Тень Императора

      Глубокая ночь укрыла Павильон Небесного Покоя тяжелым, бархатным саваном. Внутри царствовала тишина, нарушаемая лишь мерным, глубоким дыханием Владыки Севера. Тан Юй спал, раскинув мощные руки на шелковых простынях. Во сне его лицо, обычно высеченное из сурового гранита, казалось почти умиротворенным.       Ли Ань лежал рядом, свернувшись в клубок и не смея шелохнуться, но сон не шел.       Его тело всё ещё помнило тяжесть огромных ладоней Альфы, а кожа горела от фантомных прикосновений. Вспышки воспоминаний о минувшей ночи — его собственные, сорванные в хрип стоны, слезы наслаждения и полная, животная потеря контроля — накатывали горячими волнами, обжигая щеки невыносимым стыдом. Но сейчас этот стыд был оттеснен на задний план другим, гораздо более темным чувством.       Тревогой.       Ань закрыл глаза, вслушиваясь в ритм дворца. Он знал, что прямо сейчас, пока его Дракон спит, в сырых подвалах, на кухнях и в прачечных Запретного города десятки языков плетут ядовитую паутину. Они называли его грязью. Они называли его проклятием. Они пытались убедить Совет, что Тан Юй сошел с ума.       «Пусть шепчутся, — сказал Юй-гэ. — Я не стану марать меч о евнухов».       Тан Юй был Императором по праву крови и силы. Ему не подобало ползать в грязи. Но Ань… Ань был рожден в этой грязи. Тень не брезгует темными углами. Если Владыка не может отсечь эти гнилые языки открыто, его Гамма вырвет их из темноты.       Ань бесшумно, словно дым, выскользнул из-под теплого одеяла.       Оставив на ложе тонкий белый шелк, он подошел к своему тайнику. Движения юноши утратили всякую дворцовую неловкость. За несколько минут он облачился в глухие, облегающие одежды из черного матового хлопка, не отражающего свет. Длинные темные волосы были туго перетянуты на затылке простой кожаной лентой. Он стянул предплечья, скрывая заживающие ожоги, плотными тканевыми наручами, а на кисти натянул тонкие кожаные перчатки. Чтобы обмануть чуткие носы дворцовой стражи, он быстро растер по запястьям каплю сока горькой полыни.       Сладкий, успокаивающий запах лаванды исчез, подавленный железным самоконтролем шпиона. От юноши больше не пахло ничем, кроме ночной прохлады и неотвратимой смерти.       В правый рукав скользнул подарок Тан Юя — изящный кинжал с рукоятью из белой кости лотоса. В левом спрятались длинные серебряные иглы.       Ли Ань бросил последний взгляд на спящего Тан Юя, и в его черных глазах мелькнула обжигающая нежность.       — Я приму этот грех на себя, Юй-гэ, — едва слышно, одними губами прошептал он. — Никто не посмеет произносить твое имя с насмешкой.       Тень скользнула в открытое окно, растворяясь в ночном Запретном городе.       Евнух Го, старший надсмотрщик западных прачечных, не спал. Он сидел в своей тесной, пропахшей сыростью и кислым потом каморке, жадно пересчитывая при свете тусклой сальной свечи мелкие серебряные монеты. Плата от людей наложницы Цинь Си за «правильные разговоры» среди прислуги.       — Гамма… тьфу, мерзость, — бормотал Го себе под нос, пробуя монету на зуб. — И этот урод спит на императорских шелках, пока мы тут гнием. Ну ничего, скоро старейшины…       Договорить он не успел.       Сквозняк резко задул свечу. Комната погрузилась в кромешный мрак. Го хотел возмущенно вскрикнуть, но невидимая, стальная хватка мгновенно сомкнулась на его горле, впечатывая грузное тело евнуха в каменную стену.       Воздух выбило из легких. Евнух захрипел, судорожно скребя ногтями по руке невидимки, но та была твердой, как гранит. Из темноты, прямо у его уха, раздался тихий, лишенный всяких интонаций шепот. Он звучал так мягко и ласково, что у Го кровь застыла в жилах.       — Ты слишком громко дышишь, Го. И слишком громко считаешь чужие монеты.       Холодное лезвие кинжала мягко, почти нежно легло на пульсирующую вену под челюстью евнуха. Одно движение — и кровь зальет пол.       — М-м-м! — Го задергался в животном ужасе, выпучив глаза в темноту, пытаясь разглядеть своего палача, но видел лишь два абсолютно мертвых, черных омута.       — Твоя младшая сестра в восточном квартале… — продолжил шептать Ли Ань, чуть сильнее надавливая лезвием, чтобы Го почувствовал укус стали. — Ей ведь всего двенадцать, правда? Милая девочка. Она так любит бегать за водой к старому колодцу одна.       Евнух обмяк, его тело сотрясла крупная дрожь, а по ногам потекла теплая жидкость. Запах животного страха ударил в нос, но Ань даже не поморщился.       — Завтра ты забудешь слово «Гамма». Ты забудешь имя Владыки, — голос Тени был методичным, разрезающим сознание на куски. — Если я услышу хотя бы звук из твоей пасти… твоя сестра не вернется от колодца. А ты будешь захлебываться собственной кровью дольше, чем сможешь молиться.       Острие костяного кинжала чуть дернулось. На толстой шее евнуха выступила крошечная, бисерная капля крови.       — Дракон уже знает твоё имя. Я — его тень. Не заставляй меня возвращаться.       Хватка внезапно исчезла. Го рухнул на колени, судорожно хватая ртом воздух и сжимая руками порезанную шею. Когда он, всхлипывая от ужаса, сумел высечь искру и зажечь свечу, комната была пуста. Лишь на серебряных монетах лежала одна-единственная, блестящая капля его собственной крови.       Служанка Сю, прислуживающая в Холодном Дворце, торопливо шла по темной, изогнутой галерее. Она несла корзинку с грязными бинтами, но мысли ее были заняты другим. Сегодня она удачно пустила слух о «темных ритуалах» Ли Аня на кухне, и госпожа Цинь Си обещала ей за это старый нефритовый браслет.       Внезапно из-за колонны метнулась тень.       Сю даже не успела вскрикнуть. Ладонь в плотной черной перчатке намертво зажала ей рот, а сильная рука обхватила за талию, рывком затаскивая в глухую нишу между стенами. Корзинка с глухим стуком упала на камни.       Сю забилась, пытаясь вырваться, но человек, державший ее, был непреклонен. Ледяной металл скользнул по ее щеке, останавливаясь у самого уголка глаза.       — Ты любишь рассказывать сказки о магии и крови, Сю? — прошелестел над ее головой голос, от которого внутренности скрутило судорогой.       Девушка зажмурилась, слезы ужаса брызнули из глаз.       — Какой красивый браслет тебе обещали, — продолжил голос, и лезвие медленно сползло от глаза к ее шее. — Но знаешь, что еще красивее? Твой тайный возлюбленный, стражник Линь у Южных ворот. Вы ведь планировали сбежать следующей весной?       Сю глухо, отчаянно замычала в черную перчатку. Откуда этот демон мог знать?! Это была их величайшая тайна!       — Несчастные случаи так часты в караулах, — сочувственно, с леденящей душу издевкой прошептал Ли Ань. — Одно неверное движение копья… Если еще раз откроешь свой рот, чтобы сплетничать о Павильоне Небесного Покоя, Линь умрет. И в следующий раз мой нож поцелует не твою щеку, а его горло. Ты поняла меня?       Сю судорожно, отчаянно закивала, заливаясь слезами.       Ань отпустил ее лицо. Девушка сползла по стене, жадно глотая воздух. На уровне ее глаз, в деревянную колонну, была по самую рукоять всажена тонкая серебряная шпилька — точно такая же, какими слуги проверяют императорскую еду на яд.       — Дракон уже знает твоё имя. Я — его тень. Не заставляй меня возвращаться.       Когда Сю открыла глаза, в нише осталась лишь звенящая тишина и мерцающая в лунном свете шпилька.       Эту ночь Запретный город запомнит надолго. Ли Ань двигался по дворцовым лабиринтам, как ангел мщения. За два часа он посетил шестерых. Шесть ключевых узлов, через которые распространялся яд сплетен. Но оставалась последняя, седьмая цель. Та, что дергала за все ниточки.       Покои наложницы Цинь Си в Холодном Дворце охранялись лучше остальных, но для Четырнадцатого клинка эти стражники были не более чем слепыми манекенами. Ань проскользнул в приоткрытое окно под самой крышей, бесшумно спрыгнув на толстый ковер.       Цинь Си не спала. Она сидела перед большим бронзовым зеркалом в одной лишь тонкой сорочке, нервно расчесывая длинные волосы гребнем. В тусклом свете свечей ее лицо казалось осунувшимся, искаженным злобой и бессилием. Она ждала вестей, ждала, когда ее слухи принесут плоды и уничтожат выскочку-Гамму.       Она подняла взгляд на зеркало и замерла.       Прямо за ее спиной, сливаясь с густыми тенями комнаты, стоял человек в черном.       Цинь Си открыла рот, чтобы издать пронзительный крик, но левая рука Аня, обтянутая темной кожей, метнулась вперед быстрее броска кобры. Он намертво зажал ей рот, одновременно жестким рывком запрокидывая ее голову назад и прижимая затылком к спинке резного стула.       Правая рука Гаммы скользнула вперед. Изящный костяной кинжал блеснул в полумраке, и его ледяное острие безжалостно впилось в безупречную, напудренную кожу на скуле наложницы.       — Тш-ш-ш, — мягко, почти ласково прошелестел голос Ли Аня прямо у ее уха.       От этого контраста между нежным шепотом и острой, режущей болью у Цинь Си потемнело в глазах. Она забилась в его стальной хватке, но Ань лишь намертво вцепился в ее волосы, фиксируя голову, и медленно, с садистской, выверенной точностью провел лезвием вниз по ее щеке к самому подбородку.       Горячая кровь мгновенно хлынула из глубокого пореза, заливая шею и пачкая белый шелк сорочки. Цинь Си заскулила в черную перчатку, захлебываясь слезами и первобытным ужасом от осознания того, что ее главное оружие — ее красота — только что была уничтожена навсегда.       — Вы так любите плести интриги, госпожа, — продолжил Ань, глядя на ее искаженное, залитое кровью лицо в отражении зеркала. Его собственный взгляд был абсолютно пустым и мертвым. — Вы отправляете служанок разносить грязь, платите евнухам краденым серебром. Вы думали, что спрятались в Холодном Дворце, и Дракон вас не достанет?       Цинь Си судорожно замычала. Тот самый «жалкий, грязный раб», которого она пыталась уничтожить, сейчас кромсал ее плоть, даже не моргая.       Ань чуть наклонил голову, и в этом жесте промелькнула та самая подавляющая, безжалостная аура, которая была свойственна лишь самому Императору.       — Владыка Севера правит живыми, а не призраками прошлого, — негромко, но отчетливо произнес Ли Ань. Кончик его окровавленного кинжала сместился и теперь уперся прямо в яремную впадину на ее шее. Одно лишнее движение — и она захлебнется собственной кровью. — Он не нуждается в том, чтобы мертвые души напоминали ему об ошибках. Моя победа не в том, чтобы вы просто страдали. Моя победа в том, что Тан Юю больше не нужно оглядываться, боясь удара в спину от собственных наложниц.       Хватка на лице Цинь Си чуть ослабла, позволяя ей судорожно, со свистом втянуть воздух, пропитанный металлическим запахом ее же крови.       — Дракон уже знает ваше имя. Я — его тень, — каждое слово Гаммы вбивалось в ее сознание ледяными гвоздями. — Ваше освобождение — это не проявление слабости, Цинь Си. Это проявление силы, которую вам никогда не понять. А этот шрам будет вечным напоминанием о том, что бывает с теми, кто открывает свой гнилой рот на Избранного.       Ань плавно убрал кинжал и отступил на шаг, сливаясь с темнотой. Наложница рухнула на колени прямо перед зеркалом. Она жадно хватала ртом воздух, трясущимися руками пытаясь зажать кровоточащую щеку, и с животным ужасом смотрела на свое изуродованное отражение.       — У вас есть время до заката, — раздался голос из теней, холодный и неотвратимый. — Уходите с миром, либо оставайтесь, но помните: стены этого дворца больше не будут вас защищать. Владыка открывает ворота. И не заставляйте меня возвращаться.       Когда Цинь Си нашла в себе силы обернуться, в покоях никого не было. Только легкий сквозняк колыхал пламя свечей, да в воздухе таял едва уловимый, призрачный запах горькой полыни и свежей крови.       Когда Ань вышел из Холодного Дворца и оказался на крыше Павильона Осенней Луны, свежий ночной ветер ударил ему в лицо, растрепав выбившиеся из-под ленты черные волосы. Он тяжело, с присвистом выдохнул.       Он устал. Тело его предательски ныло после стыдных похождений на ложе Альфы.       Но он добился своего. К утру те, кто распускал слухи, будут бояться собственной тени на стене. Сплетни не просто прекратятся — они умрут в зародыше, задушенные первобытным ужасом перед невидимым палачом Дракона. Никто больше не посмеет назвать Ли Аня грязью, боясь, что ночью к ним придет смерть.       Ань спрятал костяной кинжал обратно в рукав. Нужно было возвращаться в Павильон Небесного Покоя, пока Юй-гэ не проснулся.       Он скользнул по черепице и перепрыгнул на галерею, ведущую через старый, заброшенный сад камней — это был самый короткий путь к покоям Владыки. Здесь было темно, луна надежно скрылась за плотными облаками.       Ань двигался быстро, но внезапно его обостренные инстинкты взвыли об опасности.       Воздух впереди стал густым и удушливым. Резкий, агрессивный запах раскаленного на солнце песка и дикой гвоздики ударил по обонянию Гаммы, как удар хлыстом. Этот подавляющий феромон точно не принадлежал дворцовой страже.       Ли Ань резко затормозил, уходя в тень колонны, но было поздно.       Огромная, массивная фигура отделилась от мрака в конце узкого перехода, полностью перекрывая ему путь.       — И куда же это так спешит маленькая, сладкая птичка посреди ночи? — раздался низкий, рокочущий голос, полный грубой, неприкрытой похоти.       Из тени выступил Наследный принц Западных Пустошей — Тахар.       Луна, на мгновение вырвавшись из плена рваных облаков, осветила фигуру, преградившую Ли Аню путь.       Наследный принц Западных Пустошей был поистине исполином. Даже закованный в броню Чжао Фэн казался бы рядом с ним просто крупным воином, но Тахар походил на ожившую гору. Его широченные плечи едва помещались в узком пространстве между колоннами галереи. Свободные шелка цвета жженой охры не скрывали бугристую мускулатуру, а вплетенные в черные косички золотые кольца тускло поблескивали в темноте.       Воздух вокруг него был густым, как патока. Запах раскаленного на солнце песка и дикой гвоздики вдавливал в землю. Это был феромон первобытного, не знающего дворцового этикета Альфы, привыкшего брать всё, что ему приглянется, силой.       Ань замер. Мозг шпиона мгновенно просчитал варианты. Слева — глухая стена. Справа — обрыв в заросший колючим кустарником сад. Путь назад отрезан: Тахар стоял так, что одним прыжком мог перекрыть любое движение.       — И куда же это так спешит маленькая, сладкая птичка посреди ночи? — медленно, вразвалочку надвигаясь на юношу, пророкотал Тахар. Его голос вибрировал от сальной усмешки.       Ли Ань опустил глаза, мгновенно натягивая на себя маску насмерть перепуганного, но помнящего о своем новом положении человека.       — Принц Тахар, — пролепетал он, пятясь назад и вжимаясь лопатками в резную колонну. Его голос дрожал, но слова были выбраны точно. — Пропустите меня. Я Избранный Владыки Севера. Он назвал меня своим Истинным перед всем двором. Вам не дозволено преграждать мне путь.       Тахар издал низкий, лающий смешок, совершенно не впечатленный этим титулом.       — Избранный? В таком наряде? — Альфа подошел почти вплотную. Его огромная тень полностью накрыла Аня. — Черные обтягивающие тряпки, тугая шнуровка… Будущие Императрицы не бродят впотьмах, как дешевые шлюхи, ищущие чужую постель.       Его взгляд хищно прошелся по фигуре юноши, задерживаясь на поразительно тонкой талии и изящных линиях бедер. Черный матовый хлопок лишь подчеркивал утонченность его силуэта, который казался почти нереальным на фоне грубых дворцовых стражников.       — Какая хрупкая вещь… — выдохнул Тахар. Его огромная ладонь бесцеремонно легла на бок юноши, сминая темную ткань. Альфа сжал невероятно тонкую талию Гаммы так, словно хотел переломить её пополам. — Почти женственная фигура. Поразительно. Моя сестра кричала, что Тан Юй променял её на уродливого слугу. Но ты… ты невероятно красив.       Свободная рука принца потянулась к лицу Аня, грубые пальцы мазнули по бледной, аристократичной скуле, от которой так и веяло хрупкостью дорогого фарфора.       — Лицо божества, тело наложницы, — Тахар шумно втянул воздух у самой шеи юноши. Ань изо всех сил подавлял свой аромат, но животный страх всё равно пробивался наружу. — От тебя не пахнет, как от нормального омеги. Но твое изящество… оно так и просит, чтобы его сломали в постели. Хочу понять, как стонет Избранный самого Дракона, когда его берут по-настоящему.       — Не смейте трогать меня! — Ань задрожал всем телом, отчаянно пытаясь вынырнуть из-под руки Альфы. Это выглядело как жалкая, слепая паника. — Если Владыка узнает… Тан Юй убьет вас!       Но Тахар лишь усмехнулся угрозе. Его рука соскользнула с талии юноши и грубо, как тиски, перехватила Ли Аня за предплечье, рывком дернув на себя. Хрупкое, изящное тело Гаммы с глухим стуком впечаталось в каменную грудь варвара.       Инстинкты шпиона вопили: «Достань кинжал! Перережь ему горло!»       Но холодный рассудок Аня подавил инстинкт убийцы. Смерть Наследного принца — это война. Раскрыть свои навыки — значит уничтожить маску. Тахар не должен узнать, что перед ним Тень. Он должен увидеть лишь истеричного, слабого мальчишку, который прячется за спиной Владыки.       Ань забился в его руках, словно пойманная птица. Слезы неподдельного ужаса брызнули из его глаз, заливая бледные щеки.       — Пустите! Отпустите меня! — отчаянно заверещал Ань, беспорядочно и нелепо махая руками, пытаясь оттолкнуть исполина.       Он брыкался и царапался, как насмерть перепуганный ребенок, бьющийся в стальной хватке хищника. Но за этой ширмой слепой истерики левая рука Гаммы сделала одно микроскопическое, ювелирное движение. Из складок рукава в пальцы скользнула длинная, толстая серебряная игла.       И в тот момент, когда Ань, казалось бы, в слепой панике ударил кулачками по груди Тахара, игла вошла точно в нервный узел под ключицей варвара, скрывшись в плотной ткани его шелковых одеяний. Удар был нанесен безупречно — на три цуня вглубь, замаскированный под нелепую, судорожную попытку отбиться.       Тахар взревел.       Это был рев быка, которого ударили кувалдой. Его рука, державшая Аня, мгновенно онемела, потеряла всякую силу и безвольно повисла плетью. Мышцы свело жесточайшей судорогой.       Хватка разжалась. Ань с громким, жалким писком рухнул на колени. Он отполз по гравию назад, вжимаясь в стену и закрывая голову дрожащими руками.       — Не убивайте меня! — заголосил он, размазывая по лицу слезы и съеживаясь в комок. — Я не хотел! Я просто отбивался, у меня заколка откололась, я случайно вас уколол! О Небеса! Владыка меня спасет!       Тахар пошатнулся, ошарашенно и злобно глядя на свою повисшую плетью руку. Боль простреливала всё плечо. Он посмотрел на трясущегося на земле, плачущего Избранного. Варвар был абсолютно уверен, что этот перепуганный, криворукий кусок мяса просто в панике ткнул его острой заколкой и чудом попал в больное место.       Вдалеке послышался мерный стук кованых сапог — патруль гвардии «Черных клинков», привлеченный ревом Альфы, спешил к галерее.       Связываться с вооруженной охраной Тан Юя с парализованной рукой в планы Тахара не входило. Он злобно сплюнул на камни.       — Тебе просто повезло, криворукая дрянь, — прорычал принц Пустошей, пятясь во мрак сада. — Твой ледяной Дракон не сможет прятать тебя вечно. Я еще вернусь за тобой.       Когда массивная фигура растворилась в тенях, Ли Ань остался сидеть на земле.       Как только шаги варвара стихли, жалкие всхлипы мгновенно прекратились. Слезы на фарфоровом лице высохли. Юноша тяжело оперся о стену, судорожно глотая воздух. Тело гудело от перенапряжения, а на руках уже начали наливаться темные синяки от грубых пальцев Тахара. Губы Гаммы изогнулись в холодной, мстительной усмешке.       Он снова сыграл свою роль безупречно.       Нужно было уходить, пока не подоспела стража. Ань стиснул зубы и, путая следы в тенях, бросился бежать к Павильону Небесного Покоя, к своему Дракону.       В спальне Павильона Небесного Покоя было темно, но Тан Юй не спал.       Он сидел на краю широкого ложа, скрестив на груди мощные руки. Его природный аромат, тяжелый и удушливый, словно предгрозовое марево, наполнял покой, отчего воздух казался наэлектризованным, готовым вспыхнуть от малейшей искры. Тан Юй пробудился около часа назад и, протянув руку, ощутил лишь холод остывшего шелка.       Владыка Севера не подал знака гвардии. Он ведал, чья рука привыкла делить с ним этот кров. Альфа понимал: его строптивый, одержимый порядком мальчишка вновь облачился в глухие одеяния и растворился во мраке, чтобы вершить свои тайные расправы и усмирять клеветников. Тан Юй снедал себя гневом за это безрассудство, но ждал — терпеливо и неподвижно. Он принял правила этой сложной игры: доколе Ли Ань жаждет представать пред миром уязвимым и беззащитным, Дракон будет делать вид, что верит каждой его капле искренних слез.       Слабый шорох раздвижной бумажной панели заставил Альфу резко поднять голову.       В комнату скользнул Ли Ань.       Юноша тяжело привалился спиной к деревянной раме, судорожно глотая воздух. Его черные волосы, лишенные ленты, растрепались, кожа была бледна до синевы, а левая рука бережно придерживала правую.       Тан Юй мгновенно уловил то, что заставило его сердце пропустить удар. Сердцебиение Гаммы было слишком частым, а в воздухе, помимо запаха ночной сырости, витал горьковатый, едкий адреналин.       — Ань-эр! — Тан Юй поднялся с ложа быстрее, чем успел осознать собственное движение. Он шагнул к юноше, легко подхватывая его на руки.       Лицо Гаммы было покрыто липкой испариной, а тело била мелкая дрожь.       Оказавшись в сильных, горячих руках Альфы, Ли Ань мгновенно нацепил на себя свою безупречную маску. Его нижняя губа задрожала, на глаза навернулись крупные, искренние слезы боли и пережитого напряжения, которые он тут же выдал за панику.       — Юй-гэ… простите меня… — жалобно всхлипнул Ань, утыкаясь холодным носом в горячую шею Альфы и цепляясь за его рубаху. — Мне не спалось… было так душно. Я решил выйти в сад, подышать воздухом, и заблудился в темноте…       — Замолчи, — рыкнул Тан Юй, бережно опуская его на кровать. Голос Полководца дрожал от неконтролируемой тревоги.       Он быстро высек искру, зажег масляную лампу у кровати и поднес ее ближе. Свет выхватил бледное лицо юноши и его плотно прижатую к груди руку. Тан Юй не стал тратить время на шнуровку черного хлопка — он просто разорвал плотную ткань на рукаве одним уверенным рывком.       То, что он увидел, заставило Дракона Севера онеметь.       На безупречно белой, тонкой коже выше локтя явственно проступали огромные, наливающиеся багровой синевой страшные синяки в форме чужих, неестественно широких пальцев. Кто-то схватил его изящную, хрупкую руку с такой силой, что едва не сломал кость.       — Кто это сделал? — голос Тан Юя упал до неразличимого, утробного рыка. Сандал в комнате мгновенно вспыхнул тяжелым, удушающим запахом раскаленной добела стали. Внутренний Альфа рвался наружу, слепо требуя крови того, кто посмел прикоснуться к его паре.       Ань испуганно вжался в шелковые подушки, хлопая мокрыми от слез ресницами и отчаянно кусая губы.       — Я… я гулял у сада камней… — пролепетал он, виртуозно отыгрывая крайнюю степень ужаса. — А там был этот страшный человек… Принц Тахар из Пустошей! Он преградил мне путь. Сказал такие ужасные, грязные вещи… а потом схватил меня за руку! Ему не понравилось, что вы назвали меня своим Избранным!       Тан Юй замер, словно пораженный молнией. Тахар. Варвар, который смотрел на его Аня на Смотринах.       — Как ты вырвался? — напряженно, стараясь не спугнуть «жертву», процедил Тан Юй. Он прекрасно понимал, что этот огромный кусок мяса не отпустил бы свою добычу просто так.       — Я так испугался, Юй-гэ! Я закричал! — Ань зажмурился, по его бледной щеке скатилась одинокая, прозрачная слеза. — Я вырывался изо всех сил, бил его кулаками! У меня заколка откололась, я, кажется, случайно уколол его куда-то в плечо… А потом вдалеке послышались шаги патруля! Принц Тахар выругался, отшвырнул меня и ушел. А я… я сразу побежал обратно к вам!       Тан Юй смотрел на плачущего, сжавшегося в комок юношу.       «Случайно уколол заколкой в плечо? Патруль спугнул Тахара?» — мысленно усмехнулся Альфа.       Наследный принц Запада не испугался бы шагов обычных стражников. Тан Юй был готов поставить свой лучший меч на то, что этот «испуганный мальчишка» виртуозно всадил варвару в нервный узел парализующую иглу, лишив того руки.       Но Ань так отчаянно и красиво цеплялся за свою роль хрупкого, беспомощного Избранного, что Тан Юй не собирался рушить эту иллюзию. Тем более, что синяки на тонкой руке Гаммы были абсолютно реальными. И от вида этих синяков у Полководца темнело в глазах.       — Я убью его, — прошептал Тан Юй. Это была не угроза. Это был свершившийся факт, произнесенный с пугающим спокойствием. — Я оторву ему руки и скормлю его же псам. Никто, слышишь меня, никто не имеет права даже дышать с тобой одним воздухом.       — Нет! — Ань в панике вцепился здоровой рукой в рубаху Альфы, отыгрывая свою роль до самого конца. — Юй-гэ, умоляю! Если вы убьете его, начнется война! Западные Пустоши поднимут восстание. Нельзя рисковать Империей из-за моей глупости! Я сам виноват, что вышел ночью!       — Мне плевать на эту Империю! — взревел Тан Юй. Он перехватил здоровую руку Аня и крепко прижал ее к своей груди, туда, где бешено колотилось сердце. — Ты думаешь, мне нужен этот проклятый трон, если я не могу защитить в своем собственном дворце того, кто мне принадлежит?!       Отчаянная, болезненная искренность в словах Полководца выбила у Аня почву из-под ног. Он смотрел на грозного Дракона Севера и видел в нем человека, готового сжечь весь мир ради него. Маска на мгновение дала трещину — в темных глазах Гаммы мелькнуло абсолютно неподдельное обожание.       — Вы защитили меня, — мягко, уже без фальшивых слез, прошептал Ань. Он потянулся вперед и коснулся колючей от щетины щеки Тан Юя. — Тем, что вы есть. Я знал, что мне есть куда бежать, и поэтому не сдался. Пожалуйста, Юй-гэ… не марайте об него свой меч сейчас. Я не хочу, чтобы из-за меня проливалась кровь солдат.       Тан Юй закрыл глаза, судорожно втягивая воздух. Он повернул голову и поцеловал прохладную, тонкую ладонь юноши.       — Мой глупый, неосторожный Хранитель, — глухо произнес Альфа, подыгрывая ему и нежно гладя по растрепанным волосам. — Больше никогда не выходи из покоев один. Ты слишком хрупкий для этих коридоров.       Он поднялся, подошел к резному сундуку и достал тяжелую керамическую баночку с прохладной целебной мазью из арники и трав, которая быстро рассасывала гематомы. Вернувшись к кровати, Тан Юй молча, с пугающей сосредоточенностью принялся обрабатывать изуродованную руку Аня.       Каждое его прикосновение было пропитано такой подавляющей, собственнической нежностью, что у Гаммы перехватывало дыхание. Грубые, мозолистые пальцы воина едва касались наливающихся синяков, словно боясь причинить лишнюю боль этому фарфоровому созданию.       — Я не убью его завтра, раз ты так боишься войны, — процедил сквозь зубы Тан Юй, накладывая легкую шелковую повязку на тонкое предплечье. — Но этот варвар пожалеет о том, что родился на свет. Я вырву ему клыки так, что он даже не поймет, откуда пришел удар. Я клянусь тебе.       Ань послушно всхлипнул, пряча лицо на горячей груди Альфы. В душе юноши цвело темное, хищное удовлетворение: его легенда осталась безупречной, а Дракон был готов стереть всех его врагов в порошок.       Но не только холодный расчет руководил Гаммой в это мгновение. Чувствуя абсолютную, всепоглощающую защиту своего Альфы, Ли Ань чуть отстранился. Он поднял голову, заглядывая в темные, всё еще полыхающие неистовым гневом глаза Тан Юя.       Тонкие пальцы здоровой руки мягко легли на широкие плечи Полководца. Ань подался вперед и робко, почти невесомо коснулся своими прохладными губами жестких губ Тан Юя.       Это был не требовательный, обжигающий поцелуй любовника, а мягкое, трепетное касание — знак безграничного доверия, детской уязвимости и искренней, глубокой благодарности.       Тан Юй замер, словно пораженный молнией. Все его мышцы, напряженные для грядущей кровавой битвы, внезапно расслабились, а дыхание сбилось. Этот легкий, невероятно нежный поцелуй усмирил бушующего внутри Дракона быстрее и надежнее любых уговоров.       — Спасибо, Юй-гэ… — едва слышно выдохнул Ань прямо в его губы, после чего снова уютно устроил голову на его груди и прикрыл глаза, вдыхая густой аромат сандала.       Тан Юй тихо рассмеялся, притягивая Аня в объятия и утыкаясь носом в его волосы, пахнущие лавандой и чем-то неуловимо домашним. В этом саду, под защитой ночи, они были не Императором и его подданным. Они были просто двое людей, которые, пройдя через огонь, наконец-то обрели друг друга. И этого было достаточно, чтобы завтрашний день не казался угрозой, а стал началом того самого будущего, о котором они только что начали мечтать.       Тишина сада внезапно показалась Тан Юю не просто убежищем, а чистым холстом. Он чуть отстранился, заглядывая в глаза юноши. Взгляд Владыки снова обрел ту стальную, непреклонную остроту, с которой он принимал решения на поле боя, но теперь эта энергия была направлена не на разрушение, а на созидание.       — Мечты остаются лишь иллюзиями, если не высечь их в камне, — произнес Альфа. Он поднялся с садового дивана, увлекая Аня за собой. — Идем.       Они вернулись в библиотеку Павильона Небесного Покоя. Тан Юй не стал звать дежурных евнухов. Он сам подошел к массивному столу из красного дерева и решительным жестом развернул чистый свиток тяжелого, императорского желтого шелка.       Ли Ань, повинуясь какому-то глубокому, интуитивному порыву, встал рядом и принялся плавно, размеренно растирать брусок сосновой туши о каменную чернильницу. Запах ночного жасмина в воздухе смешался со строгим, густым ароматом туши и вековой власти.       Тан Юй взял кисть. Его движения были быстрыми, рублеными, полными бескомпромиссной силы. Черные иероглифы ложились на золотистый шелк, словно приговор старой эпохе.       Ань молча следил за кончиком кисти, и его темные глаза расширялись по мере того, как он вчитывался в текст.       Это был не просто указ. Это был манифест, ломающий тысячелетние устои Запретного города. Владыка Севера официально, перед лицом Неба и Земли, лишал Совет Старейшин права вмешиваться в дела Внутреннего Двора. И, что было еще более сокрушительным для традиций, он наделял своего Избранного печатью абсолютной неприкосновенности и властью, равной императорской. Отныне слово юноши из Братства Гамм приравнивалось к слову самого Дракона — любой приказ Ли Аня обретал силу государственного закона.       Отложив кисть, Тан Юй взял тяжелую нефритовую печать. Он со стуком опустил ее на влажный шелк, оставляя безупречный, киноварно-красный оттиск дракона и рядом поставил свою личную печать главнокомандующего - волка.       — На рассвете Чжао Фэн передаст это в Канцелярию Гражданского Двора, — твердо сказал Тан Юй, сворачивая свиток. — Завтра этот указ прогремит как раскат грома. Старейшины будут в ярости. Они будут рвать на себе волосы и писать сотни петиций. Но закон уже вступит в силу. Обратного пути для них нет.       Ли Ань смотрел на туго свернутый шелк, перевязанный золотым шнуром. В его груди поднималось нечто совершенно новое — не холодный расчет выживающего шпиона, а горячая, спокойная смелость человека, который знает свое истинное место в этом мире.       Его изящные пальцы легли поверх крупной кисти Тан Юя, мягко, но настойчиво перехватывая свиток.       — Нет, Юй-гэ, — голос Аня прозвучал тихо, но в нем зазвенела сталь, достойная его Альфы. — Чжао Фэн — воин. Если указ понесет он, старейшины сочтут это военной угрозой. Они скажут, что вы давите на них мечами гвардии.       Тан Юй нахмурился, внимательно и вопросительно глядя на юношу.       — А если его понесешь ты?       — А если его понесу я, — Ань бережно прижал тяжелый свиток к груди, — они поймут, что правила действительно изменились. Что я больше не прячусь за вашей спиной в Павильоне. Я хочу сам войти в Канцелярию. Хочу смотреть в глаза Министру Лу, когда он будет читать это.       Тан Юй замолчал на несколько долгих мгновений, изучая тонкие, аристократичные черты лица своего Хранителя. Он видел перед собой не перепуганного мальчишку, нуждающегося в постоянной защите. Он видел равного партнера, готового принять на себя первый удар политической бури и с достоинством удержать его.       Губы Альфы медленно изогнулись в гордой, предвкушающей полуулыбке.       — Хорошо, — произнес он, и в этом единственном слове прозвучало абсолютное, непоколебимое доверие. — Завтра утром ты сам откроешь эти двери, Ань-эр. Пусть Гражданский Двор готовится. Их ждет очень яркий рассвет.       Утро в Запретном городе началось не с пения птиц, а с пугающей тишины.       Обычно с первыми лучами солнца Внутренний Двор просыпался, наполняясь гулом: перекликались прачки у старых колодцев, бранились кухарки, суетились младшие евнухи. Но сегодня дворцовые галереи словно вымерли. Слуги передвигались бесшумными тенями, опуская глаза в пол и вздрагивая от каждого шороха. Те, кто еще вчера с упоением шептал о «грязном Гамме», сегодня бледнели при одном лишь виде собственной тени на стене. Яд сплетен был выжжен за одну ночь каленым железом первобытного, парализующего страха.       Тем временем в Павильоне Небесного Покоя царил абсолютный, умиротворяющий покой.       Тан Юй стоял посреди комнаты, широко раскинув руки, пока верные слуги из личной гвардии облачали его в официальные императорские одежды. Сегодня это была не просто ткань, а тяжелая, расшитая золотыми нитями парча глубокого, почти черного сапфирового цвета. На груди скалился вышитый серебром девятипалый дракон, а широкий пояс с нефритовыми пластинами туго перехватывал мощный стан. На голове Владыки покоилась тяжелая корона с нитями жемчуга, скрывающими выражение глаз.       Но даже сквозь эту жемчужную завесу пробивался холодный, смертоносный блеск.       Полководец бросил взгляд на огромную кровать за ширмой. Ли Ань спал, глубоко зарывшись в подушки. После бессонной ночи его дыхание было ровным, а на изящном запястье белела чистая шелковая повязка.       — Спи, мой Избранный, — едва слышно произнес Тан Юй. Его губы тронула суровая, но безгранично нежная улыбка.       Раздвижные панели бесшумно скользнули в сторону, впуская Чжао Фэна. Генерал поклонился, стараясь не звенеть темной броней. Аура дикой хвои была сдержанной, подчиненной воле Владыки.       — Ваше Величество. Совет Министров собран во Дворце Высшей Гармонии. Послы Западных Пустошей также прибыли, — Фэн сделал крошечную паузу, и его губы дрогнули в скупой усмешке. — Принц Тахар бледен, как полотно, и держит правую руку на перевязи. Говорит, что ночью неудачно оступился на каменных ступенях.       Тан Юй медленно повернулся к командиру гвардии. Запах сандала в комнате уплотнился, приобретая отчетливый металлический привкус крови и обнаженного клинка.       — Оступился, значит? — протянул Владыка, и в его низком голосе зазвенела ледяная сталь. — Замечательно. Значит, сегодня ему будет крайне трудно подписывать новые договоры.       — Гражданский Двор готовится атаковать вас петициями о чистоте крови, Ваше Величество. Старейшины уверены, что дворец всё еще гудит от недовольства. Они не знают, что слухи среди слуг за ночь испарились без следа.       — Пусть атакуют. Пусть покажут свои гнилые клыки, — Тан Юй хищно поправил тяжелые рукава парчового халата. — Я ждал этого момента. Удвой охрану покоев на внешнем периметре. Никто не должен тревожить сон Аня.       Оставив позади тишину Павильона Небесного Покоя, Тан Юй, сопровождаемый ровным, чеканящим шаг строем «Черных клинков», направился к Дворцу Высшей Гармонии.       Огромный тронный зал гудел, словно растревоженный улей. Старейшины в красных и лиловых одеждах перешептывались, сжимая в руках свитки и бросая многозначительные взгляды на делегацию Западных Пустошей.       Принцесса Зулейка стояла с гордо поднятой головой, источая агрессивный аромат амбры. Она изо всех сил пыталась сохранить надменность, хотя под неестественно плотным слоем белил на ее щеках проступали уродливые красные пятна — ночной подарок Вдовствующей Императрицы Сяо. Глаза принцессы слезились, а дыхание то и дело сбивалось. Рядом с ней мрачной, взбешенной горой возвышался Тахар. Его правая рука безвольно покоилась на широком шелковом платке, перекинутом через шею, а взгляд желтых глаз метал молнии.       Когда массивные створки зала распахнулись и евнух-глашатай пронзительно выкрикнул имя Сына Неба, гул мгновенно умер.       Тан Юй не просто вошел — он словно внес с собой ледяную бурю Севера. Его тяжелые шаги гулко отдавались в гробовой тишине зала. Ауру подавляющей, абсолютной власти истинного Альфы ощутили все до единого: старейшины поспешно, путаясь в полах одеяний, опускались на колени, не смея поднять глаз, а варвары Запада инстинктивно подались назад, сгибаясь под этой невидимой тяжестью.       Владыка медленно, чеканя каждый шаг, поднялся по нефритовым ступеням и опустился на Золотой Трон. Из-под нитей жемчуга на его короне на собравшихся смотрели глаза безжалостного хищника.       — Начнем, — одно-единственное слово, брошенное в звенящую тишину, прозвучало как лязг опускающейся гильотины.       Зулейка вспыхнула, ее покрытые пятнами щеки пошли багровыми полосами ярости. Она открыла рот, чтобы возмутиться, но Тан Юй уже не смотрел на нее — его взгляд, тяжелый и холодный, как лед на северных озерах, переключился на Тахара.       — А вы, принц Тахар? — Владыка скрестил руки на груди. — Мне доложили, что вы неудачно оступились ночью на каменных ступенях. Какая нелепая оплошность для прославленного воина Запада. Надеюсь, вы не повредили руку настолько, чтобы не суметь подписать обновленный торговый договор?       Тахар скрипнул зубами так громко, что звук разнесся по залу, словно треск ломающегося камня. Его желтые глаза горели первобытной ненавистью.       — Моя рука достаточно крепка, чтобы держать оружие, Владыка, — прорычал варвар, делая вызывающий шаг вперед, невзирая на бессильно висящую конечность. — Но мы приехали сюда не торговать, а заключать династический союз! Моя сестра…       — Ваша сестра вернется в Западные Пустоши с первым же караваном, — ледяной тон Тан Юя вбил Тахара в пол. Дракон Севера медленно поднялся с трона. Его исполинская фигура, закованная в сапфировую парчу, нависла над всем залом, подавляя всякое сопротивление. — Слушайте меня внимательно, все вы. И Запад, и Гражданский Двор. Ли Ань — мой Избранный. Мой якорь и моя Истинная пара. Тот, кто посмеет оспорить его статус, будет говорить с моим мечом. А тот, кто посмеет прикоснуться к нему… или оставить синяк на его теле… — Тан Юй сделал многозначительную паузу, вперившись взглядом в побледневшего Тахара, — …позавидует мертвым. Я не начну войну. Я просто приду и вырежу весь ваш род до последнего колена.       В зале повисла такая тишина, что было слышно, как шуршит на ветру шелк знамен. В этот момент все присутствующие поняли: перед ними не просто новый Император. Перед ними влюбленный Дракон, чья жестокость во имя защиты своего сокровища не будет знать границ.       Варварская гордость Тахара, вскормленная жестокими законами Пустошей, не выдержала такого публичного уничтожения. Лицо принца исказилось, глаза налились кровью. Забыв о дипломатии и священном статусе Зала Высшей Гармонии, он издал оглушительный, первобытный рев.       Здоровой левой рукой он молниеносно выхватил из-под пояса скрытый изогнутый кинжал — лезвие, отравленное соком пустынной гадюки.       — Я вырежу твое сердце, ледяной ублюдок! — взревел Тахар, бросаясь вверх по ступеням прямо к трону.       — Стража! — рявкнул Чжао Фэн, но было уже поздно — принц был слишком близко.       Тан Юй даже не поднялся с трона. В ту долю секунды, когда отравленное лезвие должно было вонзиться ему в горло, Дракон выпустил свой феромон на полную мощь. Воздух в зале стал плотным, как свинец, от запаха раскаленной стали и удушливого сандала.       Движение Императора было невозможно уловить глазом. Его рука в расшитом золотом рукаве взметнулась вверх. Пальцы сомкнулись на запястье атакующего варвара с такой силой, что хруст костей оглушительным эхом разнесся по залу.       Тахар издал сдавленный, булькающий вопль. Кинжал со звоном выпал из его пальцев и покатился по ступеням.       Владыка медленно поднялся, всё еще сжимая переломанное запястье принца, заставляя того рухнуть на колени.       — Ты обнажил сталь в моем доме, — голос Тан Юя был тихим, но пробирал до костей. — Но твое главное преступление в том, что твои грязные пальцы оставили следы на коже моего Избранного.       Тан Юй чуть провернул сломанное запястье. Тахар завыл, его лоб покрылся крупными каплями пота.       — Я обещал вырвать тебе клыки, — безжалостно произнес Император. — Посмотрим, как ты будешь подписывать капитуляцию Западных Пустошей. Зубами?       Владыка брезгливо отшвырнул варвара, вытер руки белоснежным платком и бросил его на лицо поверженного принца.       — Генерал Чжао, — спокойно произнес он. — Швырните этот мусор в подземелья. Если к закату Запад не подпишет договор на наших условиях — армия выступит в поход. Совет окончен.       Это был полный разгром. Старейшины, не смея поднять глаз, поспешили покинуть зал, осознав, что против такого Императора у них нет ни единого шанса.       Никто не решился бросить вызов Дракону. Зал Высшей Гармонии опустел стремительно: министры и чиновники поспешно ретировались, боясь привлечь к себе внимание даже дыханием. В воздухе, густом от аромата сандала и застывшего ужаса, эхом отдавался лишь стон поверженного принца, которого гвардейцы Чжао Фэна, не церемонясь, волокли прочь, оставляя на начищенном до блеска нефрите кровавые капли.       Тан Юй оставался на троне, неподвижный, как изваяние. Только когда последние створки дверей с грохотом сомкнулись, он позволил себе глубокий, медленный вдох. Его феромон, все еще вибрирующая от недавней вспышки, начала плавно оседать, возвращаясь в привычное русло ледяного спокойствия.       — Ваше Величество? — негромко позвал Чжао Фэн, задержавшийся у подножия лестницы. — Что делать с Принцессой? Она отказывается идти на своих ногах.       Тан Юй бросил ленивый взгляд в сторону Зулейки, которая так и осталась сидеть на полу, сотрясаемая рыданиями. Его лицо было лишено даже тени жалости.       — Оставьте ее здесь, — холодно бросил Император. — Пусть проведет в этом зале несколько часов. Пусть посмотрит на стены, от которых она так жаждала получить власть, и поймет, что здесь теперь есть только воля одного человека. А потом — пусть ползет к брату. Это станет лучшим уроком для их дипломатов.       Владыка поднялся. Его сапфировая парча шелестела при каждом движении, словно чешуя змея. Он знал, что в Павильоне Небесного Покоя его ждет Ань. Эта мысль — о тишине, о мягком покое, о том, что он наконец-то обеспечил безопасность своему «хрупкому» Гамме — грела его изнутри сильнее, чем любой триумф над врагами.       Павильон Небесного Покоя встретил его полумраком и запахом лаванды. Ли Ань был там же, у окна, где оставил его Тан Юй. Юноша поднялся навстречу, его движения были спокойными, но в глубине темных глаз прыгали тени тревоги, которая мгновенно рассеялась, стоило ему увидеть лицо Владыки.       Ань увидел все в его взгляде. Он увидел, что та угроза, которая висела над ними последние сутки, была уничтожена. Тахар больше не вернется — по крайней мере, не как принц, а как сломленный заложник собственных амбиций.       — Все закончилось? — тихо спросил Ань, когда Тан Юй оказался рядом.       — Все только начинается, — Тан Юй позволил себе едва заметную улыбку, протягивая руку и касаясь щеки юноши. — Но сегодня мой долг перед тобою выполнен. Больше никаких угроз. Ань-эр.       Ань прижался к его руке, чувствуя, как с каждым словом Альфы его собственная, годами выстраиваемая броня из недоверия истончается.       — Вы сломали его? — спросил Ань, зная ответ, но нуждаясь в подтверждении.       — Я вырвал ему клыки, — Тан Юй обнял его, притягивая к себе так, словно хотел защитить от самого воздуха, который мог потревожить его покой. — Теперь он не сможет даже поднять руку, не то что угрожать. И министры… сегодня они видели, что бывает с теми, кто путает мой выбор с уязвимостью.       Ань закрыл глаза, чувствуя, как крепкая, собственническая хватка Тан Юя буквально переписывает его реальность. Он больше не был один. Больше не было «Братства Гамм», не было подвалов, не было нужды прятаться в масках. Был только Тан Юй и этот тихий, наполненный светом Павильон.       — Юй-гэ, — выдохнул Ань, чувствуя, как его собственные руки невольно обхватывают Императора за талию, — спасибо вам. За то, что защитили меня от них. И за то, что… не спросили, как именно мне удалось достать его иглами.       Тан Юй рассмеялся — тихо и искренне. Он приподнял лицо юноши за подбородок, заглядывая в его бездонные глаза.       — Мой мастер тени, — прошептал он, — я знаю, что ты — клинок, который я выбрал себе в пару. И мне не нужно знать, как именно ты режешь моих врагов. Мне достаточно того, что ты доверяешь мне свою жизнь и свою свободу.       Каждое касание, каждое слово Альфы отзывалось в душе Аня невероятным трепетом и счастьем. Счастьем, которое, казалось, будет вечным.       На секунду ему ужасно захотелось думать, что то, что только что сказал Тан Юй было шуткой, что ему просто почудилось, но сердце предательски пропустило удар.