Восстание короля

      С утра покой Сону был нарушен внезапным и резким стуком в дверь, не вежливым, сдержанным постукиванием, каким обычно пользовалась его немногочисленная личная прислуга, а грубым, настойчивым барабаном костяшек, словно за дверью стоял не человек, а сама неизбежность.       — Его величество требует вашего присутствия, ваше высочество, — раздался скрипучий голос королевского камергера, человека с лицом, напоминающим сморщенное яблоко, и с вечно недовольным выражением. — Немедленно.       Сону, только что продравший глаза и всё ещё путающийся в простынях из тонкого египетского хлопка, почувствовал, как внутри пробежалась волна тревоги. Вызов к отцу в такую рань никогда не предвещал ничего хорошего. Это был либо очередной выговор за какую-то воображаемую провинность, либо унизительное поручение, которое никто из старших сыновей не захотел брать на себя.       Сону поморщился и откинулся на подушки, глядя в высокий потолок с лепниной, где ангелы с трубами застыли в вечном, безмолвном ликовании. В комнате было тепло, пахло лавандой и утренней прохладой.       — Скоро буду, — пробормотал принц, обращаясь то ли к камергеру за дверью, то ли к самому себе, и шумно выдохнул, чувствуя, как предательская сонливость накатывает на него тяжёлыми, вязкими волнами. Веки слипались, тело ещё помнило тепло одеяла, и разум лениво перебирал варианты: А что, если просто не пойти? Что если сказать, что заболел? Что если…       Сону не раз позволял себе ослушаться отца. Если в конце концов он всё равно плохой сын, то почему нет? Почему бы периодически не поддерживать свою репутацию этими мелкими, но такими сладкими выходками? Не явиться на завтрак, сославшись на мигрень. «Забыть» о важном совещании. Исчезнуть в саду в самый разгар официального приёма, чтобы потом слушать ледяные нотации матери. Это было его маленькое, почти детское восстание.       Но сегодня нечто всё же заставило его подняться со своей мягкой, уютной постели. Не страх и тем более не чувство долга, что-то другое, смутное и неуловимое, может быть, простое любопытство, а может, предчувствие, что с этим вызовом связано что-то важное.       Он сел на край кровати, потёр лицо ладонями и начал экстренно приводить себя в порядок после сна. Слуги, разбуженные тем же грубым стуком, вбежали в комнату с кувшинами воды, полотенцами и чистыми вещами, их лица были заспанными и слегка испуганными, никто не любил внезапные вызовы в ранний час. Сону, ещё не до конца проснувшийся, позволил им умыть себя, причесать, одеть, то был привычный, многократно повторённый ритуал, который не требовал от него никаких усилий, только терпения. Вода была прохладной и прогнала остатки сна, заставив его взбодриться и окончательно проснуться.       Он выбрал сегодня достаточно простой, но изящный камзол цвета утреннего неба бледно-голубой, с серебристой вышивкой по вороту, напоминающей ветви цветущей вишни. Одним словом, в стиле младшего принца Сону, человека, который знает толк в красоте.       Потом парень наблюдал за тем, как ему укладывают его мягкие, тёмные, с лёгкой природной волной волосы. Слуга аккуратно расчёсывал их, укладывая в аккуратный, чуть небрежный низкий хвост, перехваченный лентой из серебристой парчи. Сону придирчиво осматривал себя после каждого движения слуги, чуть поворачивая голову то влево, то вправо, изучая своё отражение в большом венецианском зеркале в позолоченной раме. Всё должно было быть безупречно. Если они считали его пустышкой, пусть хотя бы видят, что эта пустышка прекрасна.       — Достаточно, — сказал он наконец, когда слуга попытался поправить и без того идеальную прядь. — Я и так опаздываю.       Он встал, одёрнул камзол и, бросив последний взгляд в зеркало, на бледно-голубую ткань, на серебристую вышивку, на свои спокойные, чуть усталые глаза и направился к двери.       В коридоре его уже ждал камергер, и лицо старика выражало крайнюю степень нетерпения и лёгкого презрения.              Направляясь в противоположную часть дворца, где в самых роскошных, самых солнечных комнатах проживала королевская семья, Сону ловил на себе взгляды слуг. Они сновали по коридорам, таская огромные букеты цветов для украшения тронного зала, серебряные подносы для будущего пира, дорогие ткани для драпировки стен. Сегодня днём к ним должны были приехать гости с официальным визитом из соседнего королевства Кар-Вейн, среди которых будет и Пак Сонхун. Большинство прислуги уже были на ногах с первыми петухами, готовясь к приёму высоких гостей. В воздухе пахло воском, цветами и лихорадочным предпраздничным возбуждением.       Но Сону это возбуждение не касалось. Его никогда не касалось.       «На кой чёрт я им сдался в такую рань?» — пронеслось у него в голове, пока он шёл по длинной галерее, где его портрет, единственный из всех детей, написанный не в полный рост, а лишь поясным, на втором плане, висел в самом углу, почти незаметный среди величественных изображений братьев.       Может, хотели проверить, готов ли он к приёму? Или, что более вероятно, дать очередное наставление о том, как себя вести, а точнее, как не позорить фамилию своим видом и разговорами. Может, придумали какую-то новую обязанность, которую можно свалить на него, чтобы он не мозолил глаза во время официальной части.       Ответа он не знал. Но тяжёлое, липкое чувство тревоги уже поселилось у него под ложечкой, когда он остановился перед массивными дубовыми дверями королевского кабинета.       Он глубоко вздохнул, поправил воротник, провёл ладонью по волосам, проверяя, не выбилась ли непослушная прядь, и тихо постучал.       — Войдите, — раздался голос отца, глухой и равнодушный.       Сону толкнул дверь и шагнул внутрь.       — Отец, ты желал меня видеть?       Ступив на порог родительской комнаты, он бегло оглядел пространство, стараясь оценить обстановку прежде, чем его позовут ближе. Кабинет короля был просторным, но мрачным, на окнах тяжёлые портьеры из тёмно-зелёного бархата были задернуты, пропуская лишь скупые полоски утреннего света, которые ложились на пол золотистыми полосами. Воздух пах старым деревом, чернилами. В какой-то момент взгляд остановился на стоящей недалеко от стола отца фигуру.       Это был молодой парень с копной густых, точно сотканных из чистого золота, волос, которые небрежными прядями спадали ему на лоб, частично скрывая взгляд. В полумраке комнаты, освещенной лишь тусклыми канделябрами, его лицо казалось фарфоровой маской, неестественно гладким и точеным. Прямой, изящный нос, полные, словно тронутые вином, губы и тяжелые веки, весь его облик дышал тем высокомерным спокойствием, которое присуще лишь старой, изнеженной знати. На нем не было ни шрама, ни следа от оспы, и если бы не тяжелый, помятый дублет из черного бархата, скрывавший, несомненно, стальную кирасу, Сону мог бы принять его за придворного музыканта или поэта. Но этот «ангел» сжимал рукоять меча с такой уверенностью, что в его смертоносности не оставалось сомнений.       Это был Шим Джейюн. Рыцарь короля. Один из лучших мечников в королевстве, чья красота была столь же известна, сколь и его беспощадность на поле боя. И чья слава своенравного, дерзкого воина, не склоняющего головы даже перед королём, гремела по всем гарнизонам. Сону узнал его. Не сразу, в полумраке и после утренней спешки черты лица складывались в неожиданную картину. Но когда узнал, внутри что-то ёкнуло.       — Сону, — сказал король, и его голос был тяжёл, как надгробная плита. — Подойди. У меня к тебе разговор.       Король подождал, пока Сону сделает несколько шагов вперёд, оказавшись в центре кабинета, между тяжёлым дубовым столом, заваленным свитками и картами, и массивным креслом, в котором восседал сам монарх. Свет из щелей между портьерами падал теперь прямо на лицо принца, высвечивая его бледность и почти детское недоумение в глазах.       — Сону, — начал король, и его голос звучал так, будто он зачитывал указ, не требующий обсуждения. — Твоя безопасность в последнее время вызывает... опасения. Дворец велик, коридоры тёмны, а угроз, как внешних, так и внутренних, становится всё больше.       Сону моргнул. Опасения? С каких пор отцу есть дело до его безопасности? Обычно его единственной «угрозой» было то, что он мог опозорить фамилию на публике.       — Поэтому я принял решение, — продолжал король, кивнув в сторону золотоволосого рыцаря, — назначить тебе личного стража. Человека, который будет отвечать за твою жизнь своей головой. — Он сделал паузу, наслаждаясь, видимо, весом собственных слов. — Рыцарь Шим Джейк отныне будет отвечать за твою безопасность.       В комнате повисла тишина. Сону перевёл взгляд на Джейка и увидел, как лицо рыцаря, ещё секунду назад холодно-надменное, исказилось. Это было похоже на трещину в фарфоровой маске, сначала неуловимое напряжение в челюсти, потом едва заметное подрагивание ноздрей, а затем глаза, полные такого чистого, незамутнённого ужаса, какой обычно испытывает человек, которому зачитали смертный приговор.       — Ваше величество... — голос Джейка, низкий и звучный, сорвался на хрип. Он сделал шаг вперёд, и его рука, до этого покоившаяся на рукояти меча, теперь сжалась так, что костяшки побелели. — Ваше величество, я не могу. Это... это ошибка. Я рыцарь поля боя, а не...       — Не нянька? — закончил за него король, и его голос стал ледяным. — Ты забываешься, рыцарь.       — Я не забываюсь, — Джейк, казалось, забыл о субординации. Его золотые волосы взметнулись, когда он резко повернулся к королю, сверкая глазами. — Я был в северных землях! Сражался с разбойниками в Чёрном лесу! Я ведь лучший рыцарь! Моё место с мечом против врагов королевства, а не... — он бросил быстрый, брезгливый взгляд на Сону, — ...не в покоях... охраняя...       Он не договорил. Слово «бездельника» повисло в воздухе невысказанным, но его услышали все.       Сону почувствовал, как щёки заливает жар. Ему не впервой было слышать подобное, но когда это произносил человек, которому приказали его защищать, и который при этом явно презирал саму мысль о необходимости такой защиты... это было особенно оскорбительно.       — Ты кое что забываешь, — медленно, чеканя каждое слово, повторил король. Он поднялся с кресла, и его фигура, массивная, затянутая в чёрный бархат, нависла над рыцарем. — Твоя провинность на совете была зафиксирована и дерзость задокументирована. Я долгое время закрывал глаза на твои выходки, постоянные прирекательства с людьми старше по званию, с королевскими персонами, это вопиющие случаи полного невежества и отсутствия манер, но несмотря на всё вышесказанное, я не отстранял тебя, потому что ты действительно был отличным воином, но вчера твоя дерзость перешла все границы. Я мог бы отправить тебя в дальний гарнизон, где ты гнил бы годами, охраняя склады с зерном. Вместо этого я даю тебе шанс остаться при дворе, при моём сыне. Если с ним что-то случится, я сниму шкуру с тебя лично, своими руками. Понял меня, рыцарь?       — Понял, — выдавил из себя Джейк, и голос его звучал так, будто он глотал битое стекло.       — Я не слышу, — тихо сказал король.       — Понял, ваше величество! — гаркнул Джейк, выпрямляясь, и эхо его голоса прокатилось по комнате, заставив звякнуть хрустальные подвески канделябров.       — Ты примешь это назначение, рыцарь. Или сложишь меч здесь и сейчас и покинешь столицу в течение часа. Выбирай.       Джейк замер. Его грудь тяжело вздымалась под чёрным бархатом дублета. В его глазах металась буря из ярости, унижения, бессилия. Он смотрел на короля, потом на Сону, потом снова на короля. Его пальцы на рукояти меча дрожали.       — Я... — начал он, и голос его прервался.       — Ты дашь клятву, — отрезал король. — Прямо сейчас, на коленях перед принцем.       Это был последний удар. Джейк побелел так, что его фарфоровое лицо стало одного цвета с кружевным воротником рубахи. Он смотрел на пол, на тёмные дубовые доски, на пылинки, танцующие в утренних лучах. Сону видел, как тяжело ему даётся каждое движение, когда он, наконец, медленно, будто его колени сращены с камнем, опускается на пол. Глухой удар его наколенников о дерево прозвучал в тишине как выстрел.       Джейк стоял на коленях перед Сону. Его голова была опущена, золотые волосы падали на лицо, скрывая выражение глаз. Но Сону видел его руки, которые дрожали, от унижения и невозможности отказаться.       — Повторяй за мной, — приказал король. — «Я, рыцарь Шим Джейк, отныне и навеки...»       Джейк сглотнул. Его голос, когда он заговорил, был глухим, безжизненным, как у человека, который произносит собственный приговор.       — Я, рыцарь Шим Джейк, отныне и навеки...       — «...клянусь своей жизнью и честью...»       — ...клянусь своей жизнью и честью...       — «...защищать принца Ким Сону...»       — ...защищать принца Ким Сону... — каждое слово давалось ему с трудом, будто он выплёвывал их.       — «...ценой собственной крови...»       — ...ценой собственной крови...       — «...не щадя ни тела, ни меча...»       — ...не щадя ни тела, ни меча...       Джейк замолчал. Последняя фраза повисла в воздухе, тяжёлая, как железные оковы. Когда он произнёс её, в его голосе не было ни преданности, ни благоговения. Была только пустота.       Сону непроизвольно сжал кулаки, пряча ладони в широких рукавах камзола. Ему хотелось закричать: «Встань! Пожалуйста, просто встань!» Видеть этого гордого, рожденного для вольных ветров человека у своих ног было не триумфом, а пыткой. Сону чувствовал себя вором, который украл у рыцаря самое дорогое, сам того не желая.       Каждое слово клятвы, которое «выплевывал» Джейк, попадало Сону прямо в лицо.       «...защищать принца Ким Сону...»       Принц сглотнул вязкий ком. Он видел, как на шее рыцаря вздулась жила, как побелели от напряжения челюсти. Сону казалось, что если он сейчас протянет руку, то обожжется о ту ненависть, что кипела под золотистыми прядями Шим Джейка. Ему хотелось оправдаться, сказать, что он не выбирал себе в церберы лучшего воина королевства, но слова застряли в горле, сухом, как старый пергамент.       Король, выслушав слова рыцаря кивнул, удовлетворённый.       — Отлично.       Джейк выпрямился, не вставая с колен. Его лицо было непроницаемой маской, только в уголках губ затаилась горькая, кривая усмешка.       — Клятва дана, ваше высочество, — произнёс он, и его голос сочился сарказмом. — Теперь я ваш щит. Ваш... верный пёс.       Он выделил последние слова с такой издевкой, что Сону захотелось отшатнуться.       Король, казалось, не заметил тона, или сделал вид, что не заметил.       — Отлично, — сказал он, возвращаясь в своё кресло. — С этого дня Джейк будет сопровождать тебя везде, на прогулках, на приёмах, он отвечает за твою жизнь. Ты понял, Сону?              — Да, отец, — тихо ответил Сону, чувствуя на себе враждебный отпечаток.       — А ты, рыцарь, — король перевёл взгляд на Джейка, — будешь помнить свою клятву. Ибо нарушившего её ждёт не просто изгнание. Ждёт плаха.       Джейк медленно поднялся с колен, отряхнул пыль с наколенников и встал за спиной Сону, по стойке «смирно», но в каждой линии его тела читалось напряжение сжатой пружины, готовой разорваться.       — Как пожелаете, ваше величество, — произнёс он, глядя куда-то в стену, и в его голосе не было ничего, кроме бессильной злобы.       Сону стоял между отцом и своим новым «защитником», чувствуя, как воздух в кабинете сгущается, становясь почти осязаемым. Он не знал, чего ему бояться больше, будущих угроз или человека, который теперь должен был спасать его от этих угроз, но при этом явно ненавидел своего подопечного всей душой.       — Можете идти, — бросил король, уже теряя интерес к обоим. — Готовьтесь к приёму. Сегодня приезжают гости из Кер-Вейна. Я не желаю слышать жалоб ни на одного из вас.       Сону поклонился и, не оглядываясь, направился к выходу. Он слышал за спиной тяжёлые, размеренные шаги Джейка.       Дверь за ними закрылась. Коридор был пуст и прохладен. Сону остановился, повернулся к рыцарю.       — Я... я не просил этого, — тихо сказал он, глядя в его холодные, стальные глаза. — И мне не нужна твоя ненависть. Но раз уж так вышло... может, попробуем сосуществовать без взаимных попыток убийства?       Джейк криво усмехнулся и решил вовсе проигнорировать слова младшего принца, отвернувшись.       Сону тяжело вздохнул. День, который обещал быть обычным, превратился в начало долгой и очень опасной войны. И линия фронта теперь пролегала прямо за его спиной.       Парни вдвоём двинулись по коридору, и надо сказать, это была максимально неловкая прогулка по замку. Сону шагал впереди, стараясь держать спину прямой и не оборачиваться, но каждой клеточкой чувствовал на себе тяжелый, прожигающий взгляд Джейка, который смотрел на него так, будто прикидывал, сколько ударов мечом понадобится, чтобы превратить его в фарш, и при этом не нарушить при этом клятву. Шаги рыцаря были тяжелыми, размеренными, с металлическим перестуком наколенников и легким поскрипыванием кожаной портупеи.       Сону не нравилась такая компания. Ему вообще не нравилась идея личного стража, он привык к одиночеству, к тому, что может передвигаться по замку незаметно, не привлекая внимания, исчезать в садах или библиотеках, когда хотел побыть один. Теперь же за ним будет ходить эта золотоволосая и злая тень.       Он мог бы попытаться оспорить решение отца. Убедить его в том, что ему, Сону, в принципе никогда не нужна была особенная защита, кто станет нападать на принца-неудачника, которого даже собственная семья не может выносить? Но он не видел в этом смысла. Отец был непреклонен, он твёрдо решил избавиться от строптивого рыцаря, а Сону был лишь инструментом, поводом, предлогом для этой ссылки. Если бы он попытался вмешаться, то лишь вызвал бы на себя отцовский гнев и тогда его жизнь стала бы ещё хуже, а Джейка это всё равно не спасло бы.       Поэтому он молчал. Шёл и молчал, слушая, как позади него начинается тихое, но всё нарастающее бормотание.       — Это безобразие, — прошипел Джейк, как только они отошли достаточно далеко от королевских покоев, чтобы можно было не бояться, что король услышит. — Лучшего рыцаря, к такому принцу… Какой позор. Это просто… это неслыханно! Я сражался в трёх кампаниях, у меня два десятка побед в турнирах, а теперь я должен… должен…       Он не договорил. Он издал какой-то сдавленный, гортанный звук, похожий на рык разъярённого зверя, и зашагал быстрее, почти наступая Сону на пятки.       — Позор, — повторил он уже тише, но с ещё большей горечью. — Это такой позор.       Джейк продолжал бормотать и возмущаться себе под нос, совсем не стесняясь присутствия объекта своих осуждений, находившегося в двух шагах. Он жаловался на несправедливость судьбы, на королевский произвол, на то, что его боевые заслуги ничего не значат, на то, что его карьера разрушена, на то, что теперь его друзья будут над ним смеяться, на то, что он лучше бы ушёл в монастырь, чем согласился на это унижение.       Сону поначалу старательно игнорировал его. Он делал вид, что не слышит, что эти жалобы относятся к кому-то другому, что это не его, Сону, присутствие вызывает такую бурю эмоций. Принц смотрел прямо перед собой, на длинную череду дверей, гобеленов и канделябров, и пытался думать о чём-то приятном, о вечерней встрече с Сонхуном, о его золотистых волосах, о том, как они будут гулять по саду и смеяться, забыв обо всех проблемах.       Но спустя полчаса этого галдежа его терпению пришёл конец.       Полчаса! Они прошли уже три коридора, спустились на один лестничный пролёт, обогнули малую столовую, миновали галерею с портретами предков, а Джейк всё не замолкал. Он перешёл от бормотания к внятным, отчётливым тирадам, которые слышали все встречные слуги и те, кто нёс цветы, и те, кто тащил тяжёлые подносы, и те, кто просто протирал пыль. Все они бросали на странную пару любопытные, насмешливые взгляды, принц-неудачник и его озлобленный страж. Картина была настолько абсурдной, что даже самая серьёзная горничная не могла сдержать улыбки.       — Так, — Сону резко остановился и развернулся. Джейк, увлечённый своей речью, чуть не налетел на него и замер, сверкнув глазами. — Давай договоримся.       — Точно, давай договоримся! — вдруг перебил Джеюн. — Мне плевать на тебя. Плевать на твои покои, на твои прогулки, на твою безопасность. Я здесь не по своей воле. Я здесь, потому что меня заставили, потому что этот чёртов король решил унизить меня, привязав к самому бесполезному созданию во всём королевстве.       Он обвёл Сону презрительным взглядом, с головы до ног, от уложенных волос до изящных туфель.       — И если ты думаешь, что я буду бегать за тобой и выполнять твои приказы, потому что ты так хочешь, то ты ошибаешься, ваше высочество. — Его голос сочился сарказмом. — Я буду делать ровно столько, сколько требуется, чтобы не дать тебя убить. Не больше.       Он скрестил руки на груди, его поза выражала полное, демонстративное пренебрежение.       — Или стань тем, кого стоит охранять. А пока ты просто нарядная кукла, которую я вынужден таскать за собой, как тяжёлую ношу. И не питай иллюзий, принц. Ты мне никто и никогда не станешь кем-то.       Он замолчал, но его взгляд продолжал сверлить Сону, словно рыцарь хотел прожечь в нём дыру.       Сону слушал, и его лицо бледнело с каждым словом. Он привык к насмешкам, привык к презрению, привык к тому, что его считают пустым местом. Но чтобы кто-то говорил это так прямо, так откровенно, в глаза, не прячась за спинами советников и слуг... Это было ново. Это было больнее, чем он ожидал. Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. В груди клокотала обида, смешанная с яростью.       — Да кем ты себя возомнил! — вырвалось у него прежде, чем он успел подумать. Голос его, обычно тихий и сдержанный, прозвучал громко и звонко, отражаясь от каменных стен коридора. — Кем ты себя возомнил, Шим Джейк?!       Он шагнул вперёд, сокращая расстояние, и теперь они стояли лицом к лицу? хрупкий, изящный принц в бледно-голубом шелку и налитый злобой рыцарь в чёрном бархате и стали. Разница в комплекции была колоссальной, но Сону, казалось, не замечал этого. Его глаза, обычно спокойные и отстранённые, сейчас горели огнём.       — Ты говоришь, что я бесполезное создание? — голос его звенел от негодования. — А кто ты такой, чтобы это оценивать? Ты рыцарь, которого сослали за дерзость! Ты даже свою карьеру не смог удержать, горе-воин! Ты лучший мечник королевства, говоришь? Лучший мечник, которого сослали нянчиться с «бесполезным принцем»? Значит, не такой уж ты и лучший, раз тебя так легко спихнули на самую никчёмную должность!       Он перевёл дыхание, но не отвел взгляда. Его щёки раскраснелись, прядь волос выбилась из причёски и упала на лоб, но он не поправлял её.       — И что ты мне сделаешь? — продолжил он, уже тише, но не менее ядовито. — Ударишь меня? Не посмеешь — клятва. Убьёшь? Тем более. Оскорбишь? Ты уже оскорбляешь меня последние полчаса, а я всё ещё стою здесь и даже не плачу. Удивительно, правда?       Он сделал шаг назад, скрестил руки на груди и посмотрел на Джейка с видом победителя, хотя никакой победы ещё не было.       — Но знаешь что? — его голос вдруг стал спокойнее, почти усталым. — Мне на это плевать. Мне плевать на тебя, на твоё мнение, на твою ненависть. Я не собираюсь тратить свои нервы на какого-то рыцаря с завышенным самомнением, ты хочешь меня ненавидеть — ненавидь. Хочешь ворчать — ворчи, но делай это тихо и подальше от меня. Потому что я, в отличие от тебя, умею контролировать свой язык.       Он развернулся, встряхнул головой, отбрасывая непослушную прядь с лица, и зашагал дальше по коридору. Его шаги были твёрдыми и быстрыми, он почти бежал, но это был бег не труса, а человека, который просто не хочет больше тратить время на того, кто этого не заслуживает.       Джейк остался стоять, глядя ему вслед. Его лицо, ещё минуту назад такое надменное, теперь выражало смесь удивления и... чего-то ещё. Может быть, лёгкого, едва заметного уважения. А может быть, просто недоумения, откуда у этого изнеженного, нарядного принца взялось столько огня?       — Ну, ничего себе, — пробормотал он себе под нос, когда Сону скрылся за поворотом. — А кукла-то, оказывается, кусается.              Он поправил перевязь меча и, не торопясь, двинулся следом, на почтительном расстоянии, но всё же следом. Клятва есть клятва. Даже если она дана тому, кого презираешь.              После того как они обменялись колкостями в коридоре, Сону, не оглядываясь, направился в свою оранжерею. Это была небольшая стеклянная пристройка в восточной части сада, куда редко заходили слуги и почти никогда не заглядывали члены королевской семьи. Здесь пахло землёй, влажным мхом и цветами, которые ему доставили из дальних земель и которые теперь росли под его чутким присмотром.              Сону любил это место. Любил тишину, нарушаемую лишь редким жужжанием пчёл и капельками воды, стекающими с лейки. Любил наблюдать, как распускаются бутоны, как тянутся к солнцу стебли, как меняются оттенки лепестков в зависимости от времени дня.              Джейк, разумеется, поплёлся за ним. Рыцарь вошёл в оранжерею с таким видом, будто его заставили шагнуть в болото, полное пиявок. Он поморщился от влажного, тяжёлого воздуха, скрестил руки на груди и прислонился к косяку двери, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень недовольства.              — И долго мы здесь будем? — спросил он, когда Сону взял лейку и принялся осторожно поливать небольшие фиолетовые цветы в глиняных горшках.              — Столько, сколько я захочу, — невозмутимо ответил Сону, не оборачиваясь. — Ты, кстати, можешь ждать снаружи. И никто не увидит, как лучший мечник королевства нянчится с «бесполезным принцем».              Джейк фыркнул, но с места не сдвинулся.              — Клятва есть клятва, — буркнул он. — Если король узнает, что я оставил тебя одного...              — То снимет с тебя шкуру, да-да, — кивнул Сону, продолжая своё занятие. — Ты уже говорил.              Прошёл долгий час, может, больше. Сону переходил от одного горшка к другому, что-то шептал растениям, поправлял листья, рыхлил землю маленькой лопаточкой. Джейк смотрел на него с нарастающим раздражением.              Этот принц, который всего час назад так яростно спорил с ним в коридоре, теперь превратился в какого-то садовника. Он выглядел... обычным, почти уязвимым. И это по какой-то причине ззлило Джейка ещё больше. Потому что он не знал, как относиться к этому человеку. Один образ это нарядная кукла, бесполезный принц, посмешище всего двора. Другой острый на язык, вспыльчивый юноша, который не боится смотреть в глаза своему врагу. А третий... третий стоял сейчас перед ним, закатав рукава рубашки и не боясь испачкать пальцы в земле, и его лицо было спокойным и почти счастливым.              «Кто ты, чёрт возьми?» — думал Джейк, наблюдая, как Сону аккуратно прищипывает увядший лист.              Наконец, когда терпение рыцаря лопнуло, он выпрямился.              — Ваше высочество, — голос его звучал натянуто, будто он признавал нечто неловкое, — может быть, нам пора вернуться к подготовке к приёму? Сегодня ведь приезжает делегация из Кер-Вейна. Люди заняты во всём замке. И, возможно... возможно, мне тоже стоит участвовать в подготовке?              Сону поднял голову и посмотрел на него с лёгким удивлением.              — Ты просишь меня отпустить тебя? — спросил он, и в голосе его звучала едва заметная насмешка. — О, как быстро меняется мир, рыцарь Шим Джейк. Ещё час назад ты клялся, что плевать хотел на мои приказы, а теперь вежливо интересуешься, можно ли тебе отлучиться.              — Я не... — начал было Джейк, но запнулся, потому что это была правда. Он действительно только что вежливо спросил. — Просто я не привык бездельничать, — буркнул он, отводя взгляд. — Мои люди готовят оружие, проверяют охрану, расставляют посты. А я здесь... цветы поливаю.              — Поливаю их я, — поправил Сону. — Ты просто стоишь и сверлишь меня взглядом. Это очень помогает растениям, кстати. Они расцветают от ненависти.              Джейк не нашёлся, что ответить. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, и чувствовал себя неловко. Впервые за весь день он не знал, что сказать, этот принц сбивал его с толку.              Рыцарь потоптался на месте, сделал несколько кругов у входа, потом снова прислонился к косяку двери, скрестив руки на груди, но эта поза быстро ему надоела. Тогда он пересел на маленькую скамеечку у стены, но она оказалась слишком низкой для него, поэтому вскоре он встал, прошёлся по оранжерее, чуть не задев плечом подвесной горшок с какими-то ползучими лианами, и тут же отскочил, будто обжёгся. Сону, не оборачиваясь, тихо сказал:              — Осторожнее. Это плющ из восточных провинций, он капризный.              Джейк закатил глаза, но промолчал. Он остановился у окна, принялся рассматривать сад за стеклом, там слуги сновали туда-сюда, таская столы и стулья для вечернего приёма. Ему хотелось быть там, среди них и делать что-то полезное, а не торчать в этой душной, влажной оранжерее, где воздух был тяжёлым, как перед грозой, и пахло не порохом и лошадьми, а какой-то приторной цветочной сладостью.              Он вытащил свой меч. Это было привычное, почти рефлекторное действие, когда нечего делать, руки сами тянутся к стали. Меч был его единственным верным другом, его женой, его исповедником. Джейк вынул клинок из ножен, и в полумраке оранжереи сталь блеснула тусклым, холодным светом. Магические камни, вставленные в эфес, почувствовав тепло хозяйской ладони, начали потихоньку разгораться, и вскоре вокруг меча замерцало слабое, голубоватое сияние, магия, которую он так редко использовал в бою, предпочитая полагаться на грубую силу и ловкость. Но сейчас, от скуки, ему хотелось хоть чем-то занять руки.              Он сел прямо на грязный и влажный пол, усыпанный опавшими листьями и крошками земли, после чего положил меч себе на колени. Достал из-за голенища сапога небольшой замшевый лоскут и принялся методично, с почти медитативным спокойствием, протирать лезвие. Движения его были отточенными, привычными, от основания к острию, от основания к острию, с лёгким нажимом, чтобы убрать невидимые глазу загрязнения, но этого ему показалось мало.              Он оглянулся по сторонам, и взгляд его упал на длинный резиновый шланг, извивающийся на полу возле стены с краном, Сону использовал его, чтобы наполнять лейки и большие бочки с водой для полива. Джейк поднялся, подошёл к крану, с силой провернул вентиль. Вода с громким, давящим шипением хлынула из шланга, ударив сильной струёй в каменный пол. Рыцарь, недолго думая, подставил под струю лезвие своего меча.              По клинку забарабанили тяжёлые капли, смывая пыль, мелкие соринки и то, что не убрала сухая замша. Джейк поворачивал меч так и этак, подставляя под воду каждую его часть. Голубоватое сияние магических камней смешалось с бликами воды, и оранжерея наполнилась странным, мерцающим светом, похожим на северное сияние, запертое в четырёх стенах.              Вода стекала по клинку, падала на пол, смешивалась с землёй и грязью, разбрызгиваясь в разные стороны. Несколько капель долетели до цветов, стоявших рядом, и Сону, услышав шум, наконец обернулся.              Он увидел Джейка, сидящего на корточках с мечом в одной руке и шлангом в другой, и пол, залитый водой так, что образовалась целая лужа, которая медленно растекалась по оранжерее, подбираясь к горшкам с растениями.              — Ты что творишь?! — воскликнул Сону, и в голосе его смешались ужас и возмущение. — Это оранжерея, а не конюшня! Вода! Ты... ты зальёшь мои цветы!              Он бросился к ближайшему горшку, который уже стоял в луже, и схватил его, поднимая повыше, будто это был ребёнок, которому угрожала опасность.              Джейк, нисколько не смутившись, выключил воду, аккуратно вытер меч о собственный рукав и вложил его обратно в ножны.              — Чищу амуницию, ваше высочество, — невозмутимо ответил он, поднимаясь на ноги. — От скуки,вы же не против? Вы сказали делайть что хочу, вот я и делаю.              — Делай что хочешь, но не в моей оранжерее! — Сону поставил горшок на сухое место и принялся лихорадочно осматривать остальные растения, проверяя, не добралась ли до них вода. — Здесь земля, корни, они не любят сырость... Ты мог их погубить!              — Они выживут, — равнодушно пожал плечами Джейк. — Они же не принцы, не растают от одной капли воды.              Сону бросил на него убийственный взгляд, после чего протяжно вздохнул, покрутился возле места нападения на его цветы и отряхнул руки, убедившись, что всё более менее в порядке.              — Ладно, — сказал он, и в его голосе исчезла насмешка. — Знаешь что, иди. Занимайся своими делами, раз ты так рвёшься в бой, кто я такой, чтобы тебя останавливать?              Он подошёл к маленькому столику у стены, взял чистое полотенце и принялся вытирать пальцы. Избавившись от лишней грязи на руках, отбросил полотенце обратно на столик и направился к выходу из оранжереи, жестом приглашая рыцаря следовать за собой.              — Идём, — сказал он. — Всё равно мне здесь уже делать нечего. Листья прищипнуты, цветы политы, враг повержен.              — Какой враг? — не понял Джейк.              — Твоя скука, — ответил Сону, не оборачиваясь. — Я спас тебя от неё, можешь быть благодарен.              После оранжереи Сону привёл себя в порядок, сменил испачканный землёй камзол на другой, бледно-голубой с серебристой вышивкой, привёл в порядок волосы и даже успел немного отдохнуть, лёжа на диване и глядя в потолок. Джейк, воспользовавшись временной свободой, куда-то исчез, возможно проверял, как его люди готовятся к вечернему приёму, или просто наслаждался отсутствием необходимости смотреть на «нарядную куклу».              Но к середине дня рыцарь вернулся. Вернулся мрачный, сосредоточенный, с перевязью, туго затянутой на груди. Он не церемонясь вломился в чужие покои, просто толкнул дверь и та, не выдержав напора, с глухим стуком ударилась о стену, заставив Сону вздрогнуть и оторваться от рассматривания своего отражения в венецианском зеркале. Молча рыцарь прошёл к двери, встал у косяка, скрестил руки на груди и уставился в одну точку на противоположной стене, туда, где висел портрет Сону в детстве, написанный придворным художником. Его лицо было непроницаемой маской, и только лёгкое подрагивание желваков на скулах выдавало, что внутри него всё ещё бушует буря. Он демонстративно игнорировал принца, его взгляд был устремлён в пустоту, а поза выражала предельную степень нежелания находиться здесь или, как минимум, нежелания делать вид, что ему здесь нравится.              Сону, сидевший у туалетного столика, отложил в сторону гребень с перламутровой ручкой и несколько мгновений рассматривал своего нового «стража».              — Никакого этикета, — тихо, будто себе под нос, фыркнул Сону, поворачиваясь обратно к зеркалу и поправляя выбившуюся прядь. — Неудивительно, что тебя списали.              Фигура рыцаря совсем не вписывалась в интерьер его комнаты. Слишком военный и грубый, слишком для этого музейного пространства, где каждая безделушка лежала на своём месте, каждый шёлк был идеально расправлен, а воздух пах лавандой и воском, а не потом и сталью.              Джейк дёрнулся, будто его ударили. Его руки, скрещённые на груди, разжались, и он сделал резкий шаг вперёд, сверкнув глазами, в которых горели огонь и обида.              — Меня не списали! — огрызнулся Джейк, и его голос, низкий и звучный, прокатился по комнате, заставив звякнуть хрустальные подвески на канделябрах. — Я ещё пригожусь королю. Я ещё покажу, на что способен, а вы, ваше высочество, — он почти выплюнул последние слова, — если ничего не понимаете в военном деле и дворцовой политике, то лучше не открывайте своего рта.              Он отступил на шаг, снова заняв свою позицию у двери, и демонстративно отвернулся, глядя теперь не на портрет, а в окно.              — Ну что ж, — тихо сказал Сону, возвращаясь к своему отражению. — По крайней мере, мы выяснили, что ты умешь говорить громко.              Он продолжил расчёсывать волосы, делая вид, что не замечает кипящей за спиной злобы, но его пальцы чуть заметно дрожали.              — Договорились, ваше высочество, — отрезал Джейк, не оборачиваясь. — Я буду говорить тише, а вы не будете говорить вообще, было бы славно.              Сону не ответил. Ему вдруг расхотелось спорить. Вместо этого он поднялся, отряхнул камзол и направился к двери. Как только принц покинул покои, Джейк, как тень, двинулся следом.              Они шли молча. Сону направлялся в малую столовую для лёгкого обеда перед большим приёмом, где его, скорее всего, снова будут игнорировать или, что ещё хуже, делать снисходительные замечания, но аппетита не было. Может, не стоило и идти?              Они свернули в галерею с портретами предков, чьи каменные лица взирали на них с высоты веков, потом в длинный коридор, ведущий к восточному крылу. Слуги сновали туда-сюда с подносами и охапками свежих цветов, готовясь к приёму, и никто не обращал внимания на младшего принца, зато кидали взгляды на рыцаря. Джейк шёл в двух шагах позади, держась с таким видом, будто его принуждали к каторжной работе, и каждую секунду напоминал себе, что мог бы сейчас тренировать новобранцев или проверять посты на стенах, а вместо этого вынужден тащиться за этим нарядным щеголем, который, кажется, не способен пройти по коридору, не засмотревшись на собственное отражение в полировке доспехов.              В какой-то момент внимание Сону привлекло странное движения. В конце одного из боковых коридоров, того, что вёл в старую часть замка, где располагались подсобные помещения и давно не ступала нога никого из знати, мелькнул знакомый силуэт. Маленький, пушистый, рыже-белый комочек, который неторопливо, с достоинством истинной королевы, перебирал лапками по каменным плитам. Принц быстро узнаю кошку Луну, которую он два года назад вытащил из осенней грязи, он тогда приказал слугам отмыть её, накормить и постелить подстилку у камина. В покоях Сону для неё стояла красивая лежанка, и периодически она спала на кровати вместе с ним, но по большей части бродила где-то по замку сама по себе.              Однако сейчас она находилась совсем не там, где должна была быть. В этот час Луна обычно дремала на подоконнике его покоев или, в периоды особой дерзости, охотилась на мышей в оранжерее. Но этот коридор... Сону знал, куда он ведёт, к подвалам, а если быть точнее, к тюремным уровням, вырубленным в скальном основании замка ещё его прадедом. Местам, где он никогда не бывал и куда ему совсем не хотелось идти.              — Луна, — позвал он тихо, делая шаг в сторону бокового коридора.              Кошка на мгновение замерла, повернула голову, блеснула зелёными глазами в полумраке... и скрылась за следующим поворотом, оставив после себя лишь лёгкий шелест лап по камню.              — Чёрт, — выдохнул Сону и, не раздумывая, свернул за ней, даже не обернувшись к своему спутнику.              — Ваше высочество, — раздался за спиной голос Джейка с примесью неодобрения. — Обед в другой стороне.              — Потом, — бросил Сону на ходу, не сбавляя шага. — Луна убежала, я должен вернуть её!              Рыцарь несколько долгих мгновений боролся сам с собой, ему не хотелось бегать собачкой за этим ненавистым принцем, но в тоже время хотелось выполнить долг. Быть может, если он будет хорошо исполнять свою клятву, король вернёт его на свою истинную должность, которая действительно ему полагается? Надежда на это подстегнула его с тяжёлым вздохом направиться следом за Сону.              — Какую ещё Луну? — Джейк ускорил шаг, догоняя принца.              — Это моя кошка, — ответил Сону, сворачивая за угол. — И она не должна быть здесь, в этой части замка ничего нет, кроме пыли и старых сундуков. Зачем она туда пошла?              Коридор становился всё уже, а свет всё более тусклым. Старые факелы на стенах давно не зажигали, и только редкие лучи из высоких, запылённых окон пробивались сквозь сумрак, освещая полосы паутины на потолке. Воздух пах сыростью, плесенью и Сону с трудом подавлял приступы тошноты от нахождения в таком отвратительном месте.              Коридор привёл их к старой каменной лестнице, уходящей вниз, во тьму. Ступени были выщерблены временем, перила местами сломаны, а из глубины тянуло холодом, таким сильным, что Сону поёжился.              — Она пошла туда, — сказал он, глядя вниз. — Я видел, она свернула сюда.              — Может, у неё есть свои дела в подвале? — предположил Джейк с лёгкой насмешкой. — Мыши, например, слышал, их тут много.              Сону проигнорировал слова рыцаря. Он стоял на пороге тьмы, вглядываясь вниз, где последний раз мелькнул пушистый рыжий хвост, и чувствовал, как внутри всё сжимается от нехорошего предчувствия. Но бросить Луну здесь, в этой холодной, тёмной дыре? Невозможно.              Он осторожно начал спускаться, прижимая локти к бокам и стараясь случайно не задеть ничего вокруг, торчащие из стен ржавые крюки, осыпающуюся штукатурку, паутину, которая липла к лицу, заставляя его вздрагивать и смахивать её дрожащими пальцами. Каждая ступенька была неровной, кто-то выщербленной, кто-то скользкой от вековой сырости. Спустившись на три ступени вниз, он пожалел, что не прихватил с собой хотя бы маленький масляный фонарь или свечу, потому что здесь стояла кромешная тьма. Она обволакивала его, забиралась под одежду, заставляла сердце биться чаще. Чем дальше он спускался, тем меньше видел, пока не остался совсем без ориентиров, только холодный камень под ногами и звук собственного дыхания, слишком громкого в этой зловещей тишине.              — Луна! Дурная кошка, куда тебя понесло? — позвал он тоненьким, почти жалобным голоском, который тут же потонул в густом мраке. Тишина проглотила его слова, не вернув даже эха. — Луна, кыс-кыс, иди сюда...              Никакого ответа. Только где-то в глубине слабое, едва различимое шуршание.              Сону остановился, перевёл дыхание и понял, что пальцы у него заледенели, а по спине течёт противная холодная струйка пота. Он никогда не боялся темноты, в своих покоях он гасил свечи и любил смотреть на звёзды через окно, но эта тьма была какой-то другой, более давящей и жуткой, хранившая в себе секреты этой темницы, ненависть сидевших здесь людей. Насколько принц мог знать, сейчас здесь никого не было, темницы пустовали и сюда даже не наведывались, чтобы поддерживать хоть какую-то видимость порядка.              Джейк снова тяжело вздохнул, этот вздох прозвучал как приговор самому себе и спустился следом. Его сапоги с металлическими набойками тяжело ступали по камню, высекая искры из древних ступеней и разнося эхо по всему подземелью. Он двигался уверенно, по-военному, не цепляясь за стены и не вздрагивая от паутины. Видимо, темнота его не пугала. На одной из ступенек он задел плечом Сону, но невозмутимо прошёл дальше, спускаясь в самый низ.              Принц хотел возмутиться, но фигура рыцаря скрылась в темноте подвала быстрее. Сону поторопился следом, почти бегом, боясь остаться один в этой давящей темноте, где каждый звук множился, превращаясь в шёпот множества невидимых голосов.              Очень медленно, гораздо медленнее, чем хотелось бы, глаза Сону начинали привыкать к темноте вокруг. Сначала он различал только смутные, расплывчатые тени, потом, по мере того как зрение адаптировалось, из мрака начинали проступать детали.              Они стояли в длинном, узком коридоре, чьи стены были сложены из грубого, необработанного камня. Своды над головой терялись где-то высоко, в непроглядной черноте, и оттуда, сверху, тянуло холодом и сыростью, воздух здесь был спёртым, пахло затхлой водой, гниющим деревом и чем-то ещё, Сону поёжился, вглядываясь в обстановку.              По обе стороны коридора, начиная от того места, где они стояли, и до самого конца, теряющегося в темноте, тянулись ровные ряды массивных железных решёток. Одни были старыми, покрытыми толстым слоем ржавчины, другие выглядели более новыми, с ещё блестящими прутьями и тяжёлыми замками, размером с кулак взрослого мужчины. За решётками угадывались небольшие каменные ниши, вырубленные прямо в стене, где, должно быть, когда-то содержали пленников. Но сейчас все клетки были пусты. Только редкие, истлевшие остатки соломы на полу да ржавые цепи, прикованные к кольцам в стенах, напоминали о том, что здесь когда-то томились живые люди.              — Это тюрьма? — шёпотом спросил Сону, и его голос, обычно звонкий и уверенный, сейчас прозвучал тонко и испуганно.              — Бывшая, — так же тихо ответил Джейк. Он шёл медленно, ведя мечом из стороны в сторону, освещая себе путь мерцанием зажигательных камней. — Ещё при вашем деде здесь держали опасных преступников и... кое-кого похуже. Потом перенесли в новое крыло, а это бросили, но некоторые камеры, — он задержался возле одной из решёток, за которой виднелись свежие, не покрытые ржавчиной цепи, — некоторые, похоже, использовались и позже.              Сону сглотнул. Его сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухим, тревожным пульсом в висках. Он вдруг остро, почти болезненно осознал, насколько он беззащитен здесь. Без меча, без магии, без даже простого ножа. Только тонкий камзол, который не защитит даже от царапины.              — Где Луна? — спросил он, оглядываясь. — Она должна быть здесь. Я видел, как она спустилась...              Кошка нашлась сама. Она сидела почти в самом конце коридора, перед одной из решёток, которая выглядела старше всех остальных. Её прутья были грубыми, неровными, будто их ковал не мастер, а какой-то безумный кузнец в припадке ярости. Замок на решётке был чёрным, матовым, словно сделанным из обсидиана, и на его поверхности тускло мерцали странные, незнакомые руны. Луна сидела перед этой решёткой на задних лапках, вытянувшись в струнку, и её зелёные глаза были прикованы к темноте за прутьями. Она не мяукала, просто смотрела.              — Она там, — сказал Сону, подходя ближе. — Луна, иди сюда. Иди ко мне, девочка.              Кошка не обернулась.              — Что-то здесь не так, — голос Джейка прозвучал напряжённо. Он поднял меч выше, и голубоватое сияние залило пространство перед решёткой, выхватив из темноты то, что было за ней.              Сначала Сону не понял, что видит. Там, в глубине клетки, была не пустота. Там кто-то был. Фигура, прикованная к стене тяжёлыми, матово-чёрными цепями. Человек? Не совсем, силуэт был слишком бледный, с волосами цвета старого серебра, которые струились по плечам. Он сидел привалившись спиной к холодной стене, и его голова была опущена, лица не разглядеть. Но когда свет меча упал на него, он шевельнулся.              — А вот и гости, — произнёс тихий, усталый голос. — Давно ко мне никто не заходил.              Джейк мгновенно встал в боевую стойку, заслоняя собой Сону, он грубо оттолкну принца в противоположную сторону и направил остриё меча на решётку. Его лицо, освещённое мерцанием камней, было непроницаемым, но Сону заметил, как напряглись его плечи, как побелели пальцы, сжимающие рукоять.              — Кто ты? — спросил Джейк, и в его голосе не было страха. Только сталь. — Отвечай.              Фигура за решёткой медленно подняла голову. И свет заиграл на его безупречном овале. У него были глаза красивой миндалевидной формы с легким «лисьим» прищуром. Внешние уголки были едва заметно приподняты к вискам, что придавало взгляду кошачью грацию и скрытую хитринку. ​Прямая, тонкая линия носа с идеально очерченными крыльями переходила в мягкую ложбинку над верхней губой, на левой щеке, чуть ниже глаза, едва виднелась крошечная родинка. Но всю эту красоту портила тюремная камера, из-за которой лицо было в пыли, заметно исхудавшее молодое тело выглядело даже жалко в своей худобе, а длинные отросшие волосы небрежно торчали во все стороны.              — Меня зовут Ян Чонвон. — прошелестел чужой голос. — Но думаю понятнее будет, если я скажу что я, Вестник Грома.              — Разве ты не сказал, что это бывшая темница? — пискнул Сону, осторожно выглядывая из-за спины Джейка, находясь на безопасном расстоянии.              — Так мне говорили…но…Вестник Грома? Я думал их всех уничтожили.              — Так и есть! — рявкнул вдруг пленник, а в глазах его заискрилось, — Я последний выживший…              — Ваше высочество, берите свою кошку и уходим отсюда! — скомандовал Джейк, нахмурившись.              — Ваше высочество? — пленник вдруг замер, и его глаза, в которых всё ещё плясали золотистые молнии, расширились. Голос его стал тише, но от этого не менее опасным. — Так у меня в гостях принц? Настоящий принц крови? Сын того самого короля, который заточил меня здесь?              Сону не успел ответить, не успел даже пискнуть, потому что в следующий миг пленник резко и неестественно быстро вскочил на ноги, словно что-то иное, нечеловеческое, подбросило его вверх. Цепи звякнули громко, пронзительно, и тишина подземелья разлетелась вдребезги, как разбитое зеркало. А потом камера за решёткой на миг озарилась яркой, ослепительной вспышкой, настоящим, живым электричеством. Голубые и белые змеи зазмеились по стенам, по полу, по цепям, по самой фигуре пленника, который теперь стоял, выпрямившись во весь рост, и его глаза горели. Дикие и безумные они уставились на Сону.              Принц, прижимающий к груди перепуганную Луну, сжался весь, инстинктивно втянув голову в плечи, и его красивое, такое ухоженное лицо исказилось от страха. Он вдруг показался себе маленьким, беспомощным, как та самая кошка, которую он держал в руках.       Однако вспышка погасла также быстро как и появилась, а пленник упал на землю, шипя от болезненных ощущений.              — Точно принц? Не принцесса ли? — прокряхтел Вестник Грома, отдышавшись после своего выпада и вновь подняв взгляд. — Пахнешь цветами…              Джейк, всё это время стоявший как изваяние, с мечом наготове, бросил быстрый, оценивающий взгляд на застывшего в оцепенении принца. Сону, бледный как полотно, с расширенными зрачками и приоткрытыми от ужаса губами, казалось, забыл, как дышать. Луна в его руках притихла, прижав уши и вцепившись когтями в рукав камзола, её зелёные глаза были такими же огромными, как у хозяина. Джейк фыркнул, он опустил меч, сунул его в ножны и, тяжело ступая по каменному полу, подошёл к Сону. Не спрашивая разрешения, он схватил принца грубо за локоть, больно впившись в нежную кожу и потащил за собой прочь из темницы.              — Не стой столбом, ваше высочество, — процедил он сквозь зубы, не оборачиваясь.              Сону, вырванный из ступора грубым прикосновением, засеменил следом, спотыкаясь о ступени, цепляясь свободной рукой за стену, и только чудом не упал. Луна, почувствовав движение, вырвалась из его объятий и, пронзительно мяукнув, сиганула вверх по лестнице, мелькнув рыже-белым хвостом в полосе света, пробившейся сверху. Кошка явно знала дорогу лучше людей.              Сону пришёл в себя только оказавшись вновь в залитом светом из окон коридоре. Он остановился, привалившись спиной к холодной каменной стене, и сделал глубокий, шумный вдох, такой глубокий, что закружилась голова. Солнечный свет, тёплый и золотистый, падал на его лицо, слепил глаза, и он зажмурился на мгновение, чувствуя, как страх медленно, очень медленно отпускает ледяные пальцы от его шеи. Он растерянно заморгал, привыкая к яркому освещению, потом шумно выдохнул и провёл дрожащей рукой по лицу, стирая несуществующие слёзы.              — Кто такие Вестники… грозы? Урагана? — спросил он, когда голос вернулся к нему. Слова выходили хриплыми, прерывистыми, будто он только что пробежал марафон. Он посмотрел на Джейка, тот стоял напротив, скрестив руки на груди и выглядел, словно ничего и не случилось. Но в целом, должно быть рыцари часто сталкивались с подобными ситуациями, в которых важным было сохранить ясность ума.              — Грома, — поправил Джейк, и в его голосе послышалась привычная, колючая нотка. — Вестники Грома. Серьёзно, не знаешь? Это смешно, ваше высочество. Вы вообще хоть что-нибудь знаете? Или ваша голова заполнена только фасонами камзолов и сортами духов?              Сону закатил глаза и вздохнул. Принц опустил взгляд на свой камзол. Тот, хвала небесам, не испачкался и выглядел почти безупречно, если не считать нескольких пылинок на рукаве и одной тонкой, почти незаметной ниточки паутины, зацепившейся за кружево воротника. Но после того, как он провёл почти час в подземелье, где воздух был спёртым и влажным, а каждый шаг поднимал тучи вековой пыли, ощущение грязи и паутины было повсюду, на коже, на волосах, в носу, во рту, под ногтями. Ему казалось, что он чувствует запах плесени даже на языке. Отвратительно. Просто отвратительно.              — Пойду-ка я приму ванну, — сказал он, отряхивая рукав с таким видом, будто только что вылез из сточной канавы. — Это невозможно, у меня ощущение, что повсюду пыль и паутина. Отвратительно. Я чувствую себя… как та камера.              Не дожидаясь ответа, принц быстро зашагал по коридору в сторону своих покоев.              — Ваше высочество! — окликнул его рыцарь, когда Сону уже почти скрылся за поворотом. — Приём! Гости из Кер-Вейна уже должны были прибыть! Вы не можете просто так взять и…              — Могу! — крикнул Сону не оборачиваясь, и в его голосе послышалось что-то детское, почти капризное, но вместе с тем твёрдое. — Я принц или кто? Опоздаю на полчаса не умрут. А если умрут, то не мои проблемы.              Он свернул за угол, и Джейк остался стоять посреди коридора, глядя ему вслед, с чувством, похожим на изумление.              — Проклятье, — выдохнул он, проводя рукой по своим золотым волосам и оставляя на них тонкую серую полоску пыли. — Проклятье. Что за день? Что за принц? Что за… Вестник Грома в подвале?              Он покачал головой, поправил меч и, не зная, что делать дальше, остался стоять на месте, чувствуя себя самым несчастным рыцарем во всём королевстве.              В большой тронный зал Сону входил, чувствуя себя нашкодившим котёнком, которого вот-вот схватят за шкирку и выставят за дверь. Он действительно опоздал, почти на час, если верить часам в вестибюле, которые показывали половину шестого, тогда как приём был назначен на пять. Ванна заняла больше времени, чем он рассчитывал: пришлось отмываться от подвальной пыли дважды, потом долго выбирать наряд, потом снова укладывать волосы, которые наотрез отказывались лежать красиво после пережитого стресса. Из гардероба он предпочел блузу глубокого сапфирового оттенка с каскадом мягких воланов, скрепленных у самого горла массивной брошью-камеей, и приталенный угольно-черный жилет, чьи острые полы придавали его силуэту опасную, почти хищную изысканность. Пышные рукава, перехваченные у запястий сложной шнуровкой и завершающиеся широкими манжетами, подчеркивали каждое движение его рук, превращая обычный жест в театральный акт, в то время как строгие темные брюки завершали этот ансамбль, делая образ цельным, величественным.              Тронный зал, украшенный к приёму с королевской пышностью, сиял огнями сотен свечей в хрустальных канделябрах. Воздух был тяжёлым от запаха дорогих духов, воска и жареного мяса, доносившегося из соседней столовой. Вдоль стен стояли гвардейцы в парадной форме, с гербами королевства на груди. В центре, на возвышении, восседали король и королева Аэриана, чуть ниже, на почётных местах, расположилась делегация из Кер-Вейна: король Хендель, грузный мужчина с добрым, но усталым лицом, и королева Элейн, высокая, изящная женщина с тёплой, чуть насмешливой улыбкой на тонких губах. Пак Сонхун сидел по правую руку от королевы, в парадном камзоле цвета бордового вина, с золотой цепью на груди, и вид у него был скучающий и даже слегка раздражённый, до тех пор, пока в зале не появился Сону.              Он вошёл бесшумно, как умел только он, стараясь ступать как можно легче, чтобы звон его изящных туфель не нарушал торжественной тишины. Но его заметили сразу, все заметили, потому что он был принцем и потому что он опаздывал, ну и потому что за его спиной, как мрачная тень, высилась фигура Шим Джейка в парадных доспехах, с мечом на боку и с лицом, выражающим крайнюю степень неодобрения всему происходящему.              — Прошу прощения за опоздание, — тихо, но внятно произнёс Сону, склоняясь в изящном поклоне. Его голос звучал ровно и спокойно, хотя внутри всё трепетало. — Неотложные дела задержали меня.              Король бросил на него короткий, ледяной взгляд, но ничего не сказал, перед гостями неудобно устраивать сцену. Королева же повела бровью с такой выразительностью, что Сону понял: вечером его ждёт долгий и неприятный разговор. Он выпрямился и, не встречаясь больше взглядами с родителями, проследовал к своему месту на самом краю стола.              Стоило ему сесть, как королева Элейн, правительница Кер-Вейна, повернулась к нему с той самой доброй, чуть насмешливой улыбкой, которая так отличала её от холодных, фарфоровых улыбок здешнего двора.              — Принц Сону, — сказала она, и в её голосе звучало неподдельное, тёплое участие. — Мы так рады вас видеть. Выглядите вы прекрасно, как всегда... — она прищурилась, разглядывая с восторгом очередной изысканный образ, — это работа здешних мастеров? Очень тонкая, изящная работа. У нас в Кер-Вейне таким не балуются, всё больше военное да походное.              — Ваше величество слишком добры, — ответил Сону, и его улыбка стала искренней, почти детской. — Это местный мастер, но выкройку я разрабатывал сам. Если позволите, я пришлю к вам портного, он снимет мерки и сделает для вас нечто подобное в синих тонах, к вашим глазам.              — Ах ты, льстец, — рассмеялась королева Элейн, и даже король Хендель, её супруг, добродушно покачал головой.              — Смотри, Элейн, заберём его с собой в Кер-Вейн, пусть нашими портными командует. У нас тут одни вояки, о красоте никто не думает.              — Не смейте, — полушутливо, полусерьёзно сказала королева Аэриана, и её голос прозвучал как удар хрустального бокала о мрамор, — У нас свои планы на принца.              Сону вздрогнул от этих слов. Свои планы? Какие планы? У него никогда не было планов, кроме как выжить и не опозориться. Но переспрашивать он не стал, не время, не место.              Сонхун, всё это время сидевший молча, оживился. Его взгляд, ещё минуту назад скучающий и даже слегка раздражённый, вдруг потеплел, ожил, наполнился тем самым тихим, почти благоговейным светом, который Сону так хорошо знал. Они встретились глазами на мгновение и в этом коротком взгляде было столько всего: и вчерашний вечер у окна, и общая тайна, и обещание скорой встречи в саду, когда все эти официальные люди наконец разойдутся.              — Принц Сону, — произнёс Сонхун, и голос его звучал официально, но в уголках губ дрожала едва заметная улыбка. — Рад видеть вас в добром здравии. Вы сегодня... особенно прекрасны. Этот оттенок синего очень вам идёт. Напоминает мне вечернее небо вчера, когда я...              — Сонхун, — мягко перебила его королева Элейн, и в её голосе послышалась лёгкая, материнская усмешка, — не утомляй принца своей болтовнёй. Дай человеку сесть, отдышаться с дороги.              — С дороги? — переспросил король Аэриана, поднимая бровь. — Он всего лишь из своих покоев. Мы тут все с дороги, кроме него.              — Ну, из своих покоев это тоже дорога, — дипломатично ответил король Хендель, и все вежливо засмеялись.              Но Сонхун не смеялся. Потому что его взгляд, скользнув по лицу Сону, вдруг замер на фигуре за его спиной. На Джейке, рыцарь стоял у стены, в двух шагах от принца, скрестив руки на груди, с лицом, выражающим всё то же крайнее неодобрение. Сонхун переводил взгляд с Сону на Джейка и обратно, и в его глазах загоралось что-то настороженное.              — Сону, — позвал он тихо, так, чтобы никто больше не услышал, — а это кто? У тебя раньше не было личного стража.              — Теперь есть, — так же тихо ответил Сону, и в его голосе послышалась усталая горечь. — Долгая история, не здесь.              Сонхун кивнул, но его взгляд всё ещё был прикован к золотоволосому рыцарю, который под этим пристальным наблюдением даже не шелохнулся.              Наследный принц хотел сказать что-то ещё, но в этот момент король Аэриана поднял бокал, призывая всех к тосту, и разговор прервался. Придворные задвигались, зашумели, зазвенели бокалами. Сону взял свой бокал, с водой, потому что вино он не пил, слишком много раз его пытались отравить, и поднёс к губам, делая вид, что пьёт.              Спустя долгие полчаса, которые растянулись в бесконечность, зал наполнился теми самыми серьёзными разговорами, ради которых, собственно, и собирались все эти люди. Король Аэриана и король Кер-Вейна обсуждали торговые пути и таможенные пошлины с таким видом, будто от этого зависела судьба всего человечества. Королевы обменивались любезностями, которые на самом деле были тонко замаскированными шпионскими отчётами, кто что носит, кто на ком женат, у кого какие проблемы в семье. Советники поддакивали, гвардейцы скучали, а слуги бесшумно скользили между гостями, наполняя бокалы и унося опустевшие тарелки.              Сону сидел на своём краю стола и чувствовал, как веки тяжелеют с каждой минутой. Разговор о налогах на ввозимый шёлк, который начался десять минут назад и, казалось, не собирался заканчиваться никогда, действовал на него как снотворное. Он подпёр щёку кулаком, стараясь сохранять хоть какое-то подобие внимательности, но его взгляд расфокусировался, а мысли уплывали куда-то далеко.              В какой-то момент Сонхун вдруг встал из-за стола, привлекая внимание к себе. Звякнул бокал, который он задел краем рукава, скрипнул стул, отодвинутый слишком быстро, и несколько голов повернулись в его сторону, даже короли прервали разговор о пошлинах, чтобы посмотреть на наследника Кер-Вейна, который, судя по всему, собрался произнести речь или совершить какой-то важный дипломатический жест.              — Если позволите, — произнёс Сонхун, и голос его, обычно лёгкий и насмешливый, сейчас звучал ровно и официально, но в уголках губ уже дрожала знакомая, чуть озорная улыбка, — мы с младшим принцем Аэриана хотели бы на время оставить ваше общество. Полагаю, вам есть что обсудить в более приватной обстановке.              Он сделал паузу, обводя взглядом зал и остановился на Сону, который чуть ободрился, радуясь возможности покинуть это место.              Король Аэриана нахмурился, явно недовольный тем, что официальное мероприятие прерывается, но промолчал. Королева Аэриана бросила на Сону короткий, предупреждающий взгляд, который яснее слов говорил: «Веди себя прилично. Не опозорь нас». А королева Кер-Вейна, Элейн, напротив, широко улыбнулась и кивнула с таким видом, будто только этого и ждала.              — Идите, идите, — сказала она, махнув рукой. — Молодёжи скучно со стариками. Мы тут сами как-нибудь без вас разберёмся. Сону, дорогой, присмотри за моим сыном, он иногда забывает, что он принц, а не уличный сорванец.              — Матушка! — возмутился Сонхун, но в его голосе не было ни капли обиды, только веселье.              — Что? — подняла бровь королева. — Правду говорю.              По залу прокатился сдержанный, вежливый смех. Даже король Аэриана позволил себе короткую, кривую усмешку.              Сону медленно поднялся и сделал шаг в сторону выхода, Сонхун уже был рядом и вместе они пошли к выходу из зала.              Джейку пришлось следовать за ними держась на почтительном расстоянии, но достаточно близко, чтобы при необходимости вмешаться. Королева Кер-Вейна смотрела им вслед, и на её лице играла добрая улыбка, которая заставляла Сону чувствовать себя почти дома.              — Хорошие мальчики, — сказала она негромко, обращаясь к королеве Аэриана. — Наши сыновья. Жаль только, что один из них слишком часто забывает, где его место.              — Они оба часто забывают, где их место, — холодно ответила королева Аэриана, и в её голосе прозвучало что-то, отчего улыбка Элейн стала чуть более натянутой.              Принцы прогулочным шагом вышли в вечерний сад. Вокруг стояла романтическая, приятная атмосфера, и такой воздух, какой наверное, бывает только в королевских садах поздней весной, когда розы уже отцвели, но ещё не осыпались, жимолость вилась по решёткам беседок, а в воздухе пахло мёдом, влажной землёй и чем-то неуловимо сладким, похожим на ваниль. Луна, ещё не полная, но уже яркая, висела над кронами старых дубов, рассыпая по гравийным дорожкам серебристый свет, в котором каждый камешек отбрасывал длинную, причудливую тень. Где-то вдалеке, за прудом, пел соловей. Всё бы ничего, даже очень хорошо, если бы не один "но".              Этот самый воздух, романтичный и благоуханный, разбивался о пронзительный, металлический звук, который издавал Джейк, шагая следом за двоицей на расстоянии ровно трёх шагов, ни больше, ни меньше, будто он отмерял это расстояние линейкой. Металлические набойки его сапог с каждым шагом выбивали по гравию короткий, резкий "кр-р-рак", который разлетался по саду, пугая соловьёв и нарушая всю идиллию. Меч в ножнах ритмично постукивал о бедро, портупея скрипела при каждом движении, а лёгкий ветерок доносил запах кожи, стали и, кажется, того самого подвала, от которого Сону так старательно отмывался перед приёмом.              Сонхун то и дело кидал взгляд через плечо на нового компаньона, который своим присутствием, нет, даже не присутствием, а самим фактом своего существования в этом саду, в этот вечер действовал ему на нервы. Его лицо сейчас было напряжённым, а в глазах застыло то самое выражение из смеси любопытства и лёгкой, едва скрываемой враждебности. Вслух он конечно ничего не говорил, но явно был против.              — Он везде с тобой ходит? — тихо спросил Сонхун, наклоняясь к самому уху Сону.              — Велел отец, — так же тихо ответил Сону.              В следующий момент младший принц остановился, повернулся к Джейку и произнёс достаточно громко, чтобы рыцарь услышал, и достаточно холодно, чтобы тот понял, что это не просьба, а приказ:              — Рыцарь Шим Джеюн, уйдите с глаз долой. На сегодня ваша работа закончена, можешь быть свободен.              Рыцарь замер на месте, и на его лице промелькнуло выражение, которое Сону не мог расшифровать. Удивление? Облегчение? Раздражение? А может, всё сразу.              — Ну слава богу, — ответил он и, не сказав больше ни слова развернулся и быстрым, уверенным шагом направился обратно к дворцу. Металлические набойки его сапог ещё несколько секунд выбивали дробь по гравию, а потом звук затих, растворился в шелесте листвы, и сад снова наполнился пением соловья и ароматом жимолости.              — Что ж, продолжим, — улыбнулся Сону и плавно двинулся дальше по саду,              Сонхун наконец расслабился и последовал за спутником вглубь благоухающего сада.              — Почему ты опоздал? — спросил Сонхун, когда они миновали беседку, увитую диким виноградом, и вышли на открытое пространство, где пруд блестел, как чёрное зеркало, отражая луну и звёзды. — Кто-то посмел задержать тебя?              — Да, одна маленькая шерстяная морда заставила меня за ней побегать, — кивнул Сону, хотелось конечно поделиться более эмоциональной частью истории, но почему-то показалось, что лучше о пленнике никому пока не говорить.              — Кстати, могу я поинтересоваться, — начал он, и голос его стал светским, почти официальным, но в глазах горело острое, жадное любопытство, — знаете ли вы, ваше высочество, кто такие Вестники Грома? Это имя сегодня случайно услышал от одного... от одного старого слуги.              Сонхун бросил на него быстрый, внимательный взгляд и на мгновение Сону испугался, что друг заметил ложь, почувствовал, что он недоговаривает. Но Сонхун лишь покачал головой, усмехнулся и ответил, начиная говорить тем тоном учителя, который терпеливо объясняет пропущенный урок:              — Конечно знаю. Эти демоны, к сожалению, являются частью нашей истории. Отец каждый раз крестится, когда вспоминает о них. Буквально, — он изобразил, как его отец, грузный король Хендель, перекрестился над бокалом с вином, и оба рассмеялись. — Он говорит, что даже имя их произносить вслух к беде. Но раз ты спросил...              Он замолчал, собираясь с мыслями. Они подошли к старой скамейке у пруда и Сонхун жестом пригласил Сону сесть. Сам он опустился рядом, достаточно близко, чтобы их плечи почти соприкасались.              — Расскажешь? — тихо спросил Сону, глядя на отражение луны в воде.              — Когда-то давно, — начал Сонхун, и его голос стал ниже, серьёзнее, будто он читал древнюю легенду у костра, — существовала некая раса людей. Или не совсем людей, историки до сих пор спорят. Их магия была самой могущественной из всех, что видел этот мир, потому что они черпали силу буквально из всего вокруг: из воздуха, из земли, из воды, из молний в небе. И в этом заключалась их главная опасность.              Он замолчал, сорвал травинку и принялся крутить её в пальцах.              — Понимаешь, магия, она ведь требует равновесия. Берёшь что-то, должен отдать что-то взамен. Но Вестники Грома... они брали всё. И ничего не отдавали, их сила росла, а мир вокруг увядал. Говорят, там, где они селились, земля становилась пустыней, а воздух ядовитым.              — Однажды между ними и соседним королевством возникла вражда, — продолжал Сонхун. — Сейчас подробности всего размыты, летописи сгорели, свидетелей не осталось, но насколько я знаю, Вестники Грома были причастны к этому. Не то они первыми напали, не то их спровоцировали... Никто уже не помнит правды. Но помнят другое: когда началась война, они уничтожили три города за одну ночь. Просто стёрли их с лица земли.              Он бросил травинку и повернулся к Сону. В его глазах, освещённых луной, отражался страх, который передавался из поколения в поколение.              — Многие говорят, что все Вестники были ненормальными. Безумными, их магия разрушала не только мир вокруг, но и их разум. Они становились параноиками, маньяками, жестокими тиранами. Они не могли доверять друг другу, не могли остановиться, не могли насытиться силой. Поэтому когда случилась вражда, все соседствующие государства объединились. Враги на время забыли о разногласиях, чтобы уничтожить общего врага.              Он замолчал. Соловей затих, будто тоже слушал.              — Их уничтожили? — тихо спросил Сону.              — Полностью, — кивнул Сонхун. — Сожгли города, разрушили крепости, перебили всех, кого нашли, потому что боялись, что проклятие возродится. Что их кровь, их магия вернётся и отомстит.              Он тяжело вздохнул и откинулся на спинку скамейки, глядя в звёздное небо.              — С тех пор о Вестниках Грома никто не слышал. Считается, что их род прервался. И хорошо, если так, если хоть один из них выжил ...если хоть один выжил и затаился, ждёт своего часа... это значит, что война не окончена. И когда-нибудь она начнётся снова.              Сону молчал. Он смотрел на пруд, на лилии, на луну, отражающуюся в тёмной воде, и думал о том, что сегодня он спустился в подземелье и нашёл там чудовище из легенд. Чудовище, которое назвало себя последним выжившим.              — Но это всё в прошлом. Теперь нам нечего бояться, Вестники Грома мертвы, все до одного. — продолжил наследный принц.              Сону кивнул и улыбнулся.              — Конечно, — сказал он. — Все до одного.              Слова пленника бились в висках, как пойманная птица, мешая сосредоточиться на разговоре. Сонхун что-то рассказывал, кажется, о том, как его младший брат в очередной раз опозорился на охоте, или о том, как королева Элейн заставила его надеть этот ужасный бордовый камзол, который «идёт ему, но он его ненавидит». Сону кивал в нужных местах, улыбался, когда нужно было улыбаться, и даже один раз рассмеялся, когда Сонхун изобразил, как его отец, грузный король Хендель, пытался танцевать на прошлом балу и наступил на шлейф собственной супруги.              Но мысли всё равно возвращались в подвал. Один единственный вопрос сверлил мозг, как сверло, — настойчиво, неумолимо, не давая покоя: «Как незнакомцу снизу удалось выжить?» Если все Вестники Грома были уничтожены, то откуда взялся этот? Почему он сидит в цепях под королевским дворцом, в месте, которое Джейк назвал «бывшей темницей», но которое, судя по свежим цепям и странным рунам на замке, было действующей тюрьмой? И почему отец держит его там, а не казнил, как того требовали легенды?              «Возможно, пленник сошёл с ума в темнице, — подумал Сону, вспоминая, как тот метался, как искрились его глаза, как он рухнул на пол, шипя от боли. — Может быть, он просто безумец, который вообразил себя последним из древней расы?»              Но тут же перебила другая мысль: «Его магия была весьма убедительна. Те вспышки, тот свет… Это не было иллюзией. Это было настоящим, живым электричеством, от которого волосы на руках встали дыбом».              Но впрочем, какая разница. Сону не планировал лезть во всё это. Он вообще никогда никуда не лез. Если отцу было угодно держать в подземелье какого-то древнего демона или полубезумного мага, это его дело. Король сам разберётся, а Сону... Сону вернётся в свои покои, наденет любимый халат, выпьет травяного чаю и забудет про зловещее шипение цепей. Это никак не касается его.              — Сону, что-то не так? — голос Сонхуна, тёплый и чуть обеспокоенный, вырвал принца из тревожных раздумий. Он моргнул, возвращаясь в реальность, и увидел, что друг смотрит на него с тихой, почти благоговейной заботой, которая всегда заставляла сердце Сону биться быстрее. — Ты сегодня кажешься каким-то задумчивым, будто ты не здесь, а где-то очень далеко. Что случилось?              — Всё в порядке, — улыбнулся Сону, и улыбка его была мягкой, почти счастливой. — Просто устал, день был долгим и не самым приятным…              Общаться с наследным принцем Кер-Вейна после целого дня, проведённого в компании ворчливого, вечно недовольного рыцаря, ощущалось как небесное благословение. Словно после долгого, изнурительного пути по пустыне ты вдруг находишь оазис с холодной, прозрачной водой и садишься в тени пальмы, позволяя усталости растечься по телу и исчезнуть.              Позже они покинули сад, когда луна поднялась выше, а воздух стал прохладнее, и переместились обратно во дворец. Гул голосов из тронного зала доносился приглушённо, сквозь толстые каменные стены, и Сону уже не хотелось туда возвращаться. Вместо этого они медленно, неспешно прогуливались по коридорам, освещённым редкими факелами и лунным светом, льющимся из высоких окон. Их шаги гулко отдавались в тишине, и Сону казалось, что они сейчас единственные живые люди в этом огромном, холодном замке.              Они обсуждали обыденные вещи, ничего важного, ничего такого, что могло бы привлечь внимание и в этом была своя особенная атмосфера.              — О, Сону, я ведь не мог приехать к тебе с пустыми руками, — проговорил Сонхун, и его голос вдруг стал каким-то непривычно мягким, почти смущённым. Он обогнал принца, сделав несколько быстрых шагов вперёд, и замер прямо перед ним, преграждая путь. В полумраке коридора, освещённого лишь редкими факелами да лунным светом из высоких окон, его фигура казалась особенно высокой и немного неуклюжей, он переминался с ноги на ногу, поправлял воротник камзола, теребил край рукава, и весь его вид выражал такую искреннюю, почти детскую неловкость, что Сону невольно улыбнулся. — Я приготовил для тебя особенный подарок... Так как скоро твой день рождения, а я не уверен, что смогу наведаться к тебе в этот день, дела в Кер-Вейне, ты же знаешь, отец гоняет меня с поручениями, как мальчишку-служку, готовит к коронации, поэтому я решил подарить заранее.              Он замолчал, словно собираясь с духом, и Сону заметил, как на его лбу выступила лёгкая испарина, несмотря на прохладу вечера.              — В общем... — Сонхун глубоко вздохнул, провёл рукой по волосам, отчего те окончательно растрепались, и выдохнул: — Прошу, прими.              Наследный принц протянул вперёд руку. В его длинных пальцах, привыкших сжимать рукоять меча и поводья лошади, покоился небольшой простой конверт, без излишеств, из плотной, чуть желтоватой бумаги, запечатанный восковой печатью с гербом Кер-Вейна. На печати отчетливо проступал силуэт волка, замершего на заснеженной горной вершине под сводом ледяной короны, окруженный скрещенными копьями, что символизировало суровую доблесть и непоколебимую власть северного королевства.              — О, что вы... — начал Сону, и голос его предательски дрогнул. Он поклонился в качестве благодарности и принял конверт из рук Сонхуна. — Право, не стоило, вы слишком добры, ваше высочество.              Он выпрямился и принялся с интересом разглядывать подарок, вертя его в руках так.              — Открой его, когда будешь готов, — тихо сказал Сонхун. — Не сейчас... а скажем... завтра утром? Когда солнце поднимется над верхушками дубов и первые лучи упадут на твой подоконник. В такую минуту, знаешь, любые новости воспринимаются легче, даже самые неожиданные.              Он отвернулся, делая вид, что рассматривает гобелен на стене, но Сону видел, как напряжены его плечи, как побелели костяшки пальцев, сжатых за спиной.              — Что там? — шёпотом спросил Сону, не в силах больше ждать. — Что ты мне даришь?              — Увидишь, — ответил Сонхун, не оборачиваясь. — Завтра утром, в конверте магическая карта, она укажет тебе путь.              — Что ж, ваше высочество, — сказал он, и голос его, на удивление, прозвучал ровно и спокойно, хотя внутри всё трепетало, — так и быть, поиграем в вашу игру. Я встречу завтрашнее утро с нетерпением, какого не испытывал с самого детства. И... спасибо, спасибо большое. Вы даже не представляете, как много для меня значит... не сам подарок, а то, что вы подумали обо мне.              Он запнулся, не в силах подобрать слов, и просто склонил голову в коротком, почтительном поклоне, надеясь, что Сонхун поймёт всё остальное.              — Не благодари, — улыбнулся Сонхун. — Ещё не за что. Поблагодаришь... завтра, когда увидишь.              ​— К сожалению, завтра у меня не получится отправиться с тобой, — добавил он, и в голосе его прозвучала такая искренняя, неподдельная горечь, что воздух вокруг них, казалось, стал тяжелее. Он отвел взгляд, рассматривая носки своих сапог, словно в них крылось оправдание его бессилию. — Отец велел нам уезжать рано утром. Как только забрезжит первый рассвет и туман поднимется над низиной, мы пустимся в путь. Какие-то срочные дела в восточных провинциях... кажется, очередной всплеск недовольства, бунт или набег, я не помню точно. Все эти военные сводки смешались в голове в одно серое пятно.              ​Он горько усмехнулся, и эта улыбка совсем не коснулась его глаз.              ​— Я честно пытался отпроситься. Даже сказал, что занемог, что лихорадка сжигает меня изнутри и в чем-то я не солгал, ведь мысль о разлуке душит похлеще жара. Но мне не поверили, велели не придуриваться и собирать вещи. Так что... так что, прости.              — Я буду не с тобой, когда ты увидишь мой подарок, но я надеюсь... я очень надеюсь, что ты напишешь мне письмо. Обо всём, о том, что почувствуешь, что увидишь. О каждой мелочи, о каждом цветке, о каждом камне в дороге, я хочу быть там, хотя бы в твоих словах.              — Обещаешь? — спросил он, с надеждой заглядывая в глаза принца, будто пытаясь запомнить их цвет в этом скудном вечернем свете.              — Обещаю, — выдохнул Сону, и это короткое слово повисло между ними,              

***

      Ночь для Сону тянулась мучительно долго, наполненная тем самым сладким, покалывающим нетерпением, которое обычно бывает лишь в детстве перед большим праздником. Сон не шел к нему, мысли то и дело возвращались к таинственному обещанию, и воображение рисовало десятки возможных сценариев.              Прежде чем окончательно скрыться в тишине своих покоев, Сону остановился в пустынном, залитом лунным светом коридоре. Он подозвал к себе одного из дежурных слуг, чей факел бросал дрожащие тени на гобелены.              — К самому рассвету, — негромко, но властно распорядился он, — карета должна стоять у малого входа. Запрягите лучших лошадей. Мы отправимся в путь сразу же, как только я закончу с утренними сборами.              Сону, едва дождавшись кивка, скрылся за тяжелыми дубовыми дверями. Уснуть ему так и не удалось. Он мерил шагами комнату, прислушиваясь к завыванию ветра за окном, и то и дело подходил к окну, вглядываясь в предрассветную синеву. В груди теснилось странное чувство, смесь азарта и нежности. Уж очень любопытно было узнать, что именно уготовил ему наследный принц, какой секрет спрятал за той искренней горечью в голосе, с которой они прощались накануне.              

***

      Утренняя прохлада пробиралась даже сквозь плотные бархатные занавески кареты, когда та мягко покатилась по гравию от малого входа. Сону сидел, сжимая в руках заветный конверт, магическая печать на котором уже была вскрыта. Внутри обнаружилась не просто карта, а живой пергамент: золотистая линия на нем пульсировала в такт движению, указывая путь через старую дубовую рощу к границам королевских земель.       Напротив него, скрестив руки на груди, сидел Джейк. Его золотистые волосы, обычно аккуратно уложенные, сейчас были слегка растрепаны после бессонной ночи, а на лице застыла маска такого глубокого, праведного негодования, что Сону невольно захотелось спрятаться за подушку.       — Это безумие, — в сотый раз за утро проговорил рыцарь, и голос его прозвучал глухо из-за мерного стука колес. — Мы едем в неизвестность, по указанию клочка бумаги, который светится, как дешевый фокус на ярмарке. Ваше высочество, у меня есть приказ защищать вашу жизнь, а не потакать вашим прихотям в поисках приключений на рассвете.       — Джейк, я же сказал, что ты можешь остаться, — мягко ответил Сону, не отрывая взгляда от карты. Его глаза горели тем самым любопытством, которое вчера заставило его подняться с постели в несусветную рань. — Я освободил тебя от этой поездки.       — Оставил бы я вас, как же, — фыркнул рыцарь, и в его взгляде, брошенном на принца, промелькнуло нечто среднее между презрением и бессильной яростью. — Чтобы ваш отец снял с меня шкуру еще до обеда? Клятва не дает мне выбора, даже если вы сами его даете.       Карета подпрыгнула на кочке, и Джейк едва не ударился головой о низкий потолок. Он издал звук, похожий на рычание раненого зверя, и с силой вцепился в рукоять меча, лежавшего у него на коленях. Сону видел, как побелели костяшки его пальцев, рыцарь явно чувствовал себя не в своей тарелке, запертый в тесном пространстве кареты вместо того.       — Вы хоть понимаете, что мы сейчас идеальная мишень? — продолжал Джейк, не в силах сдерживать ворчание. — Замкнутое пространство, никакой возможности для маневра. Если на нас нападут, я даже меч вытащить толком не успею.       Сону проигнорировал его выпад. Он приоткрыл занавеску и выглянул наружу: первые лучи солнца окрашивали туман в розовый цвет, а магическая карта в его руках вспыхнула ярче. Путь вел их прочь от проторенных дорог, туда, где за густыми зарослями ежевики скрывалось нечто, приготовленное Сонхуном специально для этого утра.