Нарвал

      Первым пропавшим первокурсником Рыси стал Эйно Коскела. Высокий, нескладный, с широкими плечами и сколиозом, он напоминал пригнувшуюся к земле молодую сосну. Из разговоров Дан знала, что его отец — лесник где-то на дальнем севере, а мать работает фельдшером в маленькой амбулатории. «Они не волнуются, — сказал Эйно однажды, когда в кругу первокурсников зашёл разговор о родителях (Дан участия в нём не принимала, но внимательно слушала всё, что говорили одноклассники). — Там в лесу волков и медведей полно, я для них уже не главная угроза». После этого он усмехнулся, но усмешка вышла грустной и оттого недвусмысленной.       Если Юнаса считали безумным и старались держаться от него подальше, то Эйно, слывший чудаком низкого ранга, наоборот часто становился душой компании. Он избегал шумных сборищ и всеобщих споров, но на уроках не без удовольствия помогал товарищам, терпеливо разъясняя, что и как нужно делать, а в свободное время много рисовал — на полях тетрадей, тонкой чёрной ручкой, изображая деревья, падающий снег и снующих туда-сюда человечков. Его рисунки были чёткими, почти фотографическими, но все они казались Дан какими-то тревожными: слишком длинные тени, слишком острые углы, слишком вытянутые тела.        Однажды, заметив, что она мучается с переводом древнеисландской героической поэмы, Эйно молча подвинул к ней свои конспекты, написанные ровным каллиграфическим почерком. Дан приготовилась сердечно его поблагодарить, но он уже задумчиво смотрел в окно, за которым хаотично вальсировали снежинки.       — Спасибо большое, — всё равно шепнула она.       — Тс-с-с. — Эйно прижал палец к губам, не поворачиваясь. — В лесу, если будешь шуметь, ничего не увидишь, только зверей распугаешь. А я хочу видеть, что здесь на самом деле творится.       Тогда Дан не поняла, что он имеет в виду. Теперь же, после всего пережитого, понимала, как никто другой.        Эйно не пришёл на занятия неделю назад, в четверг, и Дан подумала, что из-за болезни: иногда он пропускал занятия из-за мигреней, которые мучили его с детства.       Однако он не появился ни через два, ни через три, ни через пять дней, когда всем, независимо от состояния, нужно было явиться на первый экзамен.       Большинство сошлось на том, что Коскелу негласно отчислили, и ближе к концу экзаменов первокурсники перестали шептаться. Дан же всеобщее спокойствие не передалось. Она помнила, как блестяще учился Эйно, и не могла так легко поверить в то, что его, одного из лучших студентов, отчислили ни с того ни с сего, прямо в середине года. Все её попытки поделиться догадками с остальными были встречены одинаково — презрительным фырканьем и раздражёнными ответами по типу: «Ну и что? Кто знает, что там директору в голову пришло? Не выдумывай, Йенсен, и без тебя тошно…»       Так Эйно Коскела и превратился в легенду.       Подумав об этом, Дан вошла в библиотеку, кивнула скучающей за стойкой Марте и решительно направилась к шкафу со сборниками мифов и легенд. «Духи-основательницы, духи-основательницы…» — упорно повторяла она про себя, перекладывая потрёпанные томики из стороны в сторону. Под руку попадались шумерские, китайские и скифские предания, но нужной книги о шести духах не было.       — Ищете что-то конкретное, молодой человек?       Дан вздрогнула. Библиотекарь Саари стоял в двух шагах от неё, с подозрением щурясь.       — Да, есть одна книга… о создании Грюнинга, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — О духах, если не ошибаюсь…       На одно короткое мгновение лицо Саари утратило всю свою привычную надменность: глаза расширились, брови дёрнулись вверх, а нижняя губа отвисла. Он быстро перевёл взгляд на стеллажи, будто проверяя, не подслушивает ли кто, а затем снова уставился на Дан — уже с притворным спокойствием, которое не могло обмануть даже слепого.       — Ах, это… Редкий экземпляр. Я его припрятал, чтобы не стащили.       — А мне можно посмотреть? — осторожно спросила Дан.       Саари дёрнул плечом.       — Зачем вам?       — Хочу подготовиться к большому проекту, который будет в новом семестре, — сболтнула она.       — Мхм. И кто же из преподавателей запланировал проект по такой, мягко говоря, необычной теме?       Дан вжалась спиной в шкаф. Какая-то небольшая книжица сорвалась с края полки и ударилась о дощатый пол. Саари помрачнел.       — Забыли фамилию преподавателя?       — Это… Это Хаммарен, — выпалила она то, что первым пришло на ум.       После празднования конца турнира Дан побаивалась, что Хаммарен ещё не раз пришлёт к ней кого-то из студентов с просьбой подойти в его кабинет после уроков или, что было бы хуже, приблизится сам, но все её страхи не оправдались. Преподаватель, напротив, делал вид, что её не существует: он не отвечал на приветствия и не вызывал Дан на занятиях — благо хоть оценивал так же справедливо, как прежде, и без придирок допустил и выслушал на экзамене.         — Хаммарен? — с недоверием протянул Саари. — Что ж, пожалуй, от него можно ожидать… Идите в зал, молодой человек, я принесу вам книгу.       Ждать пришлось долго. Дан успела трижды обойти читальный зал, задвинуть все небрежно отставленные стулья на положенные места и дважды вдумчиво прочитать какую-то древнюю брошюру о лишайниках, прежде чем библиотекарь вернулся с толстым фолиантом в руках. Книга была в кожаном переплёте, с выцветшими тиснёными рунами на корешке, и пахла так, словно её сто лет держали в сыром подвале — как раз вместе с пожелтевшей брошюрой.       — Держите, — буркнул Саари, положив том на стол. — Только смотрите, не мните страницы. И не вздумайте выносить. Чаю хотите?       Дан, жадно вглядевшаяся в символы на обложке, рассеянно переспросила:       — Что-что?       — Чай будете? — Библиотекарь ткнул узловатым пальцем в дымящиеся на стойке чашки. — Мята с чабрецом. Отлично проясняет мысли, уж можете мне поверить.       — Спасибо, я не хочу, — отказалась она.       — Напрасно. Вы выглядите усталым. Марта, отнеси-ка кружку гостю! Сама знаешь, какую!       Отдав приказ сварливым тоном, которому не хотелось возражать, Саари скрылся в своём кабинете и хлопнул дверью.       — Но я не хочу… — обречённо пробормотала Дан и посмотрела на дочь библиотекаря. — Слушай, Марта, может, предложишь чай вон тем ребятам с Песца? Кажется, им прояснить мысли не помешает…       Марта, отстранённо улыбаясь, вышла из-за стойки неспешно, с той особенной осторожностью, которая была ей присуща. Пока она, сопя от напряжения, примеривалась, как взять чашки, ребята с Песца с весёлым смехом вышли из библиотеки. Больше внутри никого не было, хотя Дан показалось, что вдалеке между шкафами пробежал чей-то силуэт.       Марта наконец-то разобралась с чашками и, не отрывая от них напряжённого взгляда, двинулась к столу Дан.       — Вот, — сказала она. — Папа сказал, тебе обязательно нужно выпить. А я составлю тебе компанию.       Дан вздохнула и отодвинула книгу.       — Хорошо. Присаживайся.       Лицо Марты засветилось от радости. Она ринулась к стулу напротив и неловко задела рукой одну из чашек. Та накренилась, и чай выплеснулся через край. Дан передвинула чашку подальше и быстро протёрла лужицу рваным носовым платком.       — Ох, — пробормотала Марта, озадаченно глядя на стол. — А как же теперь…       — Давай я возьму ту, в которой осталось меньше чая, — предложила Дан и взялась за обжигающие керамические края. — Я как раз много не хочу.       — Ну…       — Не стесняйся, — подбодрила она.       Марта замешкалась, но всё-таки взяла полную чашку, сделала большой глоток и вдруг поражённо раскрыла глаза.       — Здесь мята!..       — Ну да, — с сомнением отозвалась Дан, принюхавшись. От доставшегося ей чая почему-то пахло мёдом. — Твой отец вроде так и говорил…       — Но мне… Мне надо не с мятой… А с мё…       Марта издала странный влажный звук, похожий на тот, какой издаёт засорившаяся труба, когда через неё с трудом продирается вода. Её глаза расширились ещё больше и подёрнулись плёнкой. Она схватилась за горло обеими руками, ногти впились в кожу, оставляя белые следы, которые тут же налились краснотой. Губы её посинели, а из уголка рта выступила пена, смешанная с кровью.       Дан попыталась вскочить, но превратившиеся в многотонные глыбы ноги не слушались. Она смотрела, как Марта хрипит, как её тело выгибается в жутких судорогах, и тут —       реальность раскололась на две половинки.       Библиотека превратилась в просторное помещение с белым кафелем на полу, стенах и даже потолке. Кое-где гладкая белизна была испачкана тёмными разводами. В носу стоял резкий запах антисептических средств. Дан застыла перед столом из нержавеющей стали, на котором лежало тело — незнакомое, чужое, с таким же, как у Марты, посиневшим лицом и пеной на губах.       Кто-то невнятно приказал Дан разобраться, но она не смогла двинуться. Её глаза были прикованы к руке, которая ещё минуту назад, наверное, тянулась к ней в безуспешной мольбе.       Потом — провал.       И снова тот же искажённый голос.       Ну что за ерунда!       Тебе просто приснилось. Забудь.       Дан и забыла. До сегодняшнего дня.       — Нет, — беззвучно прошептала она. — Не надо… Не надо!       Она хотела броситься к Марте, очертания тела которой проступили из полумрака, зажать рану       раны нет, только яд внутри       позвать на помощь       но звать нельзя, иначе последует наказание       сделать хоть что-то,       но чья-то рука оттолкнула её в сторону, и Дан, ударившись боком о стол, отступила к стойке. Саари, неожиданно вновь оказавшийся рядом, стоял на коленях перед Мартой, гладил её по волосам и что-то шептал.       Дан поняла одно: библиотекарь просил прощения.       Очнулась она так же внезапно, как и провалилась в омут непонятных жутких воспоминаний — будто кто-то потряс её за плечи и наотмашь ударил по щеке. Дрожь схлынула, а ноги напряглись, готовясь бежать. Саари всё ещё стоял на коленях, уткнувшись лицом в плечо мёртвой дочери, и его спина ходила ходуном от беззвучных рыданий.       Резко подавшись вперёд, Дан схватила со стола книгу о духах-основательницах, сунула её под толстовку — острые края больно уткнулись в рёбра — и побежала к выходу.       — Тебе просто приснилось, — донеслось вслед. — Забудь.       Когда она захлопнула дверь библиотеки, то вскользь подумала о том, что этот голос чем-то напоминал отцовский.

      ***

      Когда Саари перестал всхлипывать и оттащил тело дочери в свой кабинет, человек, наблюдавший за неприятной сценой из-за шкафных рядов, жестом показал двоим студентам, что им пора уходить, и, дождавшись, когда они скроются из виду, уверенно направился к библиотекарю.       Он двигался бесшумно, потому что давно стал тенью, скользящей по стенам гимназии, находящейся во многих местах одновременно, слышащей всё, что никому не позволено было слышать. Дверь в кабинет Саари была приоткрыта: старик не удосужился запереться.       Он еле сдержал улыбку. Горе, особенно самое тяжёлое, делает людей беспечными, — и это было ему более чем на руку.       Сухие, надрывные всхлипы Саари походили на лай дряхлой собаки. Человек встал на пороге и прислушался.       — Прости, — бормотал библиотекарь. — Прости меня, девочка. Я не хотел. Я не… это должно было быть не так.       — Не так? — тихо спросил человек, и старик, вздрогнув, обернулся.       — Вы… Вы видели? Видели, что случилось?       — Видел, — спокойно ответил человек. — Яд предназначался Йенсену, не так ли? Парнишка сильно испугал вас просьбой принести ему книгу про духов гимназии, поэтому вы решили пойти на такой шаг?       — Я… Я растерялся! Я не знал… Я думал…       — Вы хотели убить ребёнка, Саари. Ребёнка человека, могущество которого способно заставить вас исчезнуть без вести. Из-за чего вы так рисковали? Только ли потому, что Йенсен интересуется тем, чем не должен?       — Да! — Саари вскинул голову. В его глазах, мокрых от слёз, вспыхнула злоба. — Именно так! Эти, как вы выражаетесь, дети… все лезут не в свои дела! Они везде суют свой нос! А Йенсен… Йенсен хуже всех. Он…       — Он пытается выжить, — перебил человек. — Как и многие другие студенты. В отличие от вас, от кого за милю несёт гнильём. Вы продали душу, Саари, когда связались с теми, кто пытается разбудить ётунов. А теперь ещё и убили собственную дочь.       — Это не я! — закричал библиотекарь. — Это Йенсен!       — Неужели?       Человек подошёл почти вплотную. Саари попятился.       — Что вы… Что вы собираетесь сделать?       — Исправить кое-какую ошибку.       Человек вытащил из кармана тонкую, практически незаметную леску. Саари замотал головой, хотел закричать, но он стремительно накинул петлю на его шею и затянул одним резким движением. Библиотекарь захрипел, вцепился пальцами в леску, но чем больше он дёргался, тем больше леска вреза́лась в кожу. По его рукам потекла кровь. Тело забилось в конвульсиях, ноги заскребли по полу, и вскоре он обмяк, издав последний полухрип-полустон.       Человек подержал леску ещё несколько секунд и, ослабив хватку, прислушался к звукам, доносящимся из коридора. Убедившись, что студенты прошли мимо, он вытер леску об одежду мертвеца, спрятал её в карман и оглядел кабинет.       Два тела. Отец и дочь. И с обоими нужно было срочно что-то делать.       Человек наклонился над Саари и обыскал его карманы. Ничего интересного. Только мятая салфетка, засохшая корочка хлеба и маленький ключ от сейфа.       Он забрал ключ, подошёл к шкафу и достал оттуда пару больших мешков для мусора — чёрных и плотных, какие помощники Саари использовали для утилизации старых книг. Тело библиотекаря оказалось тяжёлым, но человек был крепок и привык к грузам.       Следовало всё-таки отдать должное тем, кто строил Грюнинг, ведь они не пожалели лишнего запасного выхода даже для библиотеки. Человек выволок мешки по одному и потащил их в лес — к тому самому месту, куда Саари и его дружки много лет сбрасывали «отработанный материал».       Ему не составило труда найти яму в вечерней темноте: он хорошо знал, где она находится. Столкнув тела вниз, он набросал сверху снег, отряхнул перчатки и повернулся к гимназии.       — Всё к лучшему, — сказал он, убеждая то ли себя, то ли студентов, которые ни о чём не знали и вряд ли когда-либо узнают. — Одним безумцем меньше.       Человек вернулся в библиотеку, тщательно вымыл чашки, протёр стол и стойку, после чего открыл сейф Саари и забрал оттуда разваливающийся блокнот — наверняка пригодится позже. Спустя полчаса он закрыл библиотеку и повесил на дверь табличку «Закрыто по техническим причинам».       Завтра — не без его помощи — объявят, что Саари с дочерью уехали в город по срочному делу. А через неделю — что они пропали без вести.       В Грюнинге к таким вещам привыкли. Так что…       Всё к лучшему.