Старший брат по неволе.

Осеннее утро вползло в дом Итадори запахом водорослей и сырой земли. Васэмон возился на кухне, гремя чугуном так, что звон стоял по всей округе. За окном вороны дрались за корку хлеба, а западный ветер тащил с холмов горький дым чьей-то печи. В доме пахло рисом, старым деревом и едва уловимо — бензином от дедовой куртки. Рику сидел у окна и медленно пережёвывал завтрак. В свои десять лет он выглядел чужим. Не в том смысле, что уродливым — наоборот, черты лица уже обещали ту хищную гармонию, что когда-то заставляла кланы склонять головы. Широкие плечи, прямая спина, розовые волосы, схваченные в низкий хвост — он сидел так, будто стул под ним был троном. Ложка двигалась размеренно, челюсти работали с механической точностью. Ни крошки мимо. Ни лишнего звука. — Рику-тя-я-ян! Юдзи ворвался в комнату с той же неизбежностью, с какой вода закипает в чайнике. Розовые волосы — точь-в-точь как у брата — торчали в пяти направлениях сразу. Карие глаза, огромные и влажные, сияли так, словно солнце взошло исключительно ради него. Он шлёпнулся на стул рядом с Рику, схватил свою чашку и заговорил — быстро, громко, радостно: — Ты слышал ночью кошку? Она орала под верандой, я хотел посмотреть, а Харуко-сан сказала, что это, может, барсук, но барсуки так не орут! А ещё сегодня на физре будут вышибалы, я в прошлый раз четырёх выбил, а Сато-кун сказал, что это нечестно, потому что я быстрый, но это же не жульничество — быть быстрым, правда? Рику продолжал жевать. Он смотрел в окно, где вороны наконец определились с иерархией и разлетелись. Можно было, конечно, ответить — колко, холодно, отбить охоту болтать. Но за десять лет он понял: Юдзи не отбивается. Он как вода. Скользит, обтекает и возвращается. — Ты меня слушаешь? — Юдзи наклонился, заглядывая ему в лицо. — Нет. — Вот и славно! — мальчишка просиял. — Тогда расскажу самое главное: Кейко-сан из пекарни вчера дала мне две булочки с анко, и одну я оставил тебе! Рику перевёл взгляд на брата. На раскрытую ладонь, перепачканную чернилами, лёг смятый бумажный свёрток. Булочка была чуть приплюснута сбоку — видно, Юдзи тащил её в кармане и забыл. — Она холодная, — сказал Рику. — Так вкуснее! Она с бобами, ты такие любишь! Рику не говорил, что любит. Он вообще старался не выдавать гастрономических предпочтений — древний инстинкт требовал скрывать слабости. Но Юдзи каким-то образом знал. Всегда знал. Он взял булочку. Молча. Юдзи улыбнулся до ушей. Васэмон, появившийся в дверях с чайником, только крякнул. — В школу опоздаете. Рику, завяжи ему шнурки, вечно спотыкается. — Сам завяжет, — бросил Рику. — Он завяжет! — одновременно с ним заявил Юдзи. — Он всегда завязывает! Рику наклонился и дёрнул шнурок так, что узел вышел тугим, как морской. Юдзи довольно засопел. --- Школа встретила их запахом мела, сырой штукатурки и старого лака. У входа толпились ученики. Они расступились, когда Рику подошёл к дверям — не толпой, а по одному, бессознательно, как вода раздаётся перед носом лодки. Никто не пихался. Никто не пытался с ним заговорить. Учитель физкультуры, куривший у входа, торопливо затушил сигарету и сделал вид, что проверяет журнал. Рику не замечал их. Вернее, замечал, но с тем же интересом, с каким орёл замечает полёвок. Есть. Суетятся. Не имеют значения. Юдзи, напротив, помахал всем подряд — и старшеклассникам, и первогодкам, и даже старому сторожу, который никому не махал в ответ уже лет двадцать. — Почему они тебя боятся? — спросил Юдзи, когда они сели за парту у окна. — Ты же никого не трогаешь. — Потому что я не притворяюсь, что они мне интересны, — ответил Рику, доставая учебник. — А я тебе интересен? Рику перевернул страницу. Пауза затянулась. — Ты. Шумный. — Это «да»? — Это «помолчи, учитель вошёл». Учитель вошёл. Господин Танака — сутулый, нервный, в очках с толстыми линзами. Он всегда поправлял ворот рубашки, когда смотрел на Рику. Сегодня — три раза за минуту. — Итадори-кун, — сказал он, когда на доске появилась задача. — Может быть, вы? Рику поднял взгляд. На доске — дроби. Простые. Почти оскорбительно простые. Тысячу лет назад он вычислял доли добычи между вассалами быстрее, чем любой счетовод. А теперь должен стоять и объяснять это детям. — Пять шестых, — произнёс он, не вставая с места. — Решение? — пискнул учитель. — Оно очевидно. Танака поправил очки. Четвёртый раз. — Итадори-кун, может, вы всё-таки... — Если кому-то в классе непонятно, пусть поднимут руку. Никто не поднял. Даже те, кому было непонятно. — Вот видите, — Рику вернулся к окну. Юдзи, сидевший рядом, сложил руки на парте и прошептал с искренним восхищением: — Ты самый умный человек в мире. — В мире полно трупов людей умнее меня, — пробормотал Рику. — Что? — Ничего. Решай свою задачу. --- На перемене Юдзи исчез. Это было обычным делом — Юдзи всегда куда-то носился, с кем-то разговаривал, кому-то помогал. Рику остался в классе. Он сидел на подоконнике, прикрыв глаза, и ощущал мир за пределами школы. Проклятая энергия текла повсюду — слабая, разряженная, как запах гари после далёкого пожара. Но среди этого фона был один знакомый пульс. Тёплый. Ритмичный. Это Юдзи бежал по коридору. Рику открыл глаза за секунду до того, как дверь класса распахнулась и влетел Юдзи. Не один. За ним, раздувая ноздри, топал Уэно — третьегодка с шеей борца и мозгами кузнечика. — Отдай мяч, обезьяна розовая! — рявкнул Уэно. — Я нашёл его за сараем, он ничей! — Юдзи прижимал мяч к груди. — И я хотел вернуть его на физру! — Это мой мяч! Я его вчера принёс! — Там не написано, что он твой! Может, он Кимико-сан? Вон у неё почерк похож! Кимико-сан, тихая девочка с косичками, испуганно вжалась в парту. Уэно побагровел. Он был больше Юдзи в два раза и, кажется, привык, что размер решает всё. Он замахнулся. Рику слез с подоконника. Движение было плавным, почти ленивым. Он не бежал, не кричал. Просто оказался между Юдзи и Уэно быстрее, чем тот успел моргнуть. Алые глаза встретились с выпученными глазами третьегодки. Ростом Рику был ему по плечо, но Уэно вдруг почувствовал себя кроликом, который заглянул в пасть удава. Инстинкт — тот самый, что заставлял его предков бежать от огня и прятаться от грома — взвыл в позвоночнике. — Руку опусти, — сказал Рику. Голос был тихим, почти скучающим. — Медленно. Уэно опустил. Мышцы слушались отдельно от мозга. — А теперь иди. Без мяча. — Но... — Иди. Третьегодка ушёл. Почти бегом. Кимико-сан смотрела на Рику с ужасом пополам с благоговением, как на внезапно ожившую статую демона. Юдзи, разумеется, ничего этого не заметил. — Ты заступился! — он схватил Рику за локоть. — Я же говорю — ты заступился! — Мне мешал шум. — Ты всегда так говоришь! — Юдзи засмеялся, и смех его был звонким, как колокольчик. — Но я-то знаю: ты меня защищаешь. Ты мой старший брат. — Я тебя ненавижу. — А я тебя — нет. Он сказал это просто, без вызова, без лести. Как констатируют погоду: небо синее, трава зелёная, я тебя не ненавижу. Рику отвёл взгляд. Трещина внутри — та самая, что зародилась ещё в младенчестве, — снова дала о себе знать. Тонкий хруст. Как будто лёд пошёл под ногой. --- Дорога домой тянулась вдоль рисовых полей, уже сжатых и голых. Солнце садилось, и тени от столбов ложились через всю дорогу, как перекладины лестницы. Юдзи шёл впереди, пиная камешек. Рику — сзади, на полшага. Молчал. — Рику, — вдруг спросил Юдзи, не оборачиваясь, — а почему ты ни с кем не дружишь? — Потому что люди — пыль. — Я тоже пыль? Рику сбился с шага. Проклятый мальчишка умел задавать вопросы, которые прошивали броню насквозь. — Ты, — сказал он медленно, — исключение. Которое подтверждает правило. — Это как? — Это значит, что даже среди пыли иногда попадается... камешек. О который спотыкаешься. — Камешек — это сокровище! — тут же заявил Юдзи. — Как в сказке про волшебный камень, который исполняет желания! Помнишь, нам Харуко-сан читала? Я бы загадал, чтобы дед не болел и чтобы ты никогда не уходил. Рику ничего не сказал. Он смотрел на затылок Юдзи — розовый, с вихром, который никогда не приглаживался, — и чувствовал, как внутри ворочается что-то древнее и голодное. Но это был не голод до плоти. Это был другой голод. Страшнее. «Когда-нибудь я уйду, — думал он. — Когда-нибудь я найду свои пальцы и стану собой. И всё это — школа, поля, дед, ты — останется здесь. Исчезнет. И я забуду этот запах риса и старого дерева. Забуду, как ты спишь, уткнувшись носом мне в плечо. Забуду этот дурацкий смех». — Рику? — Юдзи обернулся. — Ты чего? — Ничего. Иди быстрее. Дед обещал твои любимые котлеты. Юдзи просиял и прибавил шагу. Рику пошёл следом. --- Ночью, когда Юдзи засопел, привалившись к его боку, Рику лежал без сна. За окном шуршал дождь — мелкий, осенний. Пульс далёкого пальца был сегодня чуть слышнее. Он звал.