Осколки любовного проклятия

Смартфон на столе резко завибрировал, выплюнул в пространство комнаты слова песни: If I desire it, I’ll sacrifice to the devil, sacrifice everything... Цзян Чэн, как наяву увидел чёрные, вынимающие душу глаза, разлёт бровей, услышал глубокий, гипнотический голос: sacrifice. Подсказка? Он поморщился, смахивая звонок. Как и все вещи вокруг него – личные вещи, – этот имел свой характер. Тот же рингтон сам Цзян Чэн никогда не настраивал; музыка, песня, звуки генерировались в ответ на ситуацию, как намёки, знаки, проводники. Если верить этой песне, то кто-то будет жертвой. Уже? Сейчас? В недалёком будущем? Господин Лань Сичэнь на жертву не походил ни по каким канонам. Что он упускает? Смартфон завибрировал снова. – Да блядь! – Вы не ответите? – Мужчина отклонился назад; прямо перед ним, в паре сантиметров, пролетела чашка с чаем. – Я могу выйти, подождать на улице. – Не хотелось бы. – Цзян Чэн обернулся, схватил упаковку с печеньем и сунул ему в руки. – Кину на вас оглушающее на пару минут. Пейте чай. Вокруг стула по полу пронёсся огненный луч, замкнул сам себя и вспыхнул тонкой, полупрозрачной плёнкой до самого потолка, отсекая Лань Сичэня вместе с его этим столиком, чаем, проблемами. Не насовсем, конечно. Но куда деваться? – Чего надо? – К собеседнику у Цзян Чэна разговор был всегда короткий: больше, чем неприятности, он не любил только бессмысленный трёп. – Полагаю, если бы не твой знакомец, то про книги бы ты и не вспомнил. – Ой, А-Чэн, не занудничай! Было б тебе срочно, ты бы сам пришёл, я же знаю. – Вэ Ин, как всегда, был непрошибаем в свой правоте: точнее, это он так думал. – Или приполз, или сдох бы и всё, а ты бы и не узнал, – он махнул рукой, понимая, в сущности, что в этом мире, если ты хочешь что-то сделать, то делай сам или не пеняй на других: они всё равно подведут, это истина. – Вот ты всегда такой трагичный... а я, между прочим, звоню узнать, как там братец Лань! – Судя по шороху, он всплеснул руками, не в силах сдерживаться и стоять. Хотя бы просто стоять, что уж там про спокойствие говорить. – Это чего это он тебе «братец Лань»? – Цзян Чэн даже не думал снижать уровень скепсиса в голосе. – С каких это хуёв? – Он разрешил! – и тут же поправился, услышав скептичное хмыканье: – Ладно, просто не возражал. Он же брат Лань Чжаня... ну, и мне тоже, получается... – Сочувствую ему. Пока жив. Ещё вопросы? – Не-не-не, слушай, – заторопился Вэй Ин, пятой точкой чуя, что эфирного времени у него осталось не так уж и много: – Скажи, чем помочь. Всё сделаю! И быстро! Честно! – Хм, – Цзян Чэн задумчиво пощёлкал в воздухе пальцами: когда этот долбанутый что-то добровольно предлагает, грех отказываться. – Конфликты. По нему видно, конечно, что, где сядешь, там и слезешь... но вдруг? Давай, пошурши в вашей этой самой... тюрьме для малолеток... – Ох, А-Чэн, – ему бархатно мурлыкнули в трубку, – мне сразу так много приходит на ум, на кого ты там залазишь... а Академия – не тюрьма, чтоб ты знал! – Ну, ага. Захлопнись. И... поторопись. Цзян Чэн небрежно бросил смартфон на стол, тут же ткнул пальцем в полупрозрачную плёнку – она эффектно лопнула и осыпалась крошечными шариками, они застучали и покатились по полу, через мгновение растаяли. – Красиво, – мягко заметил Лань Сичэнь, который спокойно наслаждался чаем. И когда в золотистых глазах Цзян Чэн не прочитал ни единого вопроса, то обречённо подметил: – Вы читали по губам, не так ли? Нежно-жёлтый травяной чай комфортной температуры в меру согревал, настраивал на философский лад. Привкус жасмина и лемонграсса? Да, очень хорошо. Настроиться оказалось на диво легко, ведь в этом чудном доме он действительно не ощущал и тени проклятья. Никто не шептал за плечом, никуда не тянуло, а разум оставался кристально чистым. Как отражение неба в озере до самого горизонта. И поэтому Лань Сичэнь позволил себе... нет, не подглядывать... просто контролировать ситуацию. – О конфликтах, признаться, я думал и сам. Почему вы не спросите меня напрямую? – Безусловно, он ценил то, что Цзян Ваньинь делал для него, но предпочитал прямой путь окольным тропам. – Бессмысленно, – тот не сидел без дела, растирая в ступке горсть каких-то чёрных пористых камней. – Поч... М-м. Вы полагаете, я могу не знать о конфликтах? – Как и всегда, он старался смотреть на проблему под разными углами. И вовсе не был слеп к своим – или чужим – недостаткам. – Удивите меня. Что вы знаете о зависти? Особенно, – Цзян Ваньинь стрельнул колким взглядом в его сторону: – когда вы такой... – Не продолжайте, я понял, – Лань Сичэнь тонко улыбнулся. – Это, на самом деле, заблуждение. Я ведь всё-таки человек... и мне известны гнев, усталость, зависть... – И всё же не в той мере, как людям, у которых нет ничего. – Туше. Звучало разумно. Никто не может залезть в голову другого человека. И за улыбкой, да даже банальной вежливостью может скрываться человек, который мечтает загнать нож по рукоять в спину. Честно сказать, он не думал об этом раньше. Не было нужды. Теперь возникла. – Уверен, вы знаете, – Цзян Ваньинь подошёл ближе, требовательно протянул ладонь, – что рядом с Вэй Ином мало кто может удержать язык за зубами. На то он и сирена. – Чёрный порошок с силой втирал в центр ладони, замыкая проклятье в одной части тела: с изолированным потоком проще разобраться, чем отлавливать по разным каналам и меридианам организма. – Сирена, говорите? – Он кивнул своим мыслям, соглашаясь сам с собой: что что-то такое и подозревал. – Не удивляйтесь, он сам бы рассказал. – С кончиков пальцев Цзян Ваньиня срывались крошечные молнии, жалили ладонь, тонко, приятно, будто бы... игриво. – Если бы знал, как именно это делать. – Вы... давно знакомы? – Дольше, чем мне бы хотелось. – Он знает, что вы любите горький шоколад с перцем, – Лань Сичэнь невольно перешёл на шёпот, когда собеседник наклонился к нему ниже; или наоборот – Цзян Ваньинь наклонился машинально, чтобы лучше его слышать, потому что он понизил тон. – И часто говорит о вас. Даже не говорит, просто... вы всегда присутствуете. – У нас сложная история. И нет, он не мой бывший. – Хорошо... Частицы порошка въелись в кожу. И вдруг на её поверхности разошлись крошечными волнами, рябью, подчёркивая, казалось, каждую линию. Цзян Ваньинь, провёл большим пальцем по запястью, то ли стирая рисунок, то ли не доверяя глазам, потому – на ощупь. Изучал. Пока не наткнулся на тонкие, идеально-прямые, белые полосы на пальце. – Что это? – голос окатил холодом, скверным предчувствием. – Да... порез, кажется. Знаете, о листы... да, о листы бумаги. Бывает. – Скверно, – его собеседник вздохнул и выпрямился. – Разве вы не знаете, что самые скверные проклятия – на крови? И вот вопрос: кто мог добраться до вашей?