Старший брат по неволе.

Ночь выдалась безлунной. Октябрьский ветер гудел в проводах, скрипел старой калиткой — Васэмон забыл смазать петли, всё откладывал. Дом Итадори стоял тёмной глыбой, и только слабый свет фонаря на веранде ронял жёлтый круг на доски крыльца. Внутри было тихо. Васэмон спал в своей комнате — крепко, по-стариковски, с едва слышным присвистом. Юдзи и Рику лежали на футонах в гостиной: Юдзи — раскинувшись, одеяло сбито в ком, розовые волосы торчат во все стороны; Рику — на спине, прямой, как клинок, с закрытыми глазами. Но он не спал. Звук раздался около двух ночи. Не громкий — деревянный подоконник скрипнул под чужим весом. Рику открыл глаза. Алые радужки блеснули в темноте кошачьим отсветом. Он лежал неподвижно и слушал, как чужое тело протискивается через окно в кухню. Шаги — осторожные, но грузные, с прихрамыванием на левую ногу. Дыхание — хриплое, с присвистом, прокуренное. Запах донёсся через весь коридор: перегар, немытое тело, застарелый страх пополам с адреналином. Смертный. Обычный. Даже не шаман. Рику сел. Футон не скрипнул. Он бросил взгляд на Юдзи — тот спал, приоткрыв рот и смешно причмокивая во сне. Не проснётся, даже если начнётся землетрясение. Рику встал и вышел в коридор. Кухню заливал слабый свет уличного фонаря. Мужчина средних лет, в грязной рабочей куртке, с трёхдневной щетиной, рылся в буфете. Уже достал конверт с деньгами — дед хранил там на чёрный день, — теперь шарил по полкам дальше. Увидев движение у двери, он замер, как крыса, пойманная за кражей. Но, разглядев, что перед ним всего лишь мальчик, расслабился. Даже хмыкнул. — О, пацан, — сиплым шёпотом сказал он. — Не кричи только. Я возьму немного и уйду. Понял? Мне нужнее. Рику посмотрел на него. Не как ребёнок — как энтомолог смотрит на букашку, прежде чем приколоть её к картону. Мужчина заметил этот взгляд и осёкся. Что-то в позе мальчика, в слишком прямых плечах, в слишком взрослом лице заставило его инстинкты взвыть — поздно. — Положи деньги на стол, — сказал Рику тихо. — И выйди тем же путём, каким залез. Голос был детским по тембру, но интонация — нет. Так говорят люди, которые тысячу лет назад отдавали приказы целым армиям. Мужчина моргнул, потряс головой и зло оскалился — видимо, решил, что это просто игра воображения. — Ты, мелкий, совсем страх потерял? — Он вытащил из-за пояса нож — кухонный, взятый тут же, из подставки у плиты. Лезвие тускло блеснуло. — Иди в постель, пока я тебя не проучил. Рику сделал шаг вперёд. Не быстрый — плавный, текучий, как вода. Мужчина замахнулся, но его запястье вдруг оказалось в захвате. Маленькая ладонь сжалась с силой, которой у девятилетнего ребёнка быть не могло. Хрустнули кости. Нож выпал и глухо стукнулся о деревянный пол. Вор открыл рот, чтобы заорать, но Рику уже оказался сзади. Его ладонь зажала рот, пальцы — всё ещё детские, но стальная хватка — вдавились в щёки, ломая челюстной сустав. Мужчина захрипел, задёргался, попытался вырваться — и не смог. Тело не слушалось. По позвоночнику разливался ледяной паралич, исходивший от прикосновения. Рику наклонился к самому уху вора, почти касаясь губами. Когда он заговорил, его голос изменился — проступил другой тембр, древний, низкий, вибрирующий в частоте, от которой у обычного человека начинали стучать зубы: — Ты залез в дом. Ты взял чужое. Ты посмел угрожать мне в моём собственном логове. Этого — каждого по отдельности — достаточно для смерти. А вместе... — он сделал паузу, и в тишине раздался влажный треск: большой палец вошёл в глазницу вора, как перезрелый плод. Тело забилось в конвульсиях. Кровь хлынула по щеке, заливая руку Рику. — Вместе это заслуживает особого подхода. Он отпустил рот — мужчина уже не мог кричать, только сипел, пуская кровавые пузыри из разорванной щеки. Рику обошёл его, встал лицом к лицу и посмотрел. Без гнева. Без наслаждения. С холодным интересом учёного, изучающего реакцию организма на предельную боль. — Знаешь, сколько способов убить человека я знаю? — спросил он, глядя в единственный оставшийся глаз. — Много. Очень много. Но сейчас я ограничен в инструментах. Поэтому... — он поднял с пола кухонный нож, — будем импровизировать. Он не торопился. Первым движением он отсёк три пальца на правой руке вора — той самой, что держала конверт. Быстро, чисто, как режут рыбу. Мужчина задёргался, попытался упасть на пол, но Рику держал его за плечо, не давая рухнуть. Кровь хлестала на доски пола, на буфет, на стену. — Тихо, — прошептал Рику. — Там спит мой брат. Если разбудишь его — я сделаю следующий надрез не здесь, — он коснулся кончиком ножа паха вора. Тот замер, парализованный ужасом. Рику отложил нож. Дальше он работал руками — так было тише. Он сломал вору рёбра, по одному, методично, как пересчитывают чётки. Треск костей звучал глухо, почти интимно. Мужчина уже не дышал — только хрипел, закатив глаз. Кровь из разорванной глазницы и рта заливала его куртку, смешиваясь с мочой — страх опорожнил мочевой пузырь. — Теряешь сознание? Не надо, — Рику легонько хлестнул его по щеке. — Ты ещё не слышал самого важного. Я — Рёмен Сукуна. Король Проклятий. Тысячу лет назад меня боялись сильнее, чем богов. А сейчас ты умрёшь в этой кухне, и никто никогда не узнает, куда ты делся. Он наклонился ближе. Его алые глаза — теперь с двумя дополнительными зрачками, проступившими от возбуждения, — встретились с угасающим взглядом вора. — Молись, — сказал он. — Я даю тебе на это три секунды. — По... жа... — Два. — У ме... ня... де... — Три. Он сжал горло. Не быстро — медленно, давая трахее смяться под пальцами. Вор дёрнулся в последний раз и затих. Тишина. Только кровь капает с подбородка на пол. Рику выпрямился. Посмотрел на тело — груду мяса в грязной куртке, — и удовлетворённо кивнул. --- Он убрал тело в сарай, взвалив на плечо, — для девятилетнего мальчика вес невозможный, но он справился. В сарае, под верстаком, вырыл яму — быстро, используя не только руки, но и то, что осталось от проклятой силы. Земля поддавалась, как влажный песок. Тело сбросил вниз, засыпал, утрамбовал. Сверху прикрыл старыми досками и мешком с удобрениями. Кухню отмывал до рассвета. Кровь с досок — тряпкой, кровь со стен — водой с уксусом, запах — тем же уксусом. Конверт с деньгами протёр, вернул в буфет. Нож вымыл и положил обратно в подставку. Когда первые лучи ударили в окно, кухня выглядела так же, как вчера. Ни следа. Ни запаха. Рику лёг на футон за минуту до того, как проснулся Юдзи. --- — Рику! Ты спишь? Юдзи тряс его за плечо. Рику медленно открыл глаза — алые, ясные, без следов бессонной ночи. — Уже нет. Ты разбудил. — Там дед завтрак готовит! — Юдзи сиял. — Омлет! И я хотел пойти в сарай за мячом, а там земля... Рику замер. — Что — земля? — Ну... странная. Как будто кто-то копал. И ещё запах... не пойму, может, удобрения? Дед говорил, что надо новые купить. И ещё на досках какие-то тёмные пятна, ну совсем чуть-чуть. Может, масло пролили? И мухи. Вчера не было мух, а сегодня штук пять над верстаком кружатся. Почему над верстаком? Рику поднялся и направился на кухню. Юдзи засеменил следом, продолжая болтать, но у двери в сарай притормозил. — Рику, а ещё там... — Юдзи, — перебил его Рику, оборачиваясь. — Сегодня в школе физкультура. Если не позавтракаешь нормально, опять начнёшь зевать на беговой дорожке. Мяч подождёт. — Но я... — Ты обещал деду, что не будешь опаздывать. Юдзи вздохнул. Мяч был забыт моментально — упоминание деда сработало как всегда. Он пошёл к столу, схватил палочки, заговорил о чём-то другом. Рику вышел в сад. У входа в сарай он остановился. Мухи действительно кружили — несколько жирных, зелёных, блестящих на солнце. Земля под верстаком была темнее, чем вокруг — он недостаточно хорошо перемешал верхний слой. А доски... Он наклонился. На досках действительно проступили пятна. Они были бурыми, едва заметными, но если присмотреться — кровь. Он выпрямился. — Рику! — донёсся голос Юдзи из дома. — Ты идёшь? Омлет остынет! Сукуна перевёл взгляд на сарай, потом на дом. Если Юдзи решит копнуть, если мухи привлекут внимание деда, если... Он задвинул засов сарая — старый, ржавый, который сто лет не запирался. Вернулся в дом и сел за стол. Васэмон уже разливал чай. — Сарай на замок закрыл? — спросил старик, подняв бровь. — С чего вдруг? — Там крысы, — спокойно ответил Рику, беря палочки. — Я видел следы. — Крысы? — нахмурился дед. — Тогда надо отраву купить. — Я сам разберусь. Васэмон посмотрел на него долгим взглядом. Рику встретил его, не отводя глаз. Старик покачал головой и вернулся к чаю. — Ну-ну. Как знаешь. Завтрак продолжился. Юдзи, с набитым ртом, рассказывал про какую-то дворовую кошку, которая распугала всех воробьёв. Рику молчал. Он чувствовал запах земли и крови, засевший под ногтями, хотя мыл руки трижды. Ночью, когда все уснут, он выкопает тело и перенесёт его дальше — в лес, к реке, куда-нибудь, где никто не ходит. А пока — омлет, чай, Юдзи улыбается, дед ворчит на погоду. Обычное утро. Почти.