руслам пересохших ручьев, чтобы сбить со следа возможных собак Тан Ляня.
Наконец, когда сумерки начали сгущаться, превращая деревья в черные силуэты, Альфа остановился. Место было выбрано с безупречным военным расчетом. Это была небольшая, сухая лощина, с трех сторон закрытая отвесным скальным выступом, поросшим густым мхом. С четвертой стороны подход прикрывал густой, колючий малинник. Подобраться сюда незаметно было практически невозможно.
— Привал. Дальше в темноте лошадь переломает ноги, — скомандовал Тан Юй, привязывая жеребца к крепкому корню.
Ли Ань, укутанный в тяжелый меховой плащ принца, послушно кивнул. Он всё еще играл роль продрогшего, напуганного слуги. Его зубы изредка выбивали мелкую дробь, хотя на самом деле кровь Гаммы уже давно согрела тело, а мифриловая кольчуга надежно хранила тепло.
Тан Юй действовал быстро и скупо, без лишних движений. Он снял с коня походные сумки, расстелил на сухой, усыпанной сосновыми иглами земле плотный кожаный плащ и повернулся к Аню.
— Сядь сюда. И не вздумай бродить по кустам. В это время просыпается настоящая дичь, а не те ряженые клоуны с арбалетами.
Ань покорно опустился на расстеленную кожу, подтянув колени к подбородку.
— Я… я могу помочь развести огонь, Ваше Высочество? — робко предложил он, протягивая руку из-под меха.
— Ты уже помог мне сегодня, искупавшись в ручье, — саркастично хмыкнул Тан Юй. В его голосе не было злости, скорее тяжелая, солдатская усталость. — Сиди тихо. Дым может привлечь лишние глаза. Нам нужен охотничий костер.
Принц вырыл небольшую ямку в земле, обложил ее камнями и мастерски, с помощью кремня и сухой древесной губки, развел крошечный, почти бездымный огонь из сухих сосновых веток. Тепло медленно начало заполнять скальную нишу.
Запах дыма и смолы смешался с густым ароматом сандала, который исходил от Тан Юя. Альфа снял наручи и расстегнул жесткий ворот кожаной брони. В отблесках пламени его резкие, мужественные черты лица казались высеченными из темной бронзы.
Ли Ань наблюдал за ним сквозь полуопущенные ресницы. В Гавани его учили, что все принцы — это изнеженные, купающиеся в шелках куклы, чья власть держится лишь на золоте и страхе. Но Тан Юй ломал этот стереотип вдребезги. Он был воином до мозга костей. Он умел убивать, умел выживать в диком лесу и, что самое поразительное, он умел заботиться о том, кого считал слабее себя.
Желудок Аня внезапно издал предательский, громкий звук, нарушив медитативную тишину привала. Подросток густо покраснел, инстинктивно вжимая голову в плечи.
Тан Юй поднял глаза от костра. Уголок его губ дрогнул.
— Похоже, твой желудок сейчас ревет громче, чем тот кабан, — констатировал принц. Он посмотрел на пустые седельные сумки. — Запасы с лошади мы потеряли, когда эта тварь выскочила на тропу.
Альфа решительно поднялся. Он взял свой тяжелый лук из черного рога и проверил колчан.
— Я пойду за свежим мясом. Звери сейчас выходят на водопой.
Тан Юй подошел к Аню. Его взгляд скользнул по окружающим лощину деревьям. Он указал на толстый, раскидистый дуб, чьи нижние ветви начинались на высоте человеческого роста.
— Залезай на дерево.
— Г-господин? — Ань захлопал глазами, изображая полнейшее непонимание.
— Я сказал, залезай. Я не оставлю тебя на земле. Если сюда придет стая волков, они разорвут тебя раньше, чем ты успеешь завизжать. На ветке они тебя не достанут. Живо!
Ань подошел к дереву. Для него запрыгнуть на эту ветку было делом одной секунды, даже без разбега. Но он был Ли Анем. Он тяжело вздохнул, неловко ухватился за кору, попытался подтянуться на руках… и с жалким пыхтением сполз вниз, ободрав щепку.
— У меня… у меня не получается, Юй-гэ. Руки скользят…
Тан Юй закатил глаза, проклиная тот день, когда Небеса послали ему этого «талисмана». Он подошел сзади.
— Ставь ногу мне на ладонь.
Альфа сцепил пальцы в замок, образуя ступеньку. Ань послушно поставил сапог на его руки. Тан Юй с легкостью подбросил подростка вверх.
Движение было слишком резким. Ань взвизгнул, перелетел через толстую ветку и едва не рухнул вниз головой с другой стороны, инстинктивно вцепившись в кору руками и ногами, повиснув, как испуганная обезьяна.
— Боги, за что мне это… — проворчал Тан Юй, подхватывая его за пояс и усаживая на развилку ветвей. — Сиди ровно. Обхвати ствол. И не слезай, даже если услышишь звон мечей. Я скоро.
С этими словами Тан Юй бесшумно растворился в сгущающихся сумерках.
Оставшись один, Ли Ань мгновенно расслабился. Неуклюжая поза сменилась идеальным балансом хищника, устроившегося в засаде. Он откинул капюшон мехового плаща, позволяя своим обостренным чувствам Гаммы слиться с лесом.
Он слышал всё. Он слышал, как Тень Десять сместил свою позицию на соседнем хребте, контролируя периметр. И он слышал шаги Тан Юя.
Ань прикрыл глаза, отслеживая перемещения своего Альфы. То, как Тан Юй двигался на охоте, завораживало. Ни одна ветка не хрустнула под его тяжелыми коваными сапогами. Он ступал с перекатом, плавно, как большая кошка. Девятнадцатилетний принц сбросил с себя всю дворцовую шелуху. Сейчас он был не политической фигурой — он был хищником на вершине пищевой цепи.
Спустя двадцать минут ветер донес до Аня едва уловимый запах — мускус, влажная шерсть. Дикая косуля.
Ань мысленно нарисовал картину. Косуля у ручья. Тан Юй в десяти шагах против ветра. Альфа натягивает лук. Для обычного человека тугой роговой лук требует колоссальных усилий, но Ань слышал, как плавно, без единого скрипа натянулась тетива под пальцами принца.
Короткий, хлесткий свист. Глухой удар. Короткий хрип — и тишина.
Чистое, милосердное убийство. Одна стрела, пробившая сердце.
Ли Ань открыл глаза, и в них блеснуло искреннее, холодное восхищение.
«Ты хорош, Юй-гэ. Слишком хорош для этих паркетных интриганов. Твой клинок не должен ржаветь во Внутреннем дворе».
Вскоре Тан Юй вернулся. На его широком плече покоилась туша молодой косули. Он сбросил добычу у костра, вытер окровавленные руки пучком мха и посмотрел наверх.
— Спускайся, талисман. Ужин прибыл.
Ань снова «включил» слугу. Он заскулил, заерзал на ветке, делая вид, что боится высоты, и в итоге неловко сполз вниз, упав прямо в сильные руки Тан Юя, который со вздохом поймал его за талию и поставил на землю.
— Тебе нужно научиться хотя бы ходить, не ломая ноги, — буркнул Альфа, поворачиваясь к добыче.
Следующие полчаса Тан Юй работал ножом. Он мастерски освежевал косулю, отрезал лучшие куски мяса, насадил их на заостренные прутья и установил над углями. Запах жареного свежего мяса поплыл по лощине, заставляя желудок Аня скручиваться в болезненный узел от предвкушения.
Стемнело окончательно. Костер бросал теплые, красные блики на их лица. Тан Юй снял первый шампур, мясо на котором истекало горячим прозрачным соком, и протянул его Ли Аню.
— Осторожно, горячее. Ешь. Тебе нужно восстановить силы после той ледяной купели.
Ань робко взял мясо двумя руками, дуя на него. Он впился зубами в нежную оленину. Без соли, без специй с императорских кухонь — это была самая примитивная еда, но сейчас, в холодном весеннем лесу, она казалась вкуснее любого деликатеса.
Тан Юй сидел напротив, медленно жуя свою порцию. Его взгляд был устремлен в огонь. Сандал Альфы стал густым, теплым и абсолютно умиротворяющим.
— Знаешь, почему я предпочитаю этот лес Запретному городу? — вдруг тихо заговорил принц. Искры костра отражались в его темных глазах.
Ли Ань оторвался от еды, вопросительно глядя на него.
— Разве здесь не опаснее, господин? Сегодня… нас пытались убить диким зверем.
Тан Юй горько усмехнулся.
— Здесь опаснее для тела, Ань. Но не для души. В лесу всё честно. Волк ест косулю, потому что голоден. Кабан нападает, потому что ранен и напуган. Звери не улыбаются тебе в лицо, прежде чем вонзить клыки в глотку. Они не подмешивают яд в чай и не шепчутся за твоей спиной.
Альфа с силой сжал рукоять своего ножа, вогнав его в землю.
— Тан Лянь хуже любого зверя. Он трус. Он боится выйти со мной один на один на плац, поэтому использует наемников, отравленные заколки для моей матери и бедных животных. Он загрязняет саму природу своими интригами.
Ли Ань молчал, медленно пережевывая мясо. Правая рука подростка инстинктивно, сквозь сукно ханьфу, нащупала рукоять охотничьего ножа, который подарил ему принц. Лезвие, которое только сегодня днем бесшумно перерезало горло убийце с духовой трубкой.
Внутри Гаммы разворачивалась собственная, безмолвная битва.
Его воспитывали как идеальный инструмент Гавани. Он знал, что Тан Юй — лишь средство для достижения политических целей Братства. Но сейчас, глядя на этого сурового, израненного девятнадцатилетнего парня, который жарил для него мясо на костре и укутывал в свой плащ, Ань чувствовал, как стальные кандалы идеологии Седьмого дают глубокую трещину.
«В лесу всё честно, говоришь?» — подумал Ань, и в его душе шевельнулась острая, колючая вина. — «А как же я, Юй-гэ? Я улыбаюсь тебе в лицо, дрожу от страха, играю святого идиота, а за твоей спиной мои руки по локоть в крови твоих врагов. Я самая страшная ложь из всех, что тебя окружают».
— Господин… — голос Аня дрогнул, и на этот раз это не было игрой. — Вы… вы так добры ко мне. Но я не понимаю. Почему? Я ведь просто раб. Я ничего не умею. Я только создаю проблемы.
Тан Юй поднял глаза. В них больше не было холода командира.
Альфа протянул руку и стер большим пальцем каплю мясного сока с подбородка подростка. Жест был настолько интимным и естественным, что у Ли Аня перехватило дыхание.
— В Запретном городе каждый ищет во мне выгоду, — тихо ответил Тан Юй. — Отец видит во мне меч. Братья видят угрозу. Министры — ступеньку к власти. А ты… ты просто напуганный мальчишка, который, задыхаясь от страха, бросается на отравленный стол, чтобы спасти меня от гнева Императора.
Принц отстранился, его сандал окутал Аня плотным, защитным одеялом.
— Ты не раб, Ли Ань. И ты не божество, что бы там ни шептали эти идиоты во Дворце. Ты — единственный человек в моей жизни, чья преданность не куплена и не отравлена. И я буду защищать тебя. От братьев, от Отца, от наемников. От кого угодно.
Тишина лощины сомкнулась над ними, прерываемая лишь треском сосновых веток в костре.
Ли Ань опустил глаза, пряча за длинными ресницами разгорающееся пламя. Он сжал рукоять ножа под плащом так сильно, что побелели костяшки.
«От кого угодно…» Ань знал, что в тенях за пределами этой лощины прячется Десятый. Он знал, что где-то в лагере бродит фанатичный Седьмой с ядом «Красного лотоса». Он знал, что Гавань потребует отчета.
Но сейчас, глядя на отблески пламени на броне своего Дракона, Ли Ань принял окончательное решение.
Братство хотело, чтобы он был их Тенью. Но Тень не может существовать без света. И если кто-то из Гавани — Седьмой, Мастер или сам Дьявол — попытается затушить этот свет, сидящий напротив него у костра…
Гамма вырежет их всех. Одного за другим.
— Спасибо, Юй-гэ, — прошептал Ань, и в этих словах впервые за четырнадцать лет не было ни капли лжи.
Костер прогорел, оставив после себя лишь подернутые седым пеплом багровые угли, которые едва согревали скальную нишу. Ночь в весеннем лесу была пронзительно холодной.
Тан Юй спал. Альфа лежал на спине, укрывшись лишь наполовину, инстинктивно оставив правую руку поверх рукояти меча. Его дыхание было глубоким и размеренным. Сандал, исходящий от девятнадцатилетнего полководца, заполнил лощину, создавая невидимый, но абсолютно непроницаемый барьер, отпугивающий диких зверей.
Ли Ань лежал в двух десятках сантиметров от него, укутанный в меховой плащ принца. Подросток не сомкнул глаз. Он методично, удар за ударом, отсчитывал пульс Тан Юя, дожидаясь фазы самого глубокого сна.
Когда грудь Альфы начала вздыматься с тяжелой, ровной медлительностью, Ань начал действовать.
Он не стал откидывать плащ резко. Сандал принца был слишком чутким к изменениям температуры. Гамма миллиметр за миллиметром, словно змея, выполз из-под тяжелого меха, оставив на своем месте свернутую валиком запасную куртку, чтобы сохранить объем и тепло.
Поднявшись на ноги, Ань больше не был тем дрожащим, неловким слугой. Его плечи расправились. Шаг стал текучим, как у призрака. Он покинул скальную нишу, ни разу не хрустнув веткой, и растворился в чернильной темноте леса.
Отойдя на безопасное расстояние — около трехсот метров вниз по течению ручья — Ань остановился на небольшой прогалине, залитой бледным лунным светом. Он прислонился спиной к холодному стволу вяза и сложил ладони рупором.
Два коротких, глухих крика совы. Пауза. И еще один.
Лес молчал. Лишь журчала ледяная вода на перекатах. Но рецепторы Гаммы уже уловили изменение: ветер принес резкий, мужской запах сосновой смолы, ржавого железа и застарелого пота.
С ветви над его головой абсолютно беззвучно спрыгнула массивная фигура. Тень Десять выпрямился, держа тяжелый арбалет опущенным, но взведенным. Его лицо со старым шрамом в лунном свете казалось вырубленным из серого камня.
— Ты рискуешь, Четырнадцатый, — глухо, без приветствий начал ветеран. — Твой Дракон спит чутко. Если он проснется и не найдет своего «талисмана», он перебудит весь лес.
— Он не проснется еще час. Его мышцы истощены после дневного боя, — так же тихо и холодно ответил Ли Ань. Подросток сделал шаг вперед, выходя из тени ствола в полосу света. Его глаза были темными, бездонными омутами. — Ты чисто сработал днем, Десятый. Твои болты спасли мне жизнь.
Егерь хмыкнул, перекидывая арбалет за спину.
— Я убрал трупы лучников. Закопал их в торфянике. Тан Лянь поймет, что его люди мертвы, но не найдет ни стрел, ни болтов с моими метками. Но мы здесь не для того, чтобы обсуждать уборку мусора. Зачем ты вызвал меня, Ань?
Ли Ань подошел ближе. Ему нужно было смотреть в глаза этому человеку. В Гавани не было друзей, но Десятый был единственным, чья философия не ограничивалась слепым подчинением деревянной маске Мастера.
— Седьмой, — коротко бросил Ань. — Он перешел черту.
Шрам на скуле Десятого дернулся.
— Я предупреждал тебя. Он фанатик. Он видел, как Тан Юй защищает тебя, и он чувствует, что твоя преданность Гавани дала трещину. Мастер приказал ему следить за тобой, но Седьмой сам себе палач. Что он сделал?
— Он вложил мне в бинты нейтрализаторы для смотра, но перед уходом показал «Красный лотос», — голос Аня был ровным, но в этой ровности звенела натянутая сталь. — Он угрожал убить меня на глазах у принца, если я проявлю слабость. Десятый… он не понимает. Если я умру у Тан Юя на руках, принц сойдет с ума. Он не станет послушным оружием Братства, он превратится в бешеного пса, который перережет глотки всем, включая наших агентов.
Десятый тяжело вздохнул, скрестив массивные руки на груди.
— И что ты предлагаешь? Я не могу убить Седьмого просто так. Это будет расценено как открытый мятеж против Гавани. Нас обоих повесят на цепях над кислотным чаном.
— Мне не нужна его смерть. Пока что, — глаза Ли Аня сузились. В этот момент в лунном свете четырнадцатилетний подросток выглядел страшнее любого взрослого убийцы. Сквозь блокаду аконита пробился тончайший, едва уловимый, но леденящий душу запах стали и грозовой лаванды. Истинная природа Гаммы, осознавшей свою силу. — Мне нужно, чтобы ты ослепил его.
Егерь вопросительно приподнял бровь.
— Седьмой сейчас в центральном лагере, — продолжил Ань. — Он не может передвигаться по лесу так же незаметно, как ты, не привлекая внимания стражи Императора. Он будет использовать птиц или курьеров из числа наших младших агентов, чтобы докладывать Мастеру о каждом моем вздохе.
Ань подошел вплотную к ветерану, глядя на него снизу вверх.
— Перехватывай его послания. Блокируй связь. Сделай так, чтобы Гавань получала только те отчеты, которые выгодны нам. Пусть Мастер думает, что я идеально контролирую Тан Юя и готовлю его к нашему сценарию. Дай мне время пережить эту Охоту и закончить игру с Тан Лянем.
Десятый долго смотрел на бледное, заострившееся лицо подростка. Ветеран Гавани, прошедший сотни боев, видел перед собой не просто гениального шпиона. Он видел Гамму, чье Цветение было искусственно забито ядом, но чья воля оказалась крепче любых химикатов. Ли Ань больше не был слепым клинком. Он выбрал руку, в которой хочет лежать.
— Ты привязался к нему, Четырнадцатый, — не спрашивая, а констатируя факт, произнес Десятый. В его голосе не было осуждения. — Ты готов пойти против Братства ради Альфы. Это дорога в один конец.
— Братство хотело, чтобы я стал Тенью Дракона. Я ею стал, — холодно отрезал Ли Ань. — Но Тень защищает своего хозяина. Тан Юй — единственный в этой проклятой Империи, кто не бьет в спину. Если Седьмой или Мастер попробуют разрушить то, что я выстроил… я сожгу Гавань дотла их же собственными ядами.
Слова прозвучали так обыденно, словно Ань обещал просто выпить чаю. От этой пугающей уверенности по спине бывалого егеря пробежал холодок.
Десятый медленно, с уважением кивнул.
— Хорошо. Я перекрою каналы связи Седьмого. До конца Охоты он будет глух и слеп. В центральном лагере у меня есть свои люди среди ловчих. Мы будем подменять донесения. Но, Четырнадцатый…
Огромная, мозолистая рука ветерана легла на худенькое плечо Ли Аня.
— В лесу кроме Тан Ляня есть еще одна свора. Люди Императора. Они ищут не дичь, они ищут тебя. Алхимики Тан Яо не простили тебе вчерашнего позора. Будь осторожен.
— Пусть ищут, — уголки губ Аня дрогнули в ледяной полуулыбке. — У меня в кармане очень острый нож.
— Береги себя. И береги Дракона, — Десятый убрал руку и сделал шаг назад. Тень егеря слилась с темнотой ствола, и через секунду на поляне остался только шелест ветра в ветвях.
Ли Ань постоял еще немного, позволяя ночному холоду остудить разгоряченную кожу. Договор был заключен. Теперь его тылы со стороны Гавани были временно прикрыты. Осталось лишь пережить весенний лес и гнев Второго принца.
Гамма развернулся и тем же бесшумным, скользящим шагом направился обратно к лощине.
Когда он бесшумно опустился на камни ниши, костер уже окончательно потух. Тан Юй спал в той же позе.
Ань осторожно, стараясь не задеть ни одной ветки, лег на свое место и потянул на себя край мехового плаща принца. Как только он скользнул под тяжелую ткань, Тан Юй во сне глубоко, шумно вздохнул. Его сандал мгновенно активизировался, уловив близость «своего».
Альфа, не просыпаясь, перевернулся на бок. Его тяжелая, мускулистая рука, покрытая шрамами, слепо скользнула по земле, нащупала сжавшегося Аня и собственнически, мощным движением притянула подростка к себе.
Ли Ань оказался плотно прижат к горячей груди принца. Лицо Гаммы уткнулось в изгиб шеи Тан Юя, прямо туда, где пульсировала артерия. Ноги Альфы переплелись с ногами Аня, намертво блокируя любые попытки отстраниться. Это был абсолютный, инстинктивный захват Дракона, охраняющего свое сокровище.
Гамма замер. Сердце в груди забилось как птица в силках. Близость была одуряющей. Тепло чужого, Истинного тела проникало сквозь серую ткань и мифрил, заставляя мышцы, скованные аконитом, болезненно и сладко ныть.
Ань осторожно, кончиками пальцев коснулся грубого кожаного доспеха на груди Тан Юя.
«Спи, мой жестокий, прямой генерал», — мысленно прошептал Ли Ань, закрывая глаза и позволяя себе расслабиться в этих железных объятиях. — «Они думают, что я твоя слабость. Но они не понимают, что я — клинок, который ты держишь в руках. И этот клинок не сломается». Окутанный сандалом, Гамма впервые за долгие недели провалился в глубокий, лишенный кошмаров сон. Утро обещало быть кровавым, но ночь принадлежала только им двоим.
Рассвет пробирался в скальную лощину неохотно. Бледный, водянистый свет весеннего утра медленно растворял густые ночные тени, обнажая покрытые сизым инеем камни и остывшие, почерневшие угли костра.
Тан Юй проснулся ровно за мгновение до того, как первая птица издала робкий крик. Инстинкты девятнадцатилетнего полководца, отточенные годами ночных тревог на северных границах, включились мгновенно. Он не открыл глаз, но его тело уже было готово к броску.
Однако вместо привычного холода походного одиночества Альфа ощутил тяжелую, непривычную тяжесть на своей груди.
Тан Юй медленно приоткрыл глаза и скосил взгляд вниз.
Ли Ань спал, свернувшись в крошечный, беззащитный клубок, полностью скрытый под тяжелым меховым плащом принца. Подросток не просто лежал рядом — за ночь он перебрался вплотную, и теперь его голова покоилась прямо на плече Тан Юя, а тонкая рука, замотанная в бинты, крепко, до побелевших костяшек вцепилась в кожаный ремень на груди Альфы.
Но самым поразительным было то, как спал сам Тан Юй. Его правая рука, которая всегда, даже в глубоком сне, покоилась на эфесе меча, сейчас намертво, собственнически обнимала худенькую талию четырнадцатилетнего слуги, прижимая его к себе так крепко, словно защищая от невидимого шторма.
Дыхание Аня было тихим, почти неслышным, а лицо во сне казалось удивительно спокойным, лишенным той вечной, жалкой маски испуга, которую он носил во дворце.
В груди Тан Юя шевельнулось нечто огромное, горячее и пугающее. Его сандал, почувствовав пробуждение хозяина, начал медленно густеть, наполняясь густыми, сладковатыми нотами древесной смолы. Принц замер, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть этот хрупкий момент. Он смотрел на длинные черные ресницы мальчика, на его бледные щеки, и в голове Альфы билась лишь одна, кристально ясная мысль:
«Если кто-то в этом проклятом лесу попытается забрать его у меня… я выжгу эту чащу дотла».
Словно почувствовав изменение в ауре Альфы, Ли Ань едва заметно нахмурился. Разум идеального убийцы Братства Гамм проснулся задолго до Тан Юя, но тело продолжало виртуозно играть роль. Подросток тихо, жалобно вздохнул, медленно разлепил огромные, сонные глаза и встретился взглядом с принцем.
Секунду они смотрели друг на друга в абсолютной тишине.
Затем глаза Аня в панике округлились. Он судорожно отшатнулся, словно обжегшись, и отполз на четвереньках к самому краю циновки, путаясь в меховом плаще.
— В-ваше Высочество! — заикаясь, пролепетал Ань, низко опуская пылающее (благодаря мастерскому контролю кровотока) лицо. — Простите этого ничтожного раба! Я… я замерз ночью и, должно быть, во сне… Я не смел касаться вас! Моя жизнь принадлежит вам в уплату за эту дерзость!
Тан Юй медленно сел, массируя затекшую шею. Вид перепуганного до смерти мальчишки мгновенно стер всю утреннюю нежность, вернув принца в суровую реальность.
— Прекрати скулить, — хрипло, ото сна, произнес Альфа. — Если бы твоя дерзость мне мешала, ты бы проснулся с перерезанным горлом. Поднимайся. Лес просыпается, и нам пора уходить. Вторая ночь на одном месте — это приглашение для убийц.
Тан Юй поднялся, потянулся так, что хрустнули позвонки, и направился к вороному жеребцу, который тихо фыркал у корней дуба.
Ли Ань быстро привел себя в порядок, поправил скрытую под сукном мифриловую кольчугу и проверил, легко ли выходит из ножен охотничий нож. Ночная встреча с Десятым дала ему преимущество, но расслабляться было нельзя.
Через пятнадцать минут они уже покинули скальную лощину.
Утро в весеннем лесу было обманчиво прекрасным. Сквозь влажный туман пробивались первые лучи солнца, заставляя капли росы на набухших почках сиять, как мелкий жемчуг. Но Тан Юй не смотрел на красоту. Он вел коня в поводу, выбирая самые глухие, труднопроходимые тропы.
— Юй-гэ… — тихо позвал Ань, семеня позади и стараясь не наступать на сухие ветки. — Куда мы идем?
— К Лисьему Оврагу, — не оборачиваясь, ответил принц. — Там сложный рельеф, глубокие ручьи и густые заросли дикой малины. Лошади там не пройдут, а значит, любая конная погоня застрянет.
Внезапно Тан Юй резко остановился, подняв сжатый кулак.
Ань мгновенно замер, инстинктивно вжавшись в ствол ближайшего дерева.
Издалека, со стороны центрального лагеря, донесся звук. Это был не охотничий рог и не лязг оружия. Это был низкий, утробный, раскатистый лай. Лай, который заставлял кровь стынуть в жилах.
Тан Юй медленно повернул голову. Его лицо превратилось в каменную маску, а сандал вспыхнул ледяной, режущей яростью.
— Это не егерские гончие моего брата Ляня, — процедил девятнадцатилетний полководец. Его рука легла на эфес двуручного меча. — Это волкодавы из личной псарни Императора. Мой отец спустил с цепи чистильщиков.
Ань похолодел. Императорские волкодавы были выведены специально для травли людей. Их натаскивали на кровь и страх. И если старый Дракон Тан Яо спустил их с цепи в обход официальной охоты, значит, он отдал негласный приказ: «Святой Лис» не должен вернуться в Запретный город живым.
— Они ищут не меня, — Тан Юй посмотрел на Аня тяжелым, пронизывающим взглядом. — Они ищут тебя, талисман. Отец не простил тебе вчерашнего чуда на плацу. Алхимики наверняка сохранили кусок твоего бинта или ткань с запахом нейтрализатора. Они дали собакам твой след.
«Ищейки Императора. Скверно», — быстро просчитал Ань. Если собаки возьмут след, они выведут на них не просто наемников, а элитную гвардию Тан Яо. Десятый с арбалетом на дереве не сможет перестрелять целую свору и десяток гвардейцев.
Лай приближался. Он становился громче, жаднее. Собаки уже взяли след и шли прямо на них.
— В седло! Живо! — рявкнул Тан Юй, запрыгивая на коня и рывком втаскивая Аня за собой.
Принц ударил вороного шпорами, и жеребец рванул вперед, ломая кусты. Но лес был слишком густым для быстрой скачки. Ветки хлестали по лицам, лошадь спотыкалась о скрытые под мхом корни.
Через десять минут бешеной гонки впереди послышался шум бурлящей воды. Они выскочили к широкому, каменистому ручью с крутыми, подмытыми берегами.
— Спешиваемся! — скомандовал Тан Юй. — Лошадь дальше не пройдет, берег слишком крутой. Пойдем по воде, чтобы сбить собакам нюх.
Они спрыгнули в ледяную весеннюю воду. Ручей доходил Аню почти до колен, вода обжигала холодом сквозь сапоги, но Гамма не издал ни звука. Тан Юй с силой хлестнул коня поводьями, отправляя его вниз по течению, чтобы обмануть погоню, а сам схватил Аня за руку и потащил вверх по руслу, перепрыгивая с валуна на валун.
Лай своры звучал уже пугающе близко.
Внезапно на вершине крутого берега, прямо над ними, затрещали кусты. На край обрыва выскочили три огромные, лохматые псины размером с теленка. Их пасти были оскалены, с клыков капала слюна. Следом за ними из чащи вышли четверо Императорских ловчих в черных кожаных доспехах, вооруженные короткими копьями и арбалетами.
Ловчие не носили знаков различия, но их выправка выдавала личную гвардию Тан Яо. Они пришли убивать чисто и без свидетелей.
— Третий принц! — крикнул старший из ловчих, натягивая тетиву. — Отдайте мальчишку! Это приказ Небесного Трона! Он обвиняется в колдовстве и государственной измене! Вам сохранят жизнь!
Тан Юй встал перед Ли Анем, полностью закрывая его своей спиной. Принц медленно, с пугающим, металлическим лязгом извлек из ножен свой двуручный меч.
— Мой отец может подавиться своими приказами, — пророкотал девятнадцатилетний Дракон. Его аура вспыхнула с такой силой, что собаки на берегу заскулили и попятились, не выдерживая давления истинного Альфы. — Спускайтесь и возьмите его, если хватит смелости.
— Взять их! Собак на мальчишку! — рявкнул старший ловчий.
Трое ловчих, отпустив поводки, скатились по крутому склону прямо в ручей, поднимая тучи брызг. Собаки с яростным ревом бросились следом. Старший остался на берегу, целясь в Тан Юя из арбалета.
Но он не успел нажать на спуск.
Смертоносный арбалетный болт Тень Десяти, прилетевший из густой кроны сосны на противоположном берегу, с хрустом пробил шею старшего ловчего. Человек захрипел, выронил оружие и рухнул с обрыва прямо в ледяную воду.
Тан Юй не стал оглядываться на стрелка. Он принял бой.
Первый удар его тяжелого меча разрубил древко копья нападавшего пополам, а обратный взмах пробил кожаную броню, отбрасывая врага в воду. Тан Юй двигался в бурлящем ручье с потрясающей грацией, его сталь превратилась в непробиваемый щит.
Но собаки были быстрее людей.
Один волкодав бросился на принца, вцепившись зубами в его кожаный наруч. Тан Юй с глухим рыком ударил зверя бронированным кулаком в морду, отбрасывая его, но в этот момент второй и третий псы, обученные обходить препятствия, кинулись прямо на Ли Аня.
Гамма стоял по колено в воде, прижимаясь спиной к мокрому валуну. Он видел летящую на него трехсоткилограммовую машину для убийства.
«Сейчас», — холодный расчет Братства включился мгновенно.
Ань с диким, пронзительным визгом отшатнулся назад, споткнувшись о скользкий камень. Он завалился на спину, выставляя руки вперед в инстинктивном жесте защиты. Но в его правой руке, скрытой длинным рукавом, уже был зажат охотничий нож Тан Юя, упертый рукоятью в твердый камень за его спиной. Лезвие смотрело точно вверх, под идеальным углом.
Огромный волкодав в прыжке обрушился на подростка, намереваясь вцепиться ему в горло.
Раздался влажный, чавкающий звук.
Тяжесть зверя сама сделала всю работу. Собака, летящая с открытой пастью, всем своим весом напоролась прямо на подставленное матовое лезвие. Нож вошел глубоко под нижнюю челюсть, пробив нёбо и достав до мозга.
Волкодав издал сдавленный хрип и рухнул прямо на Ли Аня, придавив его к камням. Кровь животного горячим потоком хлынула на серое сукно, заливая лицо и грудь подростка.
Тан Юй, только что разрубивший последнего ловчего, резко обернулся на визг слуги.
Увидев, как огромный пес подмял под себя Аня, Альфа издал звук, в котором не было ничего человеческого. Он в два огромных прыжка преодолел расстояние, схватил мертвую собаку за загривок и с нечеловеческой силой отшвырнул тяжелую тушу в сторону, словно тряпичную куклу.
Ли Ань лежал на камнях, весь залитый собачьей кровью. Его грудь тяжело вздымалась. Он смотрел на нож, который всё еще сжимал в трясущейся руке. Клинок был по самую рукоять измазан в алом.
— Ань! Ань, посмотри на меня! — Тан Юй упал на колени прямо в ледяную воду, отбрасывая меч. Он схватил подростка за плечи, лихорадочно стирая кровь с его бледного лица. — Он укусил тебя?! Где болит?!
— Я… я не знаю, Ваше Высочество… — Ань начал задыхаться, мастерски имитируя глубочайший шок. Он выронил нож, и тот со звоном упал на камни. — Он прыгнул… а я выставил руки… как вы учили… и он сам… он сам наткнулся на лезвие…
Тан Юй посмотрел на окровавленный охотничий нож, который он сам подарил мальчишке прошлым вечером. Рациональный ум полководца мгновенно сложил картину: перепуганный ребенок упал, выставил нож в слепой защите, и собака в прыжке напоролась на него под тяжестью собственного веса. Невероятная, слепая удача. Чудо, дарованное предками.
Принц судорожно выдохнул, закрывая глаза. Его сандал, еще секунду назад убивающий всё живое, вдруг стал мягким, удушающе-теплым и полным колоссального облегчения.
Тан Юй резко притянул перемазанного в крови подростка к себе, намертво прижимая его к своей промокшей броне.
— Ты жив. Ты жив, мой глупый, храбрый талисман, — хрипло шептал Дракон, зарываясь лицом в мокрые волосы Аня, не обращая внимания на собачью кровь и ледяную воду, бурлящую вокруг них.
Ли Ань, уткнувшись носом в плечо Альфы, прикрыл глаза. Его сердце, натренированное биться ровно даже под пытками, вдруг предательски дрогнуло от этой яростной, искренней заботы.
Где-то в ветвях над ними Тень Десять бесшумно опустил арбалет и растворился в листве. Ищейки Императора были мертвы. Ловушка Тан Яо захлопнулась впустую.
Но Ли Ань знал: это только первый круг ада. Старый Дракон не остановится, пока не получит голову «Святого Лиса». И чтобы выжить, Гамме придется пустить в ход не только ножи и камни, но и всю свою ядовитую теневую сущность. Весенний лес только начал впитывать кровь
Ледяная вода горного ручья, казалось, проникала в самые кости. Тан Юй, стоя по колено в бурлящем потоке, тяжело дышал, прижимая к себе перемазанного собачьей кровью мальчишку. Его сандал, обычно собранный и строгий, сейчас пульсировал тяжелыми, рваными волнами первобытной защиты.
— Вставай, — хрипло выдохнул девятнадцатилетний полководец, отстраняясь ровно настолько, чтобы заглянуть в лицо Аня. — Нам нельзя здесь оставаться. Кровь привлечет других хищников. И если у Отца были еще ищейки, они скоро будут здесь.
Ли Ань мелко, судорожно закивал. Его губы посинели — на этот раз не от яда, а от пронизывающего холода. Мокрое суконное ханьфу стало тяжелым, как рыцарский доспех, и тянуло ко дну.
Тан Юй подхватил его под мышки и буквально вышвырнул на сухой, поросший мхом берег, а затем одним мощным рывком выбрался сам. Вода ручья уносила вниз по течению трупы Императорских ловчих и убитых волкодавов, смывая следы короткой, но жестокой бойни.
Альфа подошел к мертвому старшему ловчему, чье тело зацепилось за корягу у берега. Принц без брезгливости обыскал убитого, сорвав с его пояса тяжелый бронзовый жетон с гравировкой оскаленной драконьей пасти — личный знак тайной стражи Тан Яо.
Тан Юй сжал жетон в кулаке так сильно, что острые края впились в кожаную перчатку.
— Отец, — прошептал принц, и в этом коротком слове сгорели последние остатки сыновнего долга. — Ты сам сделал свой выбор.
Он повернулся к Аню. Подросток сидел на мху, обхватив плечи руками, и его била крупная дрожь.
— Идем. Нужно найти укрытие до того, как ты окоченеешь, — скомандовал Тан Юй.
Он не стал вести его за руку. Вместо этого Альфа просто перекинул худенькое тело Ли Аня через плечо, словно куль с мукой, и широким шагом углубился в самую непролазную чащу. Ань болтался на широком плече принца, глядя на удаляющийся ручей. Краем глаза Гамма-убийца заметил на коре старой сосны, прямо над тем местом, где лежал убитый Десятым ловчий, свежую, едва заметную зарубку в виде косого креста.
«Путь свободен. Погони на хвосте нет», — считал знак Ань. Десятый продолжал незримо расчищать им дорогу.
Тан Юй шел около получаса, пока не нашел то, что искал. Это был глубокий скальный разлом, почти полностью скрытый густыми, колючими ветвями реликтового можжевельника. Внутри было сухо, на полу лежал толстый слой прошлогодних листьев, а каменный свод надежно защищал от пронизывающего весеннего ветра.
Принц опустил Аня на сухие листья.
— Снимай всё, — отрывисто скомандовал Тан Юй, стаскивая с себя мокрый, утяжеленный водой кожаный плащ.
Ань замер, испуганно округлив глаза.
— Г-господин? Но здесь так холодно…
— Если ты останешься в мокром, ты умрешь от воспаления легких к утру, — рявкнул Тан Юй, расстегивая ремни своей кирасы. Броня с тяжелым лязгом упала на камни. — Снимай сукно. Быстро.
Ань неловкими, трясущимися пальцами начал развязывать пояс. Мокрая, пропитанная ледяной водой и собачьей кровью ткань не поддавалась.
Тан Юй раздраженно цокнул языком. Он подошел вплотную, отбросил руки подростка в стороны и сам взялся за узлы. Движения Альфы были грубыми, солдатскими, но в них не было ни капли той похоти или брезгливости, которые Ань привык видеть в глазах столичных вельмож. Для принца это была просто спасательная операция.
Суконный халат с влажным шлепком упал на пол. За ним последовала нижняя рубаха.
Ань остался сидеть на листьях в одних влажных штанах и той самой мифриловой кольчуге, которая блестела в полумраке пещеры. Его худые плечи ходили ходуном от холода, а губы дрожали. В этот момент, лишенный своих многослойных одежд, он выглядел именно так, как и должен был — как замерзший, напуганный четырнадцатилетний ребенок.
Тан Юй тем временем стянул с себя мокрую куртку, оставшись обнаженным по пояс. В холодном воздухе пещеры от разгоряченного тела Альфы исходил слабый пар. Принц порылся в своем чудом оставшемся сухим заплечном мешке, который он успел снять с лошади, и достал запасную нижнюю рубаху из плотного, некрашеного хлопка.
Он набросил ее прямо на голову Ли Аня.
— Надень. И сними эту кольчугу, металл сейчас только забирает тепло.
Ань послушно стянул через голову мифрил и закутался в просторную рубаху принца. Она была ему безнадежно велика — рукава свисали ниже пальцев, а подол закрывал колени. Ткань насквозь пропахла сандалом, и этот запах мгновенно ударил по рецепторам Гаммы, заставляя внутренности сладко сжаться.
Тан Юй развел крошечный, скрытый камнями костерок из сухого мха и веток. Яркого света не было, но тепло начало медленно заполнять небольшое пространство скального разлома.
Альфа сел напротив Аня, бросив ему свой сухой меховой плащ.
— Завернись.
Подросток закутался в мех, подтянув колени к груди. Он смотрел на Тан Юя поверх края плаща. Принц сидел с голым торсом, ближе к выходу из пещеры, словно живой щит. На его плече виднелся свежий, кровоточащий порез — след от когтей одной из собак, который он даже не потрудился перевязать.
— Ваше Высочество… вы ранены, — тихо сказал Ань, указывая взглядом на плечо.
Тан Юй скосил глаза на царапину и равнодушно пожал плечом.
— Царапина. Собака Отца успела огрызнуться. Заживет.
— Позвольте мне… — Ань робко высунул руку из-под меха. Он взял чистый лоскут ткани из запасных вещей принца и флягу с водой.
Тан Юй не стал возражать. Он лишь молча наблюдал, как мальчишка на коленях подполз к нему.
Ли Ань действовал осторожно. Его пальцы, привыкшие ломать кости и втирать яды, сейчас с удивительной нежностью промывали рану на плече Альфы. Ань чувствовал под своими руками литые, твердые как камень мышцы Дракона. Близость была опьяняющей.
Гамма внутри него, запертый «Лунным шелком», бился в невидимую стену, желая ответить на этот тяжелый, спокойный сандал своим собственным ароматом лаванды. Желая показать, что он не слабый слуга, а равный партнер. Что он может не только перевязывать раны, но и наносить их тем, кто посмеет угрожать его Альфе.
— Отец хотел твоей смерти, — внезапно, нарушив тишину, произнес Тан Юй. Его голос в полумраке пещеры звучал как приговор.
Ань замер, не отрывая взгляда от раны.
— Я… я знаю, господин. Я подвел его. Я испортил его вино.
Тан Юй внезапно перехватил запястье Аня своей большой, горячей рукой. Он заставил подростка поднять глаза.
— Ты не испортил его вино. Ты испортил его власть, Ли Ань, — жестко, с пугающей откровенностью сказал принц. — Вчера на плацу армия смотрела не на Императора. Она смотрела на тебя. И мой Отец, старый, параноидальный Дракон, понял, что его эпоха заканчивается. Он понял, что я больше не его покорный клинок.
Тан Юй придвинулся ближе. В отблесках тлеющих углей его глаза казались бездонными.
— Сегодня он послал своих личных убийц, чтобы устранить тебя. Он перешел черту, которую не имел права переходить. Он тронул то, что принадлежит мне.
Слово «принадлежит» ударило Ли Аня под дых. В нем не было унизительного смысла обладания вещью. В нем звучала абсолютная, первобытная ответственность Альфы за свою пару.
— Что мы будем делать, Юй-гэ? — прошептал Ань, и его голос дрогнул уже не от игры, а от искреннего напряжения. — Мы не можем прятаться в лесу вечно. Завтра они прочешут каждую пядь земли. Нас объявят мятежниками.
Тан Юй медленно отпустил его руку. Его губы растянулись в холодной, страшной усмешке полководца, который только что увидел идеальный план атаки.
— Мы не будем прятаться, талисман. Мы вернемся в центральный лагерь.
Ань расширил глаза.
— Но… там же Император! Там Тан Лянь! Они убьют нас!
— Они попытаются, — кивнул Тан Юй. Он поднял с земли бронзовый жетон, снятый с мертвого ловчего, и бросил его в огонь. Металл звякнул об угли. — Но мы вернемся не как беглецы. Мы вернемся как выжившие. Я вынесу тебя на руках прямо на главную площадь лагеря, на глазах у всех дворян и всей гвардии. Я покажу им стрелы Тан Ляня и раны от собак Императора.
Голос Дракона стал низким, как рокот приближающегося землетрясения.
— Я заставлю Отца публично ответить, почему его личная стража охотится на «Святого Лиса», благословившего армию. Если он признает, что отдал приказ — он потеряет поддержку генералов, суеверных до костей. Если он скажет, что это самоуправство — ему придется казнить своих же людей, чтобы сохранить лицо. Я загоню старого Дракона в угол его же собственным страхом.
Ли Ань слушал этот план, и его внутренний расчетливый убийца аплодировал стоя. Тан Юй не был политическим гением вроде Второй Императрицы или Тан Ляня. Но он был великолепным тактиком. Он собирался перевернуть шахматную доску и ударить доской по голове противника.
«Ты растешь, Юй-гэ», — с гордостью подумал Четырнадцатый. — «Ты учишься играть в их игры, но используешь для этого грубую силу правды. Идеально».
— А если они ударят первыми? Если Тан Лянь подошлет убийц в наш шатер? — робко спросил Ань, кутаясь в рубаху принца.
Тан Юй придвинулся и тяжело опустил ладонь на макушку Ли Аня, зарываясь пальцами в его черные волосы.
— Пусть приходят. Я буду спать с мечом в руке, Ань-эр. А ты… ты просто стой за моей спиной.
Альфа убрал руку и отвернулся к выходу из пещеры, вглядываясь в ночной лес.
Ли Ань опустил глаза. Его правая рука незаметно, под складками огромной чужой рубахи, легла на холодную рукоять охотничьего ножа.
«Я буду стоять за твоей спиной, Дракон. Обязательно буду», — мысленно пообещал Гамма. — «Но не для того, чтобы прятаться. А для того, чтобы перерезать горло каждому, кто посмеет подойти к тебе со спины. Охота только начинается».
Рассвет следующего дня не принес тепла. Весенний туман, густой и тяжелый, как сырая шерсть, заполнил лес, превращая деревья в призрачные колонны. В скальном разломе было тихо; только тихий треск последних углей нарушал безмолвие.
Тан Юй поднялся первым. За ночь его лицо осунулось, а взгляд стал еще суровее. Он надел подсохшую, пахнущую костром и сыростью кожу доспеха, затянул ремни с такой силой, словно готовился не к охоте, а к последнему штурму крепости.
Ли Ань проснулся от холода, когда Альфа убрал руку с его плеча. Подросток всё еще был закутан в огромную рубаху принца, которая за ночь пропиталась запахом сандала так сильно, что Гамме казалось, будто он сам стал частью этого аромата.
— Одевайся, — не оборачиваясь, бросил Тан Юй. Его голос был хриплым и холодным. — Мы выступаем. Больше никаких пряток.
Ань быстро натянул свои вещи. Мокрое сукно за ночь подсохло у огня, но всё равно осталось жестким и неудобным. Мифриловая кольчуга привычно облегла грудь, даря ложное чувство безопасности.
Когда они вышли из укрытия, Тан Юй не стал садиться на коня. Он вел жеребца за поводья, заставляя Аня идти рядом, почти плечо к плечу. Это не был путь беглецов — это был марш победителей.
Центральный лагерь Весенней Охоты гудел, как потревоженный улей. Золотой Шатер Императора возвышался над рядами белых палаток дворян, а штандарты великих домов лениво колыхались на ветру. Слухи о «пропавшем» Третьем принце и его «Святом Лисе» уже облетели все костры, обрастая жуткими подробностями.
Тан Лянь сидел в своем павильоне, медленно потягивая чай. Его идеальное лицо было бледным, а аромат стерильного лотоса приобрел горький, металлический оттенок. Пятеро его лучших наемников не вернулись. Ищейки Императора замолчали.
Вдруг снаружи раздался нарастающий шум. Лязг доспехов, выкрики гвардейцев и странная, звенящая тишина, которая следовала за кем-то, кто шел по главной аллее лагеря.
Тан Лянь вышел из павильона и замер.
По лагерю шел Тан Юй. Его доспехи были изрублены, на плече чернел кровавый след, а лицо было забрызгано грязью и запекшейся кровью. Но он шел с высоко поднятой головой, и его сандал давил на окружающих с такой силой, что гвардейцы невольно отступали на несколько сантиметров назад.
За собой принц вел Ли Аня. Подросток выглядел жалко: изорванное ханьфу, бледное лицо, испачканные в крови руки. Но в его глазах, которые он старательно прятал под челкой, мерцал холодный расчет.
В правой руке Тан Юй сжимал не меч. Он высоко поднял тот самый бронзовый жетон Императорского ловчего, который снял с убитого волкодава.
— ДОРОГУ ТРЕТЬЕМУ ПРИНЦУ! — рявкнул Чжао Фэн, который со своим отрядом мгновенно вырос за спиной Тан Юя, обнажая мечи. Дикий Пес не задавал вопросов — он видел кровь на своем господине и жетон убийц.
Тан Юй прошел мимо застывшего Тан Ляня. Он даже не посмотрел на брата, лишь его сандал на мгновение стал колючим, как иней, обдав Омегу презрением.
Принц остановился прямо перед Золотым Шатром Императора. Гвардейцы Тан Яо преградили путь, скрестив алебарды.
— Прочь! — голос Тан Юя ударил, как гром. — Я пришел вернуть Владыке его имущество, найденное в лесу на телах мертвых псов!
Из шатра медленно вышел Тан Яо. Император был облачен в парадные одежды, но его лицо напоминало маску из серого воска. За его плечом, словно призраки, стояли алхимики в черных мантиях.
— Сын мой, — медленно произнес Император, и его агаровый запах взорвался озоновым штормом. — Мы думали, ты пал жертвой лесных зверей. Что это за вид? И почему ты кричишь перед моим порогом?
Тан Юй сделал шаг вперед, сокращая расстояние до десяти сантиметров от скрещенных алебард. Он швырнул бронзовый жетон к ногам отца. Металл звякнул о камни, и этот звук услышал каждый дворянин в лагере.
— Ваши звери, Отец, носили ваши знаки, — громко, так, чтобы слышала вся свита, произнес Тан Юй. — Они напали на нас у ручья. Они пытались разорвать того, кого вы сами назвали «даром Небес» для вашей армии.
Принц указал на дрожащего Ли Аня.
— Посмотрите на него, Владыка! Посмотрите на кровь на его руках! Это кровь ваших волкодавов, которые спутали «Святого Лиса» с дичью. Или, может быть, ваши ловчие ослепли? Или они получили приказ, о котором я, ваш верный генерал, не должен был знать?
В лагере воцарилась мертвая тишина. Это был открытый вызов. Тан Юй публично обвинил Императора в покушении на «святыню».
Тан Яо посмотрел на жетон, затем на Ли Аня. Его глаза сузились. В эту секунду старый Дракон понял: он проиграл этот раунд. Если он сейчас признает ловчих своими, он признает покушение на чудо, в которое поверила армия.
— Ловчие… — Император выдавил холодную, ядовитую улыбку. — Должно быть, группа предателей украла жетоны из псарни. Мы проведем расследование и казним каждого, кто причастен к этому самоуправству. Тан Юй, ты оказал мне услугу, уничтожив этих крыс.
— Я рад, что мы поняли друг друга, Отец, — Тан Юй поклонился, но в его поклоне не было ни грамма покорности. — Но мой слуга истощен. Небесная благодать покинула его тело вместе с кровью ваших… предателей. Я забираю его в свой шатер. И если хоть одна тень промелькнет у его порога сегодня ночью — я сочту это продолжением мятежа.
Тан Юй развернулся, подхватил Аня под локоть и повел его к своему павильону.
Когда занавеси их шатра закрылись, Ли Ань позволил себе наконец выдохнуть. Его мелко трясло. Тан Юй подошел к столу, налил вина и залпом осушил кубок.
— Мы сделали это, — глухо сказал принц. Его плечи наконец опустились. — Теперь они побоятся трогать тебя открыто. По крайней мере, пока мы в лагере.
Ань посмотрел на него. Тан Юй стоял в полумраке, израненный, уставший, но непобежденный.
— Юй-гэ… — тихо позвал Ань. — Вы рисковали всем. Зачем?
Тан Юй подошел к нему. Его горячая рука легла на затылок Аня, притягивая его ближе. Альфа посмотрел в глаза Гамме, и в его взгляде была такая густая, концентрированная нежность, смешанная с яростью, что у Аня перехватило дыхание.
— Потому что ты мой, Ли Ань. И в этом мире нет силы, которой я позволил бы забрать то, что принадлежит мне.
В этот момент за пределами шатра, в тенях между палатками, промелькнула фигура в черном. Седьмой стоял, сжимая в руке обсидиановый флакон «Красного лотоса». Его глаза фанатика горели ненавистью. Десятый ослепил его, перехватил его письма, но Седьмой видел главное: Тень и Дракон сплелись слишком тесно.
«Ты предал Братство, Четырнадцатый», — мысленно произнес Седьмой. — «Ты выбрал любовь вместо пустоты. И теперь я сам стану твоим палачом».
А в это же время в павильоне Второй Императрицы Госпожа Лань осторожно наливала чай своему господину. Сяо смотрел в окно на догорающий закат.
— Игра обостряется, Лань, — тихо сказал Сяо. — Юй обнажил клыки. Теперь Дракон-отец будет бить не по сыну. Он будет бить в самое сердце. Подготовь Ли Аня. Завтра охота закончится, но настоящая битва в Запретном городе только начнется.
В шатре Второго принца царила удушающая, звенящая тишина, которая бывает только перед сходом лавины. Аромат стерильного лотоса, обычно утонченный и холодный, сейчас стал настолько резким и едким, что резал глаза.
Идеальная осанка Тан Ляня исчезла. Он стоял посреди роскошных ковров, тяжело дыша, а его изящные пальцы, унизанные нефритовыми перстнями, до побеления сжимали край тяжелого резного стола.
У его ног лежали осколки бесценной вазы эпохи прошлой династии. Секунду назад она с оглушительным треском разлетелась о центральную несущую колонну шатра.
— Шестеро, — голос Тан Ляня дрожал, срываясь на истеричный шепот. Он резко обернулся к коленопреклоненному перед ним начальнику своей личной стражи. — Шестеро лучших убийц из гильдии «Черной воды». Обученные егеря. Отравленные болты. Дурман-трава. И что в итоге?! Мой братец не просто возвращается живым, он марширует по лагерю, как триумфатор, таща за собой этого грязного оборвыша!
Начальник стражи вжался лбом в ковер, боясь даже вздохнуть.
— Ваше Высочество, наши люди не нашли тел наемников в лесу. Кто-то зачистил место засады до нас. И… мы нашли следы Императорских волкодавов и тайной стражи Владыки.
Тан Лянь замер. Его расширенные от гнева глаза сузились, превратившись в две ледяные щели. Он медленно отпустил край стола и подошел к лежащему на полу стражнику.
— Волкодавы Отца? — тихо, с пугающим спокойствием переспросил Омега. — Значит, старый Дракон тоже открыл сезон охоты. И его целью был этот так называемый «Святой Лис».
Второй принц начал нервно мерить шагами шатер, наступая дорогими шелковыми сапогами прямо на осколки фарфора. Хруст керамики звучал как ломающиеся кости.
— Отец испугался. Испугался того влияния, которое этот щенок Ли Ань получил над армией всего за одно утро, — Тан Лянь холодно усмехнулся, и его мозг интригана заработал с удвоенной скоростью. — Юй совершил фатальную ошибку. Бросив жетон Отцу в лицо при всем Дворе, он окончательно сжег мосты. Он защитил своего слугу, но сделал себя мишенью для Императорского гнева.
Тан Лянь остановился у жаровни. Он протянул руки к углям, хотя его била дрожь вовсе не от холода.
— Грубая сила против Юя не работает, — процедил он, глядя на тлеющий огонь. — Мой брат — животное. Он выживет в любой резне. Если мы продолжим посылать убийц с мечами, мы лишь будем точить его клинки.
Омега резко развернулся. Его лицо вновь приобрело маску идеального, пугающего спокойствия, но в глазах плясало ядовитое пламя.
— Поднимайся, — скомандовал он начальнику стражи. — Прикажи сворачивать наш лагерь. Мы возвращаемся в Запретный город. Лес — это территория Юя. Но Дворец — это моя шахматная доска.
Стражник поспешно поднялся на ноги.
— А что делать с Третьим принцем и его слугой, Ваше Высочество?
— Ничего, — губы Тан Ляня изогнулись в жестокой улыбке. — Оставьте их в покое. Пусть Юй думает, что он победил. Пусть он упивается своей ролью защитника и привязывается к этому мальчишке всё сильнее. Чем крепче его привязанность, тем глубже будет рана.
Второй принц подошел к столику и налил себе свежего чая, не обращая внимания на дрожь в руках.
— Если Отец хочет уничтожить Ли Аня — мы позволим ему это сделать. Мы даже поможем. Но чужими руками. В гареме достаточно амбициозных наложниц, а в министерствах — жадных чиновников. Мы пустим слух, что «Святой Лис» — это темный колдун, сосущий жизненную силу из Третьего принца. Мы отравим воду, которую он пьет, словами.
Тан Лянь сделал глоток, и аромат стерильного лотоса наконец начал успокаиваться, приобретая свой обычный, замораживающий оттенок.
— Когда мы вернемся в столицу, я устрою прием в честь «чудесного спасения» моего дорогого брата, — прошептал Тан Лянь, глядя поверх пиалы в пустоту. — И там, среди шелков, вина и фальшивых улыбок, мы подадим Юю яд, от которого не спасет ни один меч. Мы уничтожим его не сталью. Мы уничтожим его через его «Святого Лиса».
