Сводная страсть

После расставания с Леной прошла неделя. Семь дней, которые растянулись в семь лет. Я не плакала. Я вообще не умею плакать подолгу — максимум десять минут, и слёзы кончаются, остаётся только сухая пустота, как в колодце, из которого выкачали всю воду. Но пустота — это не отсутствие чувств. Пустота — это когда чувства есть, а применить их некуда. Как бензин в канистре, но машина угнала. Как амфетамин в кармане, но вены уже сгнили. Я решила, что мне нужна новая девушка. Не потому что я не могу быть одна — могу. Я даже люблю одиночество. Но тогда, в ту ночь, когда Лена хлопнула дверью, я поняла одну вещь: я привыкла к тому, что кто-то рядом. Не важно кто. Важно, что есть тело, тепло, дыхание. Даже если это тело разрушает себя порошком, а дыхание пахнет потом и отчаянием. Дима советовал не торопиться. «Побудь одна, — сказал он. — Разберись в себе». Легко ему говорить. У него работа, друзья, подписка на онлайн-игры. А у меня — диплом философа, который никому не нужен, и бисексуальность, которая только усложняет поиски. С парнями я могла бы переспать хоть сегодня — достаточно выйти в бар и улыбнуться. Но парни мне надоели. Они слишком простые. Слишком предсказуемые. С девушками — всегда сюрприз. Иногда приятный. Иногда — как с Леной. В пятницу вечером я надела короткое платье, накрасила губы красной помадой и сказала Диме: — Я пошла искать счастье. — Оно не в баре, — ответил он, не отрываясь от ноутбука. — А где? — Не знаю. Но точно не в баре. Я хлопнула дверью. Ещё одна дверь, ещё один хлопок. Моя жизнь состояла из хлопков дверей и запаха уходящих людей. --- Бар назывался «Романтика», но внутри не было ничего романтичного. Пластиковые стулья, липкий пол, запах дешёвого виски и чужого пота. За стойкой сидела барменша с татуировкой дракона на шее и смотрела в телефон, делая вид, что не замечает посетителей. Я заказала мохито без алкоголя — за рулём, но машину я оставила дома, просто привычка. Оглядела зал. Народу было немного: два мужика за угловым столиком, женщина лет пятидесяти с бокалом красного, и девушка у окна. Одна. Лет двадцати трёх. Светлые волосы, длинные, как у русалки. Серые глаза, которые смотрели в пустоту. Она пила мартини и крутила в пальцах соломинку. Я подошла. — Свободно? — спросила я, кивнув на стул напротив. — Зависит от того, что ты предлагаешь, — ответила она. Голос низкий, с хрипотцой. Курит, поняла я. — Разговор. Компанию. Может быть, что-то ещё. Она усмехнулась. Я села. Мы говорили минут двадцать. О погоде, о музыке, о том, что лето в этом году какое-то резиновое — вроде тёплое, а в душе холод. Потом она спросила, есть ли у меня лёгкие. Я не поняла. — Лёгкие? В смысле, сигареты? — Нет. В смысле, амфетамин. «Лёгкие» — это сленг. Моё сердце ухнуло в пятки. — Нет, — сказала я. — У меня нет. И я не употребляю. — Жаль. — Она допила мартини и встала. — Ты милая, но скучная. Ищи другую. Она ушла, даже не попрощавшись. Я осталась одна с мохито, в котором таял лёд, и чувством, что меня только что вышвырнули из жизни человека, которого я знала двадцать минут. «Почему все девушки в этом городе либо наркоманки, либо проститутки?» — подумала я. — «Или то и другое одновременно?» Потом я поняла, что это неправда. Есть и нормальные. Но они сидят дома, читают книги и не ходят по барам. А те, кто ходят, уже сломаны. Как я. Как Лена. Как эта девушка с русалочьими волосами. Я допила мохито и пошла дальше. --- Второй бар назывался «Подвал», и он действительно находился в подвале. Сырые стены, красный свет, музыка, от которой хотелось заткнуть уши. Здесь пахло не алкоголем — пахло отчаянием и дешёвыми духами. Я села за столик, заказала воду. Бармен посмотрел на меня как на инопланетянку, но воду принёс. Через десять минут ко мне подсела девушка. Лет двадцати, не больше. Чёрные волосы, чёрная одежда, чёрные глаза. Она выглядела как тень человека. — Привет, — сказала она. — Ищешь кого-то? — Ищу девушку. Для отношений. Не на одну ночь. Она рассмеялась. Громко, неестественно, как в дешёвых порнофильмах. — Отношения? — переспросила она. — Ты в «Подвале» ищешь отношения? Милая, тут даже название говорит само за себя. Мы здесь прячемся от реальности. Не строим её. — А ты чем занимаешься? — спросила я, хотя уже боялась ответа. — Работаю. — Она достала из сумочки визитку. На ней был номер телефона и надпись: «Ласка для взрослых. Индивидуалка». — Ты проститутка? — спросила я прямо. — Я секс-работница. Есть разница. — Какая? — Проститутки берут деньги и делают вид, что им приятно. Я беру деньги и мне действительно приятно. Правда, не с каждым. Но с тобой, может быть, и было бы. Она провела пальцем по моей руке. Я отдёрнула. — Я не клиент, — сказала я. — Я ищу любовь. — Любовь продаётся так же, как секс. Просто цена выше. И платят её не деньгами — временем, нервами, кровью. Я лучше возьму деньгами. И тебе советую. Она встала, подмигнула и ушла к стойке, где её уже ждал лысый мужик с пивным животом. Я допила воду, заплатила и вышла на улицу. Ночной воздух показался мне свежим, хотя он был таким же грязным, как и в подвале. Просто без красного света. --- Третий бар я выбрала случайно. Вывеска горела неоновым светом: «Финал». Я подумала, что это название — знак. Или шутка. Или и то и другое. Внутри было почти пусто. Только бармен и две девушки в углу. Они сидели очень близко друг к другу, почти касаясь носами. Лесбийская пара, поняла я. Уже заняты. Но я подошла. — Извините, — сказала я. — Вы не знаете, где здесь можно познакомиться с нормальной девушкой? Не наркоманкой и не проституткой? Они переглянулись. Одна, с короткой стрижкой, ответила: — Дома. У мамы на кухне. Или в библиотеке. В бары нормальные не ходят. — А вы? — Мы ненормальные, — усмехнулась вторая. — Но мы хотя бы честные. Я пью, она курит. Я изменяла бывшей, она изменяла бывшему. Мы идеально подходим друг другу. Но тебе, девочка, не советую. Ты выглядишь как человек, который ещё верит в сказки. — Я не верю в сказки. — А зря. Сказки лучше, чем реальность. Они отвернулись и продолжили свой разговор. Я постояла ещё минуту, чувствуя себя лишней, как третий глаз на лбу. Потом ушла. На выходе бармен крикнул мне вслед: — Эй, девушка! Ты не заплатила за воду. Я вернулась, бросила на стойку пятьсот рублей и вышла навсегда. --- Я вызвала такси. Села на заднее сиденье, уткнулась лбом в холодное стекло. За окном проплывали фонари, вывески, редкие прохожие. Город жил своей ночной жизнью, а я в этой жизни была призраком. Водитель спросил: — Плохой день? — Плохая жизнь, — ответила я. Он замолчал. Мудрый мужик. Не лез в душу. Я достала телефон. Ни одного сообщения. Лена не писала — я заблокировала её сразу после расставания. Друзья не писали — потому что у меня не было друзей. Была Лена. И Дима. И всё. Я заплакала. Тихо, чтобы водитель не услышал. Слёзы текли по щекам, капали на куртку. Я не вытирала. Пусть текут. Может быть, вместе с ними вытечет и эта тупая боль, которая сидит под рёбрами и грызёт меня изнутри. «Почему я не могу быть как все? — думала я. — Почему меня тянет к девушкам, которые уничтожают себя? Почему я не могу влюбиться в нормальную? Или хотя бы в парня, чтобы было проще?» Ответа не было. Философский диплом не помогал. Все эти годы изучения смыслов, истин, экзистенциальных тупиков — всё свелось к тому, что я сижу в такси, плачу и не знаю, куда податься. Такси остановилось у моего дома. Я расплатилась, вышла. Поднялась на третий этаж. Открыла дверь своим ключом. В коридоре горел свет. Дима сидел на кухне, пил чай и смотрел в телефон. Увидел меня, встал. — Вера? Ты плакала? — Нет, — сказала я, вытирая щёки. — Это дождь. — На улице сухо. — Тогда это потоп внутри меня. Он подошёл ближе. Я не отстранилась. Он обнял меня. Молча. Крепко. Не как брат — как человек, который понимает, что слова сейчас не нужны. Я уткнулась носом в его плечо. Пахло от него стиральным порошком и чем-то ещё — кофе, что ли? Или просто им. Запах дома. Запах безопасности. — Дима, — прошептала я. — Я никого не нашла. Только наркоманок и проституток. В трёх барах. Ни одной нормальной девушки. — Я же говорил. Счастье не в баре. — А где? Где оно, чёрт возьми? Он отстранился, посмотрел мне в глаза. Его руки всё ещё лежали на моих плечах. Близко. Слишком близко. Я видела каждую ресницу, каждую родинку на его лице. — Может быть, ты ищешь не там, — сказал он тихо. — Может быть, оно ближе, чем ты думаешь. Я замерла. В его словах не было прямого намёка. Но интонация… Интонация была странной. Как будто он говорил не про что-то, а про кого-то. — Ты о чём? — спросила я. — Ни о чём. Иди спать. Завтра новый день. Он отпустил меня, повернулся к плите, чтобы долить чай. А я осталась стоять в коридоре, чувствуя, как в голове зарождается мысль. Сначала она была крошечной, как муха, которая бьётся о стекло. «А что, если?..» — и всё. Я отогнала её. Нельзя. Он брат. Сводный, но брат. Мы выросли вместе. Это неправильно. Но мысль не уходила. Она росла, набирала вес, становилась тяжелее. «А что, если он?.. А что, если он прав? Что, если счастье действительно ближе, чем я думаю? Что, если я всё это время искала не там, потому что боялась посмотреть туда, куда смотреть нельзя?» Я прошла в свою комнату, закрыла дверь, легла на кровать. В голове крутился один и тот же образ: его руки на моих плечах, его глаза в двух сантиметрах от моих, его голос: «Может быть, оно ближе, чем ты думаешь». — Чёрт, — прошептала я. — Чёрт-чёрт-чёрт. Я не знала, что делать с этой мыслью. Заснуть не могла. Ворочалась до трёх ночи, пока не провалилась в тяжёлый сон без снов. А утром проснулась с чётким пониманием: я хочу его. Не как брата. Как мужчину. И это было страшнее, чем любые наркоманки и проститутки. --- Конец второй главы.