Aeon Malak

Кассиэль проснулся в пять сорок семь. Будильник был заведён на шесть, но тело помнило всё само. Он сел на край кровати и долго смотрел в пол. Потом встал. Принял горячий, почти обжигающий душ, оделся и вышел из квартиры, даже не подумав о завтраке. Он принёс белые лилии, её любимые. На кладбище было пусто. Кассиэль опустился на корточки перед могильной плитой и положил букет. — Привет, Авила. Тишина. Только капли, падающие с неба, нарушали покой. — У нас новое дело. Похоже на ту секту. Помнишь? Ты тогда говорила про ответы. Про то, что мир — это сон... Он замолчал. Сглотнул ком в горле. — Я так и не понял, что ты имела в виду. Кассиэль коснулся пальцами выбитого на камне имени. — Мы найдем его, Авила. Того, кто снова это делает. Обещаю. Он просидел у могилы до полудня, не говоря больше ни слова.

***

Микаэль проснулся в шесть. Без будильника, просто открыл глаза. Пять минут на водные процедуры, десять на заправку постели так, чтобы не было ни единой складки. Его квартира напоминала штаб: всё на своих местах, ничего лишнего, стерильная чистота. На завтрак — овсянка на воде, варёное яйцо и стакан воды. Он ел, стоя у кухонного островка, просматривая утреннюю сводку новостей на планшете. В шесть сорок пять он уже натягивал кроссовки. Пробежка по набережной — десять километров в привычном темпе. Микаэль бежал, глядя прямо перед собой, и мысли его были такими же ровными, как ритм дыхания. Он не думал о работе: о знаке, секте, Баэле Флэйме. Не думал о Фелонии. Просто бежал. Вернувшись, принял ледяной душ, надел свежую рубашку и сел за рабочий стол. Выходной — не повод для отдыха.

***

Фелония вернулась домой в восемь утра. Ночное дежурство вымотало её — пришлось заполнять кипу бумаг по делу Мора. Она сбросила ботинки у порога, бросила куртку на стул и открыла холодильник. Вчерашняя пицца, пара заветренных сосисок, банка энергетика. Сойдёт и так, нужно хоть что-то съесть. Она ела прямо стоя у открытого холодильника, даже не разогрев еду. В квартире было слишком тихо. Фелония включила телевизор, просто чтобы на фоне кто-то бубнил, но почти сразу выключила. Приняла душ, смывая запах участка и усталость, переоделась в старую футболку и забралась в кровать. Она лежала, глядя в стену, и чувствовала, как одиночество заползает под одеяло вместе с ней.

***

Малек завтракал в одиночестве. Доставка привезла заказ ровно в девять: яйца-бенедикт, свежевыжатый апельсиновый сок и чёрный кофе. Он ел медленно, просматривая свежую прессу. В его квартире пахло миндалём — горела свеча на журнальном столике. После душа он переоделся в домашний халат и сел за изучение карт пациентов, но мысли постоянно ускользали. Ему вспоминалась вчерашняя встреча в кабинете, дневник и она — Одри Харт, которая кусала губу, то ли от непонимания написанного, то ли от чего-то ещё. Малек усмехнулся собственным мыслям и перевернул страницу.

***

Давид проснулся в половине десятого и первым делом улыбнулся. Рядом потягивалась девушка. Кажется, её звали Лиза. «Или Лара, или... Неважно», — он мягко поцеловал её в висок и что-то прошептал про срочные дела, про работу. Она понятливо закивала, оделась и ушла, оставив после себя запах духов. После душа он приготовил себе полноценный завтрак: овсяная каша с ягодами, пышный омлет, большая кружка кофе и нарезанные фрукты. Он ел на диване и щёлкал каналы на телевизоре: ток-шоу, новости, какой-то старый фильм про ограбление. Давид забросил ноги на журнальный столик и позволил себе расслабиться.

***

Рафаил открыл глаза ровно в десять. Вместо будильника из динамиков на прикроватной тумбе полилась тихая фортепианная мелодия. Он полежал минуту, глядя в потолок, потом откинул одеяло и сел, нащупывая босыми ногами тапочки. На кухне его встретил запах сушёных трав, развешенных над подоконником. Рафаил включил чайник, достал из холодильника авокадо, яйца, помидоры. Его движения были неторопливыми, даже медленными — он не любил суету. Тост подрумянился ровно в тот момент, когда яйцо-пашот достигло идеальной консистенции. Он ел, глядя в окно, и думал о том, что сегодня — единственный день, когда можно быть собой. После завтрака он прошёл в крохотную студию, которую оборудовал в бывшей кладовой. Мольберт, заляпанный краской, стоял у стены. Взяв в руки кисть и вспомнив о серой и мрачной погоде, Рафаил начал писать яркое небо.

***

Одри проснулась в час дня. Вернее, проснулась она в десять, но ещё три часа лежала в кровати, переворачиваясь с бока на бок и листая ленту новостей. Она потянулась и наконец-то заставила себя встать. Завтрак, плавно перетёкший в обед, состоял из холодного тоста с сыром и чая. Одри открыла ноутбук и принялась бесцельно бродить по интернету. В рекламе мелькнул баннер её старого университета. «Факультет психиатрии ждёт тебя!» — Гласила надпись поверх фотографии главного корпуса. Одри вспомнила аудиторию, солнечный свет, косо падающий на деревянные скамьи. И голос... «Оставлю вас в покое, мисс Харт». Одри одёрнула себя. Профессор Синнер теперь — коллега. Просто Малек. Но сообщение «Спокойной ночи, мисс Харт» она перечитывала каждый раз, когда собиралась ложиться спать.

***

Ближе к трём часам дня люди высыпали на улицы, заполнили тротуары. Город был влажным от дождя: лужи блестели в солнечном свете, с карнизов срывались капли и стучали по козырькам. Кассиэль возвращался с кладбища и шёл пешком, сам не зная куда. Фелония проснулась раньше, чем планировала, и, ощутив неожиданный голод, решила выйти за едой. Рафаил отложил кисти и понял, что у него кончился кофе, который сейчас был ему жизненно необходим. Давид устал от телевизора и захотел настоящего эспрессо, а не того разбавленного нечто из участка. Микаэль, перевыполнив дневную норму по работе, решил, что чашка горячего напитка вне дома не повредит его продуктивности. Одри просто нужно было выйти из квартиры. Малек захотел сменить обстановку. «Morning Brew» — небольшое заведение на пересечении двух улиц, с кирпичными стенами, приглушённым светом и виниловым проигрывателем у окна. Именно здесь, случайно и неизбежно, они все встретились. Первым пришёл Рафаил. Он занял столик у стены, поставил перед собой чашку латте и раскрыл блокнот — чтобы срочно сделать эскиз того, что он обязательно напишет в следующий выходной. Через несколько минут дверной колокольчик звякнул, и вошла Одри. Заметив Рафаила, она на секунду замерла, потом улыбнулась. — Тоже сбежала из дома? — Спросил он, не поднимая головы от эскиза. — Вроде того. Она так и не успела сделать заказ, тщательно выбирая напиток, когда в кофейню буквально влетел Давид. — О, коллеги! — Он широко улыбнулся и, не спрашивая разрешения, придвинул стул к их столику. — Не говорите никому в штабе, что я пью кофе из этой кофейни! Фелония появилась следом. Она хмуро оглядела собравшихся, явно не ожидая их увидеть, но, поколебавшись, всё же подошла. — Не помешаю? — Уже помешала, — усмехнулся Давид, но тут же пододвинул ей стул. Микаэль вошёл через минуту после неё. Их взгляды встретились. Фелония отвела глаза первой. Микаэль заказал зелёный чай и сел с краю. Кассиэль заглянул в кофейню почти случайно — просто шёл мимо и увидел знакомые лица за стеклом. Он не стал заходить сразу, постоял снаружи, но Одри заметила его и помахала рукой. Он кивнул и вошёл. Последним пришёл Малек. Дверной колокольчик звякнул, и в кофейне на мгновение стало тише. Он обвёл взглядом собравшихся, улыбнулся уголками губ и направился к стойке. — Американо, — сказал он бариста. — Два американо. Он покосился в сторону Одри. Она сделала вид, что не заметила, но кофе приняла, будто так и должно было быть. Они сидели за сдвинутыми столами. Люди, которых ещё две недели назад ничего не связывало, а теперь объединяло тёмное дело, смерть, секта и общая усталость. Давид рассказывал какую-то очередную нелепую историю, и даже Фелония улыбнулась. Рафаил показывал эскиз, Одри подсказывала детали. Кассиэль молчал, но впервые не выглядел враждебным, а Микаэль слушал. Малек сидел чуть поодаль, пил кофе и наблюдал. — Мы становимся похожи на команду, — тихо сказал Давид, и никто не стал спорить. За окном с новой силой собирался дождь.