Восстание короля

      — Сону, живо в карету! — Рявкнул Джейк так, что торговка пряностями вздрогнула и выронила черпак.       Рыцарь больше не пытался соблюдать даже видимость приличий. Здесь, в пыльной провинции, вдали от ледяных коридоров дворца и бдительных глаз слуг, его ненависть к подопечному выплескивалась наружу беспрепятственно. Каждый час, проведенный в охране этого «пустого места», Джейк воспринимал как плевок в свою сторону.       Сону, впрочем, казался абсолютно невозмутимым. Он стоял у лавки с легкими вышитыми накидками, окруженный тремя местными девушками. Если во дворце его считали лишь «красивой декорацией» и обделенным талантами младшим сыном, то здесь, среди простых людей, его внешность действовала магически. Его улыбка, лишенная придворного высокомерия, и легкий, беззаботный тон кружили головы.       — Этот цвет изумительно подчеркивает ваши глаза, милая, — Сону мягко коснулся ладони девушки-швеи, помогая ей расправить ткань. Девушка густо покраснела, не в силах отвести взгляд от сияющего лица принца. — В столице за такое мастерство отдали бы целое состояние.       — Сколько можно чесать языком с этими крестьянками? — Джейк шагнул в круг света, его тяжелые сапоги подняли облако пыли. Он схватил Сону за локоть и с силой дернул на себя, не заботясь о том, что на нежной коже могут остаться синяки. — Твое легкомыслие переходит все границы. Мы здесь не на прогулке, хотя твоему крошечному мозгу это сложно осознать.       — Джейк, ты пугаешь дам, — спокойно отозвался Сону, даже не пытаясь высвободить руку, лишь бросив на рыцаря взгляд, полный разочарованного сочувствия. — Люди здесь так добры и искренни, почему бы тебе не поучиться у них?       — Поучиться? У них?! — Рыцарь оскалился, его лицо исказилось от ярости. — Я солдат, а не смазливый шут, который живет за счет чужих подачек. Мне тошно смотреть, как ты строишь из себя великого господина перед теми, кто не знает, какое ты ничтожество на самом деле. Если ты сейчас же не сядешь в карету, я закину тебя туда, как мешок с овсом. И поверь, мне будет плевать, если ты при этом сломаешь свой драгоценный нос.       Прохожие, только что с обожанием смотревшие на прекрасного юношу, теперь в страхе попятились, видя ярость человека в доспехах. Сону одарил рыцаря невозмутимой и почти ангельской улыбкой, в то время как Джейк выглядел так, будто готов был выхватить меч и разогнать всех торговцев в радиусе мили. ​— Посмотри на этот узор, Джейк, — мелодично произнес Сону, проигнорировав гневный тон спутника. — В столице такого не встретишь, это работа местных мастеров. Мы ведь никуда не опаздываем, не так ли? Подарок Сонхуна никуда не убежит, а эти ленты могут раскупить к полудню.       — И сколько еще остановок вы собираетесь сделать?! — прорычал он, нагоняя Сону среди пестрых рядов городского рынка.       Путь, начертанный магической картой Сонхуна, пролегал через несколько торговых поселений, и Сону, вопреки всем планам и протестам своего телохранителя, не смог отказать себе в удовольствии. Каждый раз, когда карета проезжала мимо шумных площадей, пахнущих специями, нагретой на солнце кожей и свежей выпечкой, принц приказывал остановиться.       ​— Столько, сколько мне потребуется, — отозвался Сону, он поднес к лицу расшитый золотой нитью платок, вдыхая аромат дорогого парфюма, чтобы перебить запах дорожной пыли и пота, исходивший от рыцаря. — Поэтому прекрати портить воздух своим кислым видом и отправляйся к карете. Можешь подождать меня там, поразминайся, почисти доспехи до блеска или что вы там обычно делаете, когда нужно совершить что-нибудь пафосное и рыцарское.       ​Сону поправил выбившийся локон, и стоявшие рядом девушки-торговки синхронно вздохнули, завороженные этим жестом. Принц чувствовал их восхищение каждой клеточкой кожи, здесь он был божеством, сошедшим с небес, а не «бесполезным балластом», как любил выражаться его конвоир.       ​— И за меня не волнуйся, — добавил он, небрежно отпихивая локтем тяжелую руку Джейка, все еще сжимавшую его. — Я и без тебя прекрасно выбирался в города. Представь себе, мир не рухнул, и меня не съели разбойники, пока ты простаивал сапоги на плацу. Здесь люди гораздо приятнее, чем в совете твоего обожаемого короля.       ​Он снова обратился к лавке, игнорируя всё недовольство спутника.       ​— Ах, милая, покажите мне вон те сапфировые шпильки, — пропел Сону, полностью вычеркивая Джейка из реальности. — Мне кажется, они идеально подойдут к моему дорожному камзолу. Разве не так, господин «лучший мечник»? Хотя откуда тебе знать... ты ведь понимаешь только в заточке стали, а не в искусстве жить.       ​Джейк за спиной принца издал звук, похожий на сдавленный хрип. А Сону чувствовал этот тяжёлый взгляд на своей спине. На долю секунды по его позвоночнику пробежал неприятный холод, а по коже поползли мурашки; ему инстинктивно захотелось поёжиться и сделать несколько быстрых шагов в сторону, подальше от этого сгустка чистой агрессии в доспехах. Однако принц тут же заставил себя расслабить плечи и высоко поднять подбородок. Несмотря на всю ту ядовитую неприязнь, что Джейк питал к нему, Сону был уверен, что он не ослушается. Его гордость рыцаря была неразрывно связана с железной дисциплиной, а страх перед приказом короля был сильнее любого личного отвращения. Каким бы никчемным Джейк ни считал своего подопечного, он скорее вонзит этот меч в себя, чем нарушит клятву, данную монарху.       Джейк резко развернулся, и его тяжелый плащ взметнулся, словно крыло хищной птицы. Каждый его шаг по булыжной мостовой отдавался металлическим звоном, в котором слышалось нескрываемое бешенство. Он не пошел, а буквально прорубил себе путь сквозь толпу, заставляя случайных прохожих в ужасе прижиматься к стенам домов. Оказавшись у кареты, он с грохотом оперся руками о лакированную дверцу, тяжело дыша и глядя куда-то в сторону горизонта, словно надеялся увидеть там конец этого проклятого дня. Сону проводил его коротким, непроницаемым взглядом, а затем снова повернулся к прилавку.       — Так на чем мы остановились, милая? — голос его оставался ровным и сладким, как патока, но пальцы левой руки невольно потянулись к правому предплечью.       Он аккуратно отодвинул край тонкого шелкового рукава и поморщился. На нежной коже уже начали проступать отчетливые багровые пятна, следы пальцев Джейка. Место захвата неприятно пульсировало, и Сону чувствовал, как под кожей разливается тупая, тягучая боль. Этот рыцарь явно не рассчитывал свои силы, или, что вероятнее, намеренно хотел оставить метку своего презрения.       «Будет синяк», — отстраненно подумал принц, осторожно касаясь кончиками пальцев поврежденной кожи. Мысль о том, что это грубое ничтожество посмело испортить его идеальный облик, вызвала у него не страх, а холодную, тихую ярость, которую он не мог никак выразить. Он чувствовал жгучую детскую обиду и бессилие: что он мог сделать этому живому воплощению войны? Лишь жалить словами, надеясь, что они когда-нибудь доберутся до его совести.       — Ваше высочество? С вами всё хорошо? Вы побледнели, — пролепетала девушка-торговка, заметив, как дрогнули уголки его губ.       Сону опустил рукав, скрывая уродливые следы, и ослепительно улыбнулся.       — Пустяки. Просто внезапный сквозняк, — он снова взял в руки отрез полупрозрачной ткани, делая вид, что увлеченно изучает переплетение нитей. — Давайте всё же возьмем те розовые ленты. Мне кажется, они помогут мне забыть о некоторых неприятных издержках путешествия.       Он продолжал небрежно перебирать товар, демонстрируя миру абсолютное, почти божественное спокойствие, но рука под дорогим сукном ныла всё сильнее, заставляя пальцы подергиваться. Какая же чудовищная силища скрывалась в этом человеке? Сону с содроганием подумал: если вот так, просто схватив в пылу спора, он едва не раздробил ему кость, то на что он способен в бою? Эта мысль, липкая и темная, теперь преследовала его до самой кареты.       — О, неужели вы всё-таки соизволили вернуться? — фыркнул Джеюн, даже не обернувшись на звук шагов. Его голос, хриплый и пропитанный едким сарказмом, прорезал тишину предлесья, где остановилась карета.              За время отсутствия Сону рыцарь, видимо, окончательно извелся от бездействия. Он успел стянуть с себя тяжелые латы, те теперь грудой холодного железа лежали на траве, напоминая сброшенную чешую огромного ящера. Оставшись в одной лишь простой льняной рубахе, Джеюн, судя по всему, предался изнурительной тренировке, чтобы выплеснуть скопившуюся ярость.              Тонкая, пропитанная потом ткань прилипла к его широкой спине и плечам, становясь почти прозрачной. Она беззастенчиво подчеркивала каждый бугор перекатывающихся мышц, мощный разворот плеч и четкий рельеф лопаток. Каждое его движение было резким, отточенным и пугающе эффективным. Сону невольно замер на подножке кареты, сжимая в руках свертки с розовыми лентами и флаконами масел. На фоне этого воплощения грубой, необузданной силы его новые покупки внезапно показались ему самому чем-то хрупким и до смешного нелепым.              Джеюн наконец повернулся, вытирая лицо тыльной стороной ладони. По его вискам стекали капли пота, теряясь в вырезе рубахи, а грудь тяжело и мерно вздымалась. Он смерил Сону коротким, пренебрежительным взглядом, от кончиков напудренных туфель до кончиков пальцев, пахнущих духами.              — Я уж было решил, что вы решили скупить весь этот жалкий городишко целиком, — бросил он.              Рыцарь медленно наклонился, подбирая с примятой травы помятую металлическую флягу. В каждом его движении сквозила животная, необузданная грация хищника, который наконец-то сбросил стесняющие его оковы доспехов. Он откинул голову назад, поднося горлышко к губам, и сделал жадный, затяжной глоток.              Сону, застывший у подножки кареты не смог заставить себя отвести взгляд. Он завороженно смотрел, как резко и отчетливо дергается кадык на напряженной шее Джеюна, как капли холодной воды срываются с его подбородка и медленно катятся вниз, исчезая в глубоком вырезе промокшей от пота рубахи. В этот момент, вопреки яду, который они выплескивали друг на друга всё утро, принц вдруг почувствовал странное, доселе незнакомое волнение. Оно не было приятным, скорее, оно напоминало трепет птицы перед грозой. Это было густое, тягучее чувство, от которого пересохло во рту и жаркой волной прилило к щекам.              Сону стало тошно от самого себя: как он мог находить нечто притягательное в этом грубом, ненавидящем его человеке?              — Мои покупки тебя не касаются, Джеюн, — холодно ответил Сону, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Твое дело следить за дорогой и молчать, когда тебя не спрашивают. Живо приводи себя в порядок, мы отправляемся.              Рыцарь лишь коротко хохотнул, звук вышел сухим и злым, он потянулся за своими доспехами и направился к карете, по пути облачаясь в своё привычное одеяние.              У самой кареты Сону, который уже успел устроиться на мягких подушках, внезапно вытянул руку, преграждая путь. Тонкие пальцы принца в кружевной манжете заставили Джейка затормозить всего в паре шагов от подножки.              — Ну нет, — процедил Сону, брезгливо сморщив нос и глядя на рыцаря сверху вниз. — Даже не думай заходить внутрь. Мне становится тошно от одной мысли о том, что ты, такой грязный, потный и... вонючий, будешь делить со мной это замкнутое пространство. Воздух здесь и так тяжелый, а твое присутствие делает его вовсе невыносимым.              Джейк замер, его лицо, всё еще влажное от тренировки, застыло, а глаза сузились, превратившись в две ледяные щели.              — Езжай с кучером, или беги следом пешком, тут уж решай сам, раз ты такой поборник физических упражнений, — добавил Сону с ядовитой улыбкой. — Но в моей карете тебе места нет. Пошел прочь.              Тишина, воцарившаяся после этих слов, была настолько густой, что казалось, ее можно резать ножом. Кучер испуганно сжался, стараясь стать невидимым. Джеюн медленно перевел взгляд на выставленную руку принца, затем на его лицо. В этот момент Сону отчетливо понял: если бы не клятва и не королевская печать, этот человек раздавил бы его здесь, на этой пыльной дороге, и даже не обернулся бы.              Джейк не ответил ни слова. Он лишь резко развернулся, обдав Сону тяжелым запахом разгоряченного тела и металла, и с грохотом захлопнул дверцу кареты снаружи, едва не прищемив принцу пальцы. Спустя секунду карета ощутимо качнулась, рыцарь с силой запрыгнул на место рядом с кучером, и Сону услышал его резкое, хлесткое: «Пошел!», прозвучавшее как удар бича.       Принц с тихим, почти блаженным облегчением выдохнул и расслабленно откинулся на спинку сиденья, обитую мягким шелком. Напряжение, которое плотным коконом окутывало его, пока Джеюн находился внутри, наконец начало рассеиваться. Сону почувствовал себя намного свободнее, он вытянул ноги, занимая всё пространство, которое еще минуту назад принадлежало рыцарю, и закрыл глаза, вслушиваясь в мерный стук колес.              ​Вообще-то, по всем правилам придворного протокола и безопасности, Джейк должен был сопровождать карету верхом на лошади, следуя поодаль грозной тенью. Но Сону категорически не хотел лишний раз тревожить обитателей дворца и уж тем более сообщать охране о своем отбытии. Появление оседланной боевой лошади у малого входа в такой час наверняка вызвало бы лавину ненужных вопросов, подняло бы на ноги дежурных офицеров и, в конечном итоге, задержало бы их выезд на неопределенный срок.              ​Именно поэтому Сону пришлось проявить поистине титаническое терпение и выдержку, буквально заставляя этого неотесанного грубияна потесниться и залезть в карету вместе с ним. Он шел на этот компромисс ради тишины и скорости, хотя соседство с Джеюном было для него сродни пытке.              ​И, возможно, сейчас Сону испытал бы легкие уколы угрызений совести за то, что теперь выгнал его, но эти мысли исчезли, не успев оформиться. Сону вспомнил яростный блеск глаз рыцаря, его хамские речи и ту грубую силу, с которой он сжимал его предплечье.              ​«Если бы ты вел себя по-человечески, Джеюн-а, ты бы сидел на мягком», — холодно подумал принц, коснувшись ноющего синяка под рукавом. — «Но ты выбрал быть зверем, а звери ездят снаружи».              ​С этой мыслью он окончательно успокоился, достал из свертка одну из новых лазурных лент и принялся наматывать ее на пальцы, наслаждаясь тишиной и долгожданным одиночеством.              Золотистое солнце лениво опускалось за горизонт, окрашивая облака в тревожные багровые тона, а день, казавшийся утром таким многообещающим, неумолимо близился к концу. Сону в очередной раз развернул магическую карту: пульсирующая линия всё так же вела вперед, вглубь густеющих лесов, и, судя по масштабу, ехать им предстояло еще добрую половину ночи.              ​Главная проблема, от которой у принца начинали мелко дрожать пальцы, заключалась в абсолютной пустоте вокруг. Магический пергамент бесстрастно подтверждал: в ближайших нескольких километрах не было ни города, ни крошечного поселения, ни даже захудалого постоялого двора, где можно было бы найти хотя бы подобие кровати.              ​Сону чувствовал, как внутри него закипает глухая, колючая злость. Радостное предвкушение, согревавшее его с самого рассвета, сменилось едким разочарованием. Он уже был не рад этому таинственному подарку Сонхуна, если ради него приходилось приносить такие жертвы. Перспектива провести ночь в карете, пускай и обитой бархатом, казалась ему верхом унижения.              ​Но что было еще хуже, это невыносимое чувство собственного тела. Привыкший к ежевечерним ритуалам, к горячей ванне с горой пены и драгоценными пахучими маслами, Сону ощущал себя почти оскверненным. Тончайшая дорожная пыль, казалось, просочилась сквозь все слои его дорогого камзола, осела на волосах, забилась в поры. Каждое движение сопровождалось неприятным ощущением трения ткани о несвежую кожу. Это чувство «грязного тела» было для него физически отвратительным, почти тошнотворным.              ​Он посмотрел на свои ладони, еще утром безупречно чистые, а теперь покрытые едва заметным серым налетом и до боли сжал кулаки. Тишина леса за окном теперь казалась не романтичной, а враждебной, а стук колес кареты, в которой ему предстояло задыхаться до самого утра без возможности смыть с себя этот день, звучал как издевка.              ​— Ненавижу... — едва слышно прошептал он, откидываясь на подушки, которые теперь тоже казались ему пыльными и жесткими. — Сонхун, за что ты так со мной?              — Ваше высочество, похоже, нам придётся остановиться здесь, — робко произнёс кучер, осадив лошадей и слезая с облучка. Он приблизился к окну кареты, снимая шапку и нервно комкая её в руках, его пальцы, толстые, покрытые мозолями от вожжей, дрожали, а лысеющая макушка блестела в свете догорающего заката. — Лошади уже выдохлись. Дорога тяжёлая, ваше высочество, а мы с самого утра в пути. Ни корма, ни воды им, совсем обессилели. Ещё час такой гонки и они просто упадут.              Он говорил виновато, почти умоляюще, не смея поднять глаза на принца.              — Ты! — голос Сону, обычно мягкий и спокойный, сорвался на фальцет. Он высунулся из окна так резко, что чуть не стукнулся головой о косяк, и его идеально уложенные волосы, которые он так тщательно приводил в порядок этим утром, растрепались, упав на лоб непослушными прядями. — Ты предлагаешь мне ночевать посреди дороги?! Здесь? В этой глуши? Где даже трактира нет? Ты в своём уме?              Он обвёл рукой окрестности, представляющие себе унылую, серую дорогу, убегающую в темнеющий лес, редкие, корявые деревья, чьи ветви тянулись к небу, как скрюченные пальцы покойников, и низкое, налитое свинцом небо, которое вот-вот готово было разразиться дождём. Ни одного огонька вдалеке, ни одного дымка над крышей. Только ветер, холодный и злой, гулял по полю, заставляя карету слегка покачиваться.              — Дело в том, что… — начал мямлить кучер, переступая с ноги на ногу. Его лицо, красное от ветра и напряжения, покрывалось крупными каплями пота, несмотря на прохладу. Он вертел шапку в руках, не решаясь продолжить.              — Да, ваше высочество, — подал голос Джейк, подойдя ближе к окну кареты. — Нам придётся остановиться здесь. И в этом виноваты только вы, только вы. Если бы мы не заезжали в каждый город, каждую деревню и каждую придорожную лавку, которая попадалась нам на пути...              Он не договорил. Потому что в следующий момент воздух разрезал противный, хлёсткий звук, как щелчок кнута, но более злой и смертоносный. А потом всё перед глазами принца застлало алым.              Сону не сразу понял, что произошло. Мозг отказывался обрабатывать картинку, которая разворачивалась перед ним в замедленной, кошмарной съёмке. Кучер, ещё секунду назад стоявший у окна с шапкой в руках, вдруг дёрнулся всем телом, будто его ударило какой-то невидимой силой. Его глаза расширились, в них вспыхнул такой чистый, незамутнённый ужас, что у Сону остановилось сердце. Шапка выпала из ослабевших пальцев и упала в грязь, а потом из затылка кучера, пробив черепную коробку, показалось остриё стрелы, длинное, окровавленное, с зазубринами на наконечнике. Кровь, тёмная, густая, почти чёрная в вечернем полумраке, хлынула из раны двумя толчками, сначала медленно, будто нехотя, потом сильнее, заливая лицо, шею, грудь мужика. Он постоял ещё мгновение, глядя прямо на Сону, и его губы беззвучно зашевелились, пытаясь что-то сказать. А потом тело обмякло, как тряпичная кукла, и с тяжёлым, влажным стуком рухнуло на землю, подняв облако пыли.              Сону с расширенными от шока глазами смотрел, как кровь растекается по дорожной грязи. Она была везде, на окне кареты, на дверце, на его собственном рукаве бледно-голубого камзола, куда попали тёмные, липкие брызги. Он смотрел на эту кровь и не мог пошевелиться. Голова кучера лежала в луже, лицом вниз, и оттуда, из-под его уха, вытекала тонкая струйка, впитываясь в землю.              И тогда Сону закричал. Он заверещал как резаный, это был не его обычный звенящий голос, поставленный для светских приёмов и стихов. Это был первобытный, животный крик ужаса, который вырывался из самой глубины лёгких, разрывая горло, сотрясая рёбра. Он кричал и не мог остановиться, вцепившись побелевшими пальцами в сиденье кареты, сжимая дорогую парчу так, что она трещала по швам. Его колотило крупной, неудержимой дрожью.              — Заткнись! — рявкнул рыцарь.              Джейк одним ловким движением вытянул свой меч из ножен и взмахнул им, остриё меча, описав дугу, с силой полоснуло по щебню возле кареты, высекая сноп искр и поднимая в воздух густое, едкое облако пыли. Серо-белая взвесь поднялась в воздух, окутывая их обоих, она повисла между ними и темнеющим лесом, как занавес, чтобы скрыть их обоих от взора вражеского.              — Ваше высочество, — Джейк повернулся к нему, и его лицо сейчас было сосредоточенным, почти жестоким. — Нам надо уходить. Прямо сейчас и быстро. Вы меня слышите?              Сону кивнул, но его глаза были стеклянными, невидящими, он всё ещё сжимал подол своего камзола. Перед глазами всё ещё стояла та безумная, невыносимая картина с головой кучера, дёрнувшейся от удара, его расширившиеся глаза, беззвучно шевелящиеся губы, а потом удар тела о землю. Сону зажмурился, но и под веками видел то же самое. Кровь, кровь, кровь, она была везде, на нём, на карете, она впиталась в его пальцы, она была на языке, приторно-сладкая, похожая на вкус старой монеты. Он кусал щёки изнутри, чтобы не закричать снова, но в горле стоял комок, а влажный, горячий туман застилал глаза, делая мир расплывчатым и ненастоящим. Казалось, он сейчас проснётся, это просто кошмар, наваждение, очередная насмешка судьбы над никчёмным принцем. Но кровь была настоящей и запах был настоящим.              — Идём! — Джейк схватил грубо его за руку, оставляя на нежной, непривычной к такому обращению коже синяки, которые будут желтеть и синеть ещё неделю, напоминая об этом дне. Он подтащил Сону к выходу из кареты, почти волоча его за собой, как тряпичную куклу. Ступенька выскользнула из-под ног, и Сону, споткнувшись, чуть не упал лицом в грязь, но Джейк удержал его, подхватив за локоть, и вцепился так сильно, что кости захрустели. — Можете идти сами? — рявкнул он, заглядывая в его пустые, расширенные глаза. — Сону! Смотрите на меня! Можете идти?!              Сону сглотнул. Комок в горле чуть опустился, освобождая дыхание.              — Да, — прошептал он, и голос его был чужим, тонким, будто его выдавливали из сломанной флейты. — Да. Я... я могу.              — Тогда бежим, — скомандовал Джейк и, не дожидаясь ответа, рванул в сторону леса, увлекая принца за собой.              Они побежали прочь от кареты, от мёртвого кучера, от застывших на дороге лошадей, которые испуганно косили глазами и храпели, чуя кровь. Вслед им, из темноты, донеслось ещё два свиста и две стрелы, просвистев над головами, вонзились в ствол старого дуба, вздыбив кору.              Рыцарь уволакивал принца всё глубже в лес. Ветви хлестали по лицу, цеплялись за одежду, рвали камзол, и Сону чувствовал, как дорогой шёлк превращается в лохмотья под натиском колючих кустов и острых сучьев. Он спотыкался на каждом шагу, его изящные туфли, предназначенные для паркетных залов и садовых дорожек, скользили по влажной земле, утопали в моховых кочках, разъезжались на корнях. Он слышал собственное хриплое дыхание, похожее на предсмертный хрип загнанного зверя. Джейк тащил его за собой, не отпуская, не давая упасть, и его железная хватка была единственным, что удерживало Сону в этом мире, где всё рассыпалось на куски.              — Не останавливаться! — рявкнул рыцарь, оборачиваясь на бегу. Его золотые волосы, ещё час назад такие идеальные, превратились в спутанную гриву, в которой застряли листья и щепки. — Они близко! Я слышу их!              И действительно, где-то позади, в густеющих сумерках, слышались шаги, их преследователи даже не пытались быть тихими. Они знали, что добыча беззащитна, чувствовали свою силу и это делало их ещё более страшными.              Лес становился всё гуще, темнее, влажнее. Сону, споткнувшись в очередной раз, рухнул на колени, раздирая ладони о корни, и в этот момент из-за деревьев вышли одновременно четверо людей в масках из чёрной кожи, в такой же тёмной, лишённой опознавательных знаков одежде, с короткими мечами и арбалетами, уже взведёнными и направленными прямо на них. Неизвестные не торопились, выходили из леса медленно, как призраки, окружая их со всех сторон, отрезая пути к отступлению. Ближайший был высокий, широкоплечий, с ножом, шагнул вперёд и усмехнулся:              — А вот и наша красивая птичка, но что-то не заметили стражи. Один выродок с мечом? Смешно.              Он поднял нож, явно наслаждаясь моментом. Сону, стоя на коленях среди грязи и листьев, смотрел на лезвие и чувствовал, как ледяной страх сковывает всё тело. Он не мог пошевелиться, не мог дышать. Он только смотрел, как блики заката играют на стали, и ждал конца.              И тут заговорил Джейк.              — Смешно, говоришь? — произнёс он, и голос его был спокоен, даже слишком спокоен. Он звучал так, будто рыцарь сидел в кресле у камина и потягивал вино, а не стоял посреди леса с мечом в руке, окружённый убийцами. — Ну что ж. Посмотрим, кто будет смеяться последним.              Он повернулся к Сону и наклонившись, прошептал ему на ухо:              — Отойдите назад. Спрячьтесь за тем дубом. И не высовывайтесь, что бы ни случилось. Слышите? Что бы ни случилось.              Сону кивнул, не в силах произнести ни слова, и, пятясь на подкашивающихся ногах, отполз к толстому стволу старого дуба, он подвинулся к кустам. Он прижался к коре, чувствуя, как она впивается в спину, и замер, втянув голову в плечи.              А Джейк, выпрямившись, повернулся к врагам. Он смотрел на четверых вооружённых мужчин, которые уже расслабились, уверенные в своей победе и на лице его расплылась хищная улыбка.              — Ну? — спросил рыцарь, делая шаг вперёд. — Чего встали? Или вы хотите, чтобы я подошёл сам?              Первый враг, тот, с ножом, оскалился и бросился на него с криком: «Убью!». Но Джейка на месте уже не было, легко, почти небрежно, рыцарь ушёл в сторону, пропуская удар мимо себя, и его меч, описав дугу, перерубил нападавшему руку у самого локтя. Кровь брызнула фонтаном, нож упал на землю, а в живот с противным звуком вонзился смертоносная сталь.              — Один, — холодно произнёс Джейк и, не дав опомниться второму, который уже натягивал тетиву арбалета, метнул в него свой меч. Он метнул сам меч, как копьё, и зачарованная сталь пробила грудь врага насквозь, пригвоздив стрелка к сосне. Арбалет выпал из ослабевших пальцев, а Джейк, подбежав, одним движением выдернул оружие из тела и, развернувшись, встретил следующего врага, что пытался напасть со спины.              — Два, — сказал он, парируя удар короткого меча и вонзая свой клинок в живот противника. Клинок вошёл мягко, как в масло, и Джейк, дёрнув рукоять вверх, распорол тело от паха до ключицы.              — Три, — закончил рыцарь, вытирая меч о плащ поверженного врага, и посмотрел на последнего, который стоял, трясясь, с арбалетом в руках, и не мог прицелиться, потому что пальцы не слушались.              — А ты, — Джейк шагнул к нему, оставляя кровавые следы на влажной земле, — будешь жить. Чтобы рассказать своим хозяевам, что случилось сегодня в этом лесу.              Он ударил плашмя и мужчина, выронив оружие, рухнул как подкошенный, отключившись ещё до того, как коснулся земли. Его голова с глухим стуком ударилась о корень, и тело замерло, застыло в неестественной, сломанной позе.              Тишина. Даже птицы перестали петь, а ветер затих, будто боялся потревожить мёртвых. Сону сидел под дубом, прижимая к груди дрожащие руки, и как и было велено, не высовывался. Он закрыл руками уши и сидел сгорбившись, абсолютно не понимая что сейчас происходит. Рыцарь вскоре появился вновь, он вышел из-за деревьев бесшумно, как тень, и Сону вздрогнул всем телом, не заметив его приближения. Джейк опустился перед ним на корточки, его лицо, забрызганное чужой кровью на лбу, на щеке и в уголке губ, было спокойным, даже расслабленным, но в глазах, холодных и стальных, всё ещё горел только что затухший огонь битвы. Он смотрел свысока, со снисхождением, на жалкого принца, грязного, дрожащего, в разорванном, забрызганном грязью и кровью камзоле, который ещё утром был таким красивым.              — Что происходит? — Голос Сону сорвался на истеричный, сбивчивый, почти неразборчивый шёпот. Слова вылетали из него хаотично, бессвязно и слишком громко для этой мёртвой тишины. — Почему на нас напали? Кто это был? Кто они, Джейк?! Это... это разбойники? Или... или... — он вдруг замолчал, и его глаза, расширенные от ужаса, впились в лицо рыцаря, ища ответа, ища хоть какой-то опоры в этом сошедшем с ума мире.              Джейк вздохнул и вызволил откуда-то из-за пазухи стрелу с тёмным, почти чёрным древко, покрытое замысловатой резьбой, которую Сону не мог разобрать в сумерках. Оперение было натуральным, из вороньих перьев, и они зловеще поблёскивали в слабом голубоватом свете зажигательных камней от меча рыцаря.              — Не хочется меня вас разочаровывать ещё больше, ваше высочество, но... — рыцарь протянул принцу стрелу, держа её за древко двумя пальцами, как дохлую крысу, — взгляните на это.              Он поднёс трофей поближе к лицу Сону, и тот, сглотнув, опустил взгляд на оружие, которое должно было убить его.              — Узнаёте? — спросил Джейк, — Герб Кер-Вейна. Случайное совпадение? Или кто-то хочет, чтобы мы в это поверили?              Сону смотрел на стрелу, и в его расширенных зрачках отражался чёрный ворон, вырезанный на древке. Тот самый, с распростёртыми крыльями и короной на голове. Герб, который он видел на парадном камзоле Сонхуна, на его плаще, на печати, которой тот запечатал конверт с загадочным подарком. Герб, который ещё утром вызывал у него только тёплые, почти домашние чувства, ведь он означал приезд друга, возможность побыть собой, увидеть знакомую улыбку. Теперь этот же герб смотрел на него с оружия, убившего его кучера. С оружия, которое едва не убило его самого.              — Что... что это значит? — пролепетал принц, и его голос, тонкий, дрожащий, едва пробивался сквозь сжатое спазмом горло. Он уставился на Джейка, ища в его глазах отрицание, надежду, что это ошибка, что он просто плохо видит в темноте. — На нас напали люди из Кер-Вейна? Но... но зачем? Мы же... они же наши союзники! Сегодня был приём! Мы пили за здоровье королей! За мир! Как... как такое возможно?              — Возможно, всё гораздо сложнее, ваше высочество, — медленно, осторожно подбирая слова, ответил Джейк. Он крутил стрелу в пальцах, рассматривая её под разными углами, и его лицо в голубоватом свете меча казалось высеченным из мрамора, но в глубине глаз, где-то на самом дне, тлело что-то похожее на тревогу. — Возможно, это провокация. Кто-то пользуется прибытием делегации из Кер-Вейна, чтобы поссорить два королевства. Посеять вражду, такое уже было в истории, когда убивали послов, подбрасывали чужие гербы, а потом смотрели, как государства пожирают друг друга в огне взаимных обвинений.              Он помолчал, бросил короткий взгляд на Сону, на его искажённое страхом лицо, на дрожащие руки и добавил, уже тише, почти нехотя:              — Но... ты? Ты самая глупая цель из всех, кого можно было выбрать. Правда. Ты не наследник, не влияешь на политику, никому во дворце не нужен. Зачем убивать тебя? Чтобы досадить королю? Он едва заметит твоё отсутствие. Чтобы спровоцировать конфликт? Слишком мелкая фигура для большой игры. Это... это не имеет смысла.              Он покачал головой, и в этом жесте было столько неподдельного недоумения, что Сону, несмотря на весь ужас, на миг почувствовал что-то похожее на обиду. Его назвали слишком мелкой фигурой для убийства. Даже враги не считали его достойной целью. Это было... почти смешно. Если бы не было так страшно.              В следующий момент земля под ногами вдруг глухо сотряслась, будто где-то под землёй проснулся древний великан. Дрожь прошла по почве, заставив мелкие камешки подпрыгнуть на месте, а сухие листья взметнуться в воздух маленькими, беспомощными вихрями. А следом, через секунду, где-то вдалеке послышался странный, грохочущий звук, похожий словно от взрыва. Словно что-то огромное и тяжёлое рухнуло на землю, и деревья, даже здесь, в глубине леса, отозвались на это тихим, испуганным шелестом листвы.              Принц испуганно сжался, вжимаясь спиной в твёрдую, шершавую кору дерева, которая впивалась в спину даже через плотный бархат камзола, оставляя на коже невидимые, но болезненные царапины. Он замер, превратившись в комок нервов и страха, и его глаза, расширенные до предела, метались по сторонам, пытаясь разглядеть в темноте источник звука. Но вокруг был только черный и молчаливый лес. И этот гулкий, тяжёлый грохот, который, казалось, сотрясал не только землю, но и само небо.              — Что это? — спросил Сону, и его дыхание, только начинавшее успокаиваться, снова участилось, стало рваным, поверхностным, как у загнанной мыши. Он вцепился пальцами в кору, сдирая ногти. — Что это было, Джейк? Взрыв? Гроза? Гром? Но небо же чистое, я вижу звёзды...              — Понятия не имею, — отрывисто бросил Джейк, и в его обычно уверенном голосе, Сону уловил нотку сомнения. Он выпрямился во весь рост, вскинув меч и направив его в сторону леса, будто ожидал увидеть там армию.              Плечи рыцаря напряглись и он замер, прислушиваясь, пытаясь уловить малейший шорох, малейший признак движения. Зажигательные камни на эфесе разгорелись ярче, заливая поляну пульсирующим голубоватым светом, в котором тени деревьев казались длинными, костлявыми пальцами, тянущимися к ним. — Но знаю точно, что нам нужно возвращаться во дворец. Сейчас же.              Он сделал шаг вперёд, пригибаясь, и его меч описал дугу, проверяя пространство. Из-за этого движения на его плащ упала капля крови и она медленно, нехотя, потекла по чёрному бархату, оставляя длинный, тёмный след.              — Идёмте, вернёмся к лошадям, — скомандовал рыцарь, опуская меч и оборачиваясь к принцу. — Будем надеяться, что эти четверо были здесь единственные, что это была просто разведка, а не передовой отряд. И что лошади ещё живы и не разбежались.              Он снова безжалостно схватил Сону за руку, как мешок с мукой и не церемонясь одним резким, сильным рывком поднял его с земли. Бедный принц, которого колотила крупная дрожь, даже не охнул, его тело было ватным, послушным, лишённым собственной воли. Находясь в состоянии полнейшего шока, он уже не обращал внимания на подобное обращение. Он не чувствовал боли от синяков, которые наверняка останутся на его нежной коже, не замечал, как его изящные туфли скользят по мокрой земле, не осознавал даже, куда они идут.       Джейк тащил его через лес, продираясь сквозь кусты, перепрыгивая через корни, даже не оглядываясь. Он шёл быстро, уверенно, как человек, который знает, куда идти, даже если не видит дороги. Сону плёлся следом, спотыкаясь, падая, поднимаясь и снова падая. Лес вокруг них шептал, шуршал, дышал. И где-то вдалеке, с той стороны, откуда они пришли, снова раздался тот странный, гулкий звук похожий на взрыв.              — Не останавливайтесь, — бросил Джейк через плечо, и его голос был резким, как удар кнута. — Ещё немного, и мы у кареты.              Но когда они вышли на опушку, туда, где должна была стоять карета, где остались лошади и мёртвый кучер, Сону замер, не в силах сделать ни шага. Потому что кареты не было, лошадей тоже не было. Всё, что осталось на месте их привала это чёрная, выжженная земля, дымящиеся воронки и запах серы, перекрывающий даже запах крови.              — Этого не может быть, — прошептал Джейк, впервые за всю ночь растерянно. — Мы оставили их здесь... меньше часа назад...              А вдалеке, со стороны леса, снова раздался тот звук и теперь он был ближе и громче. Сону почувствовал, что земля под ногами снова дрожит.              — Ложись! — гаркнул рыцарь, и его голос, отточенный годами команд на поле боя, перекрыл рёв приближающейся опасности. Он метнулся к Сону, толкнул его в плечо, заставляя упасть на землю. Сону рухнул ничком, в грязь, в траву, в прошлогодние листья, и в тот же миг над его головой что-то просвистело с резким, пронзительным свистом, от которого заложило уши. Он успел заметить краем глаза тёмный, вытянутый силуэт, похожий на копьё или, может быть, на стрелу, но слишком большую, слишком тяжёлую.              Джейк вскинул перед собой меч и в тот же миг клинок, засветившийся ярким голубым пламенем, перехватил снаряд. Металл зазвенел, высекая сноп искр, и оружие, отброшенное магической силой, с громким, тошнотворным лязгом улетело в сторону, вонзившись в ствол старого дуба. Дерево содрогнулось, с вершины посыпались сухие ветки, и огромный кусок коры, отколовшись, рухнул на землю, подняв облако пыли.              — Не двигаться! — рявкнул Джейк, вставая над принцем, заслоняя его своим телом. Меч в его руке гудел, вибрировал, а зажигательные камни разгорелись с такой силой, что поляна осветилась, как в полдень, отбрасывая длинные, пляшущие тени от каждого куста, каждого камня, каждой кочки.              А в следующий момент из-за леса стали выплывать силуэты новых врагов. Сначала из-за деревьев показались трое всадники, они были одеты в такую же чёрную, лишённую опознавательных знаков одежду, что и те, первые, с кожаными масками на лицах, скрывающими всё, кроме глаз. Но эти были вооружены серьёзнее, у двоих за спиной торчали мечи, у третьего арбалет с уже взведённой тетивой. За ними, на земле, шли ещё трое пешие, с копьями и топорами, их шаги оставляли глубокие следы в мокрой земле.              Всего шестеро. Против двоих. Одного.              Джейк выругался сквозь зубы, но не отступил. Он встал шире, расставив ноги, опустил меч, приготовившись к атаке, и его голос, когда он заговорил, был холоден, как сталь его клинка.              — Кто послал вас?! — гаркнул он, и его голос прокатился по поляне, заставив всадников натянуть поводья. — Отвечайте! Кто ваш хозяин? Говорите, и, возможно, я позволю вам уйти живыми.              Он знал, что не позволит.              Сону с ужасом наблюдал как рыцарь борется с этой шайкой и справляется без труда, доказывая вновь, что не зря носит за собой титул лучшего воина. Он ловко орудовал мечом, уклонялся от атак, но к сожалению не от всех и несколько раз его всё же тоже задели. Принц закрыл снова свои уши и хотел зажмурить глаза, но пока Джейк занимался одними, другие пытались достать до него и один незнакомец полоснул клинком по его плечу, вызвав адскую волну невиданной до селе боли.       

***

      — Отец! — Сонхун быстрыми бегающими шагами направлялся к королю.              Вокруг, повсюду, куда ни глянь, происходил полнейший хаос, воины Кер-Вейна, что приехали с ними на переговоры под видом почётного караула сейчас нападали на обслугу и стражников Аэриана. Мечи звенели, сталкиваясь со сталью, крики раненых смешивались с ржанием испуганных лошадей, а где-то в стороне, у конюшен, уже полыхал пожар, отбрасывая на небо багровые отсветы. Сонхун не имел ни малейшего представления о происходящем. Он ничего не понимал. Он просто приехал навестить друга, а оказался в аду.              Сегодня утром они должны были покинуть стены замка, однако что-то в планах короля изменилось и их семья загостила ещё один день. И Сонхун начинал понимать зачем.              Преодолев сад, перепрыгивая через поваленные статуи, пригибаясь под летящими стрелами, от которых свистел воздух, он выскочил к лестнице перед парадным входом во дворец. Это была широкая мраморная лестница, где слуги ещё утром разбрасывали цветы, а музыканты играли торжественные фанфары. Теперь мрамор был залит кровью, перила сломаны, а на ступенях лежали тела и в тёмных одеждах нападавших, и в синих мундирах стражников Аэриана. У подножия лестницы, в окружении личной гвардии, стоял его отец — король Хендель. Он был спокоен, абсолютно спокоен. Словно всё происходящее было частью давно задуманного, тщательно спланированного действа, ни тени сомнения, ни тени тревоги не отображалось на его лице, освещённом пламенем пожара. Тяжёлый, грузный мужчина с добрым, усталым лицом, которое Сонхун знал с детства, сейчас выглядел чужим и страшным.              Как только Сонхун замер рядом, тяжело дыша, небо над дворцом разверзлось.              Огромный, ярко-красный магический круг вспыхнул прямо над центральной башней, заняв собой половину небосвода. Он был огромным, такой круг не мог начертить ни один живой маг, это была древняя, первобытная магия, вырвавшаяся на свободу из глубин веков. Круг вращался, пульсировал, и каждый его оборот сопровождался низким, гудящим звуком, от которого закладывало уши и начинала болеть голова. Руны, выписанные по краям, горели алым, переливались, меняли форму, и Сонхун, глядя на это хотел сжаться и спрятаться.              — Что это?! — выдохнул он, не узнавая собственный голос.              Но отец не ответил. Только смотрел вверх, и в его глазах, подсвеченных алым сиянием, читалось удовлетворение или даже скорее восторг.              А потом, прямо под этим кругом, словно в ответ на его появление, возник другой, золотистого цвета, поначалу едва заметный. Он рос, набирал силу, и его лучи, тёплые, почти ласковые, расходились во все стороны, стремясь укрыть дворец защитным куполом.              Сонхун узнал эту магию. Это был Хисын, придворный маг Аэриана, наследному принцу довелось несколько раз встречаться с ним во время визитов отдельных или приёмов королевских, он всегда находился в зале.               Маг отчаянно пытался спасти то, что ещё можно было спасти, сделать хоть что-то, его магический круг дрожал, трепетал, будто живой, и в его золотистых лучах Сонхун увидел отражение собственного страха.              Но в следующую секунду раздался оглушительный звук, такой, какой, наверное, бывает при падении звезды, несущей гибель. Звук смешался с вибрацией, которая прошла сквозь землю, заставляя каждого, кто был в радиусе мили, схватиться за голову и закричать от боли. А потом поток магии ударил прямиком по дворцу, сверху, из алого круга, как удар гигантского молота. Золотистый купол, сотканный Хисыном, выдержал. Выдержал долгие несколько минут, которые показались вечностью. Он трещал, вибрировал, его лучи тускнели и снова разгорались, но он держался. И всё же древняя магия оказалась сильнее. Купол разрушился сначала в одном месте появилась трещина, потом в другом, потом алые лучи хлынули внутрь, и золотистый свет погас.              — Что всё это значит? — ошарашенно прошептал Сонхун, не в силах отвести взгляд от руин. От того, что ещё час назад было величественным, роскошным дворцом, где звенели бокалы и звучала музыка, а теперь превратилось в груду дымящихся обломков. Башни рухнули, стены раскололись, окна вылетели, и сквозь чёрные провалы было видно багровое небо, усыпанное звёздами, которым не было никакого дела до человеческой боли.              Сонхун повернулся к отцу, и в его глазах застыл немой вопрос. Настолько огромный, что в нём не помещалось слов.              — Тебе, мой сын, ещё предстоит это понять, — медленно, с расстановкой произнёс король Хендель, и его голос, всегда такой добродушный, сейчас звучал металлически. Он положил тяжёлую руку на плечо Сонхуну. — Понять, что такие обширные земли не должны принадлежать таким глупцам, как эта династия Ким. Они не умеют править, не умеют защищать. Они не умеют даже своих детей растить достойно.              Он помолчал, глядя на дымящиеся руины, и в его глазах, отражающих зарево пожара, Сонхун увидел холодный, расчётливый блеск.              — И то, что никто из них даже не заподозрил нас в предательстве, лишь подтверждает какие они здесь наивные. Слепые. Мы год готовили этот удар. Год! И никто, ни король, ни его шпионы, ни этот их Хисын с его магией, никто ничего не почувствовал. Они заслужили свою смерть, сын. Они не нужны этому миру.              Он повернулся к Сонхуну, и его рука сжала плечо сына так, что кости захрустели.              — Теперь Кер-Вейн станет величайшим королевством на всём континенте. И ты, мой мальчик, когда-нибудь унаследуешь эту власть. Радуйся.              — Радоваться? — Сонхун сбросил его руку, с такой силой, что отец отшатнулся. Его глаза, тёплые, карие, всегда такие мягкие, сейчас горели бешенством. — Вы убили их всех! Вы разрушили дворец! А где... где Сону? Что с Сону?! Он…он отъехал из дворца…              Последнее он промямлил уже тише, начиная успокаивать себя знанием, что младший принц Аэриана где-то далеко отсюда. Король Хендель посмотрел на сына долгим, тяжёлым взглядом, в котором читалось что-то похожее на разочарование. Или на усталость.              — Мой мальчик, — сказал он, и его голос был почти ласковым, отчего становилось ещё страшнее. — Если ты так переживаешь за этого красивого, никчёмного мальчика... То я должен тебя успокоить. За ним уже отправили лучших. Он не вернётся, никто из них не вернётся.              Сонхун почувствовал, как земля уходит из-под ног. Мир рухнул в какую-то чёрную, бесконечную бездну, и он летел в неё, хватаясь за воздух, задыхаясь, не в силах закричать.              — Нет, — прошептал он. — Нет, нет, нет…              — А теперь, — голос короля Хенделя прозвучал как приговор, — докажи мне, что ты достоин трона. Сходи в замок и убедись, что два других принца Ёнсан и Минхо мертвы. А я проверю короля и королеву. Это приказ, Сонхун. Ты меня слышишь? Приказ твоего короля и отца.              Он шагнул вперёд, и его массивная фигура нависла над сыном, заслоняя багровое небо.              — Я не буду в этом участвовать! — огрызнулся Сонхун, и голос его, сорвался на крик, отражаясь от развалин, разлетаясь по пустынному двору. — Это убийство! Это не война, это резня! Вы застали их врасплох, они даже не успели взять в руки мечи! Вы убили слуг, женщин, детей! Я видел тело маленькой горничной, той, что подавала нам вино! Ей было лет четырнадцать? И вы хотите, чтобы я пошёл туда и своими глазами посмотрел на трупы? Чтобы я добил тех, кто ещё дышит? Нет! Ни за что!              Он отступил на шаг, и его рука сама собой легла на эфес меча.              — Это твой долг, Пак Сонхун, — голос короля стал тише, но от этого только зловещее, будто шипение змеи перед броском. — Ты прекрасно знаешь, в каком положении сейчас наше северное царство. Земли Кер-Вейна беднеют с каждым годом. Урожаи гниют на корню, зимы становятся всё длиннее, а лето всё короче. Люди мрут как мухи, даже в столице не хватает зерна, а что говорить о деревнях? Мы пытались торговать, пытались просить помощи, никто не протянул руку. Все смотрели на нас свысока, как на бедных родственников, которых терпят, но не любят. Аэриан — наш путь к спасению. Эти земли плодородны, их реки полны рыбы, их леса полны дичи. И правители Аэриана слабые, глупые, занятые только своими интригами и балами, они не сумели распорядиться тем, что им досталось. А мы сможем. Мы возродим Кер-Вейн. Мы сделаем его величайшим королевством на всём континенте.              Он положил руку на плечо сына, тяжело, как гильотину и его пальцы, унизанные перстнями, сжались с такой силой, что Сонхун поморщился от боли.              — Будет много смертей, — продолжал король, и в его голосе не было ни капли сомнения. — Но каждая смерть оправдана. Для блага нашего народа. Для блага нашего дома. Мы не можем позволить себе роскошь быть добрыми, Сонхун. Добрых королей убивают первыми.              Принц замешкался. Ярость, клокотавшая в нём, вдруг встретилась с чем-то другим с холодным, тяжёлым осознанием. С правдой, от которой хотелось убежать, спрятаться, зарыть голову в песок. Жизнь в северном королевстве действительно с каждым годом становилась сложнее. Даже для королевских чет, не то что для простых людей.              — Я… — Сонхун сглотнул, и комок в горле, твёрдый, колючий, не давал говорить. — Мне нужно время.              — Времени нет, — отрезал король. — Каждая минута промедления это шанс для кого-то из них спрятаться, бежать, выжить. Ты хочешь, чтобы у этой династии остался наследник? Чтобы через десять лет они вернулись и отомстили? Ты хочешь, чтобы твои дети, мои внуки, жили в страхе, ожидая крови?              Он отвернулся, и его плащ, тяжёлый, чёрный, с вышитым серебром гербом Кер-Вейна, взметнулся за его спиной, открывая взгляду длинный меч, который он никогда не носил раньше, это был боевой меч. Меч убийцы.              — Иди, сын, — сказал он, не оборачиваясь. — Иди и выполни свой долг. Или останься здесь и будь трусом, которого будут презирать даже собственные слуги. Выбор за тобой.              Сонхун смотрел в спину отца и чувствовал, как мир раскалывается надвое. На одной стороне его необъяснимое волнение за Сону. На другой долг перед народом, который умирает от голода и холода. И он, наследник престола, должен был выбрать. Прямо сейчас.              Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Сапоги его, ещё недавно такие лёгкие, теперь казались свинцовыми, прилипали к земле, которая будто держала его, не пускала. Каждый шаг давался с нечеловеческим трудом, сквозь боль, сквозь отчаяние, сквозь понимание того, что он предаёт. Но кого? Отца? Сону? Себя?              А потом что-то щёлкнуло, словно натянутая до предела струна лопнула.              — Я не могу, — прошептал он, и его голос был тихим, почти неслышным, но в этом шёпоте было столько отчаяния, столько боли. — Отец, я не могу. Простите. Простите меня. Я не могу.              И, не сказав больше ничего вслух принц резко развернулся всем телом в противоположную сторону. Его плащ взметнулся, открывая взгляду изящный, но прочный кожаный доспех, который он надел перед отъездом, на всякий случай, как он тогда думал, для защиты от разбойников. Сапоги его, наконец переставшие быть свинцовыми, с силой оттолкнулись от земли, и он сорвался с места, помчавшись прочь от отца, прочь от горящего замка, прочь от всего этого кошмара. Он бежал, не разбирая дороги, перепрыгивая через обломки, через тела, которые лежали на его пути, и не глядя на них. Он не мог позволить себе взглянуть и узнать в ком-то из них человека, с кем ещё недавно обменивался любезностями.              — Стой! — рявкнул за спиной король Хендель, и в его голосе впервые за этот вечер прозвучали нотки, похожие на панику. — Сонхун! Я приказываю тебе! Остановись сейчас же! Ты предаёшь свой народ! Ты предаёшь свою семью! Ты предаёшь меня!              Но Сонхун не остановился. Он даже не сбавил скорости. Он только крепче сжал зубы и побежал быстрее, сворачивая в сторону конюшен, где, если повезёт, ещё остались лошади, если они не разбежались во время взрыва.              — Ты пожалеешь, сын! — донеслось ему вслед, и голос отца, полный ярости и разочарования, постепенно затихал, поглощённый треском пожаров. — Ты пожалеешь! Ты вернёшься!              Сонхун бежал и не оглядывался. Он знал, что если оглянется, то не сможет уйти. Увидит отца, стоящего на фоне горящего замка, увидит его осуждение, его боль, его гнев и сломается. А он не мог сломаться, он должен найти Сону. Должен убедиться, что он жив. Должен спасти его.              

***

             Сону не помнил толком, что произошло последние полчаса после того как их вновь окружили люди из Кер-Вейна, но рыцарь расправился со всеми и забрал их скакунов себе.              Он подошёл к лошадям, которых враги бросили, когда поняли, что победа ускользает. Три лошади гнедая, вороная и рыжая, почти огненная, с белыми чулками на ногах. Лошади, ещё не остывшие после бега, тяжело дышали, косили налитыми кровью глазами и хлопали ушами, чувствуя запах смерти. Джейк, не долго думая, выбрал себе гнедую самую крупную и выносливую. Вороную придержал для принца, пристегнув поводья к своему седлу, а рыжую отпустил.              — Ваше высочество, — позвал он, обернувшись к Сону, который всё ещё стоял на коленях у дерева, обхватив себя руками, и дрожал мелкой, неудержимой дрожью. — Ваше высочество, вставайте. Нам надо ехать.              Сону не ответил. Он смотрел на тела, они лежали везде, куда ни глянь, их чёрные одежды сливались с ночной тьмой, и только лужи крови, чернеющие на земле, указывали на то, где они упали. Один из убитых лежал лицом вверх, и его глаза, широко распахнутые, стеклянные, смотрели в звёздное небо, ничего не видя.              Джейк подошёл к нему, схватил за плечо как всегда, без тени нежности и поставил на ноги.              — Вы умеете ездить верхом? — спросил он, вглядываясь в его лицо.              Сону покачал головой. Он никогда не учился. Зачем? Его возили в каретах. Для прогулок по саду была пони, старая, смирная, которую водили под уздцы. А чтобы сесть на настоящую лошадь, такую огромную, горячую, пахнущую потом и страхом, он ни разу в жизни даже не пробовал. Отец не считал нужным учить младшего сына верховой езде и Сону был рад избежать этой грязной деятельности.              — Отлично, — процедил Джейк сквозь зубы, и в его голосе прозвучало такое раздражение, что Сону невольно вздрогнул. — Просто отлично. Принц Аэриана, который не умеет держаться в седле. Что дальше? Вы ещё и стрелять не умеете?              Сону промолчал. Он действительно не умел. Ни стрелять, ни фехтовать, ни даже нормально драться на кулаках. Он умел только подбирать ткани и вышивать и это умение сейчас было бесполезно.              Джейк подвёл его к вороной лошади, она нервно перебирала ногами, копытами взрыхляя землю, и тихо ржала, не понимая, зачем её задержали.              — Залезайте, — бросил рыцарь, показывая на стремя.              Сону, путаясь в полах разорванного камзола, кое-как засунул ногу в стремя, подтянулся и чуть не упал на другую сторону, когда лошадь сделала шаг вперёд. Джейк, чертыхаясь, поддержал его за пояс, помогая удержать равновесие, и буквально закинул принца в седло.              — Держитесь за гриву, — скомандовал он. — И не вздумайте дёргаться. Лошадь чувствует страх.              Сону обхватил руками шею лошади, не за гриву, прямо за шею, сцепив пальцы в такой мёртвой хватке, что побелели костяшки. Он прижался щекой к тёплой, влажной шерсти, чувствуя, как под ней перекатываются мышцы, как бьётся большое, сильное сердце, и понял, что боится до тошноты. Боится упасть, что лошадь понесёт. Боится, что из леса снова выйдут люди и на этот раз у Джейка не хватит сил их всех убить.              Джейк вскочил на свою гнедую, подобрал поводья вороной и, не сказав больше ни слова, тронулся с места. Сначала шагом, потом рысью. Лошади бежали бок о бок, и Сону, сидящий в седле как мешок с мукой, вздрагивал на каждой кочке, каждой выбоине, каждом камне. Его тело, непривычное к такой тряске, болело в самых неожиданных местах, то в пояснице, то в бёдрах, в шее. Он вскрикивал, когда лошадь спотыкалась, и зажмуривался, когда ветер хлестал по лицу холодными, мокрыми прядями волос.              Джейк ехал рядом и старался контролировать и второго скакуна, натягивая поводья то левее, то правее, чтобы лошади не столкнулись. Он как никогда раньше раздражался каждой клеткой своего тренированного, привыкшего к порядку тела, тому, что младший принц ничего не умеет. Ни ездить верхом, ни драться, ни даже толком бегать. Он был обузой. Тяжёлой, бесполезной обузой, которую нужно было тащить за собой, спасать, защищать. И при этом терпеть его испуганное всхлипывания и дрожащие пальцы, вцепившиеся в гриву лошади мёртвой хваткой.              — Держитесь, ваше высочество, — прорычал он, когда вороная споткнулась в очередной раз. — Ещё немного, и мы выедем на большую дорогу.              Сону не ответил. Он только крепче сжал шею лошади и зажмурился, стараясь не думать о том, что ждёт их впереди. Ему хотелось поскорее добраться до дома, до своей родной уютной комнаты, принять душ и забыться в сладком сне. Забыть и вычеркнуть этот проклятый день.              Они скакали уже несколько часов. Сону потерял счёт времени, мир превратился в череду тёмных силуэтов деревьев, мелькающих по бокам, тяжёлого дыхания лошадей и боли. Всё его уже кричало о том, что оно не создано для верховой езды, что эти муки противоестественны и что лучше бы он остался в карете, даже если бы стрела попала в него, а не в кучера.              Он не знал, сколько ещё продержится. Пальцы, вцепившиеся в гриву вороной, онемели и, казалось, приросли к шерсти. Спина затекла, шея затекла, а бёдра горели огнём от постоянного трения о жёсткую кожу седла. Он сидел в седле сгорбившись, раскачиваясь в такт движениям лошади, и каждое новое препятствие, каждая кочка, каждая выбоина отдавалась в позвоночнике тупой, ноющей болью.              Джейк ехал рядом, то и дело бросая на него короткие, оценивающие взгляды.              — Ваше высочество, — окликнул его рыцарь, когда они выехали на поляну, окружённую старыми, корявыми дубами. — Нам нужно остановиться. Лошади выдохлись, да и вы... вы не в лучшей форме.              — Я в порядке, — прохрипел Сону, хотя это была очевидная ложь. Его голос дрожал, и он сам не верил своим словам. — Мы должны ехать дальше. До дворца ещё... ещё далеко.              — До дворца вы не доедете в таком состоянии, — отрезал Джейк, и в его голосе не было обычной колкости, только усталая, почти врачебная констатация факта. — Вы упадёте с лошади и сломаете себе шею. И тогда все мои усилия пойдут коту под хвост.              Он спешился, повёл гнедую к краю поляны и привязал поводья к толстому суку. Потом подошёл к Сону, помог ему слезть, правда принц, как только его ноги коснулись земли, подкосился, и Джейку пришлось подхватить его за локоть, чтобы он не рухнул прямо в грязь.              — Вот, — буркнул рыцарь, указывая подбородком на тёмный силуэт, видневшийся чуть в глубине поляны. — Хижина, может, внутри кто есть.              Они пошли к ней, Сону, цеплялся за руку Джейка, покачиваясь и чувствуя себя отвратительно. Хижина оказалась старой, но крепкой. Дверь, на удивление, не была заперта, она со скрипом отворилась, впуская их внутрь.              Внутри было темно, но не сыро. Пахло сухой травой, старой древесиной и ещё чем-то неуловимо домашним, может быть, печными травами. В углу стояла грубо сколоченная кровать, застеленная выцветшим, но чистым льняным покрывалом. Рядом небольшой стол, две табуретки, на стене полка с глиняной кружкой и деревянной миской. У противоположной стены темнел прямоугольник печи, сложенной из камня, ещё хранящей остатки дневного тепла.              — Здесь кто-то живёт, — тихо сказал Сону, оглядываясь.              — Жил, — поправил Джейк. — Сейчас, похоже, нет, но это даже к лучшему.              Он оставил принца у стены и прошёлся по хижине, заглянул в каждый угол, проверил, нет ли кого под кроватью или за печкой. Потом вышел наружу, обошёл хижину, прислушался к ночным звукам. Вернувшись, кивнул:              — Никого, колодец есть на задах и вода, похоже, чистая. Отдыхайте, я пока лошадей посторожу и осмотрюсь.              — Я... я могу помочь, — неуверенно предложил Сону, хотя его глаза уже слипались, а ноги подкашивались.              — Вы можете лечь и не мешать, — бесцеремонно ответил Джейк. — Это будет лучшей помощью.              Он вышел, притворив за собой дверь, и Сону остался один. Принц постоял несколько секунд, чувствуя, как усталость наваливается на него, как тяжёлое, мокрое одеяло. Потом, не раздеваясь, не снимая грязных, разорванных сапог, он подошёл к кровати, рухнул на неё лицом вниз и отключился. Мгновенно, как будто кто-то щёлкнул выключателем. Сознание просто... погасло. И сейчас ему было далеко не до своего внешнего вида, просто хотелось забыться.              Очнулся он от запаха. Сначала принц подумал, что ему уже от голода начала еда сниться во сне. Но аромат, вполне реальный настойчиво проникал в его затуманенное сознание, заставлял желудок жалобно заурчать, а слюну собираться во рту. Жареное мясо? Кажется, мясо с какими-то травами, от которых сладко щипало в носу. И ещё дым. Лёгкий, едва уловимый запах костра и нагретой смолы.              Сону открыл глаза. В хижине было темно, но сквозь щели в дверях пробивался оранжевый, живой свет словно от костра. Он сел на кровати, и его тело, отдохнувшее, но всё ещё ноющее, отозвалось на это движение глухим, тупым протестом. Сколько он проспал? Час? Два? Больше?              Выпрямившись, принц переборол себя и взглянул на руки, которые после всех пережитых событий выглядели просто ужасно, его нежная красивая кожа, за которой он всегда с таким трепетом заботился превратилась в сплошные мозоли, покраснения, местами виднелись кровавые подтёки. На это было страшно смотреть. Сону шумно вздохнул и поднял голову, успокаивая себя мыслью о том, что скоро они вернутся во дворец. Скоро он будет дома. Там — тёплая вода, ароматные масла, мягкие полотенца. Слуги помогут ему привести себя в порядок, залечат раны, сменят грязный, разорванный камзол на чистый, пахнущий лавандой халат. Он ляжет на свою широкую, удобную кровать, положит голову на подушку, набьёт её пером, и забудет этот кошмарный день, как страшный сон. Да, совсем скоро.              Он поднялся медленно на ноги, они дрожали, но держали и, пошатываясь, направился к двери. Толкнул её, и вышел наружу. Ночь была звёздной и холодной. Влажный воздух обдал лицо, заставив его поёжиться. Неподалёку, на расчищенном от травы пятачке, горел небольшой костёр, сложенный из сухих веток, аккуратной пирамидкой. Над костром, на самодельном вертеле из заострённой палки, поджаривался кусок мяса. Рядом, пристроившись на плоском камне, стоял жестяной котелок, от которого шёл пар и пахло чем-то пряным, похожим на травяной отвар.              А у костра, на перевёрнутом пне, сидел Джейк. Он снял свои доспехи и остался в одной льняной рубахе, закатанной до локтя. Его золотые волосы, влажные после того, как он, видимо, умылся из колодца, были откинуты назад и тускло поблёскивали в отблесках пламени. На коленях у него лежал меч, он лениво протирал его куском замши, время от времени бросая взгляд на костёр и проверяя, не подгорает ли мясо.              Увидев Сону на пороге, он поднял бровь.              — А, очнулся, ваше высочество. А я уж думал, ты до утра проспишь. Иди сюда, еда почти готова.              Сону, не веря своим глазам, приблизился к костру. Он смотрел на поджаристое мясо, на котелок с отваром, на эту почти уютную, домашнюю картину посреди ночного леса, и не мог поверить, что это реальность.              — Вы... вы всё это сделали? — спросил он, садясь на предложенное место, на охапку сухой травы, которую Джейк, видимо, набросал специально. — Где вы взяли продукты? Мясо?              Джейк пожал плечами, нарезая готовое мясо на куски своим кинжалом.              — В лесу зайца поймал, недалеко от хижины, в кустах, глупый оказался, даже убегать не стал. — Он протянул Сону деревянную миску, ту самую, с полки с несколькими кусками мяса и ложкой какого-то густого, ароматного отвара. — Травы в огороде за хижиной собрал. Крупы, правда, не нашёл, но мясо сытное, ешьте.              Сону взял миску дрожащими руками. Мясо было горячим, пахло дымом, чесноком и ещё чем-то, что он не мог определить. Он отломил кусочек, тот оказался мягким, сочным, таял на языке.              — Спасибо, — тихо сказал он, и голос его дрогнул. — Спасибо, Джейк.              И ему действительно было радостно от того, что этот грубый парень несмотря на их вражду, позаботился о нём, приготовил что-то для него.              Рыцарь, услышав это, на мгновение замер. Потом фыркнул, отвернулся к костру и принялся помешивать отвар в котелке, делая вид, что ему нет никакого дела до благодарностей принца.              — Не за что, ваше высочество, — буркнул он, и в его голосе, вдруг проскользнула какая-то странная, непривычная мягкость. — Ешь, я сказал. Силы нужны. До дворца ещё далеко.              На некоторое время между ними воцарилась тишина, приятная, не наполненная обычным напряжением, сказались все эти шокирующие события, поэтому никто из них не торопился язвить друг другу.              Сону размышлял о том, что ему впервые доводилось столкнуться с чем-то подобным, с этой внезапной атакой, и он понятия не имел, как себя нужно вести. В такие моменты, ему вдруг показались как нельзя важными уроки фехтования, которым его когда-то пытались научить, но он благополучно прогуливал. Прежде никому до него не было дела, на него никто никогда не нападал, что стряслось сейчас?              Спустя несколько минут, Джейк затушил костёр, засыпав угли землёй, и проверил, хорошо ли затянуты подпруги на лошадях. Он и дело поглядывал на восток, где небо начинало светлеть, предвещая скорый рассвет, и нервно постукивал пальцами по рукояти меча.              — Вставай, ваше высочество, — сказал он, подходя к Сону, который всё ещё сидел на охапке травы, обхватив колени руками. — Нам пора.              Сону поднял на него умоляющий взгляд. Только что он чувствовал себя почти человеком, был сытый, согретый, в безопасности, пусть и временной. Тело, отдохнувшее за несколько часов сна, теперь с ужасом вспоминало, что его ждёт. Ноги заныли в предчувствии новой натирающей боли.              — Может, ещё немного? — спросил он голосом, в котором проскользнули жалобные нотки. — Ну хотя бы полчаса. Или пятнадцать минут. Лошадям тоже нужен отдых, а я...              — Нет, — отрезал Джейк, и его голос не терпел возражений. — Мы и так потеряли слишком много времени. Вдруг нас преследуют? Отдохнёте когда прибудем во дворец.              Сону открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, но рыцарь, заметив это, быстро рассердился. Его лицо, ещё недавно такое спокойное и почти добродушное у костра, снова окаменело, а в глазах зажглись знакомые холодные огоньки.              — Это ведь серьёзно! — сказал он, и в его голосе прозвучала металлическая нотка. — Если тебе плевать на свою жизнь и ты планируешь умереть, то, конечно, оставайся. Не садись на лошадь, грейся у догорающего костра, жди, пока тебя найдут и прикончат. Как угодно, ваше высочество. Я, пожалуй, поеду один. Мне, знаете ли, ещё жить хочется.              Он демонстративно отвернулся и сделал шаг в сторону своей гнедой, показывая, что не намерен больше тратить время на уговоры.              — Ладно-ладно... — выдохнул Сону, чувствуя, как внутри всё сжимается от одной мысли о предстоящей тряске. — Я понял. Едем.              Он поднялся на негнущихся ногах, подошёл к вороной, которая, будто чувствуя его настроение, недовольно фыркнула. Принц с трудом, несколько раз соскользнув, вскарабкался в седло. Джейк на этот раз не стал ему помогать, стоял рядом, скрестив руки на груди, и наблюдал за его мучениями с выражением, в котором смешались раздражение и какое-то странное, почти отеческое терпение.              — Держи поводья, — бросил он, когда Сону наконец утвердился на месте. — Не виси на шее лошади, сиди прямо и не сжимай колени так сильно, лошади больно, а тебе будет ещё больнее.              Сону попытался последовать его советам, но выходило плохо. Он чувствовал себя марионеткой, у которой перерезали нитки, каждый мускул жил своей жизнью, отказываясь подчиняться командам.              Джейк вздохнул, вскочил на свою гнедую и, подобрав поводья вороной, тронул лошадей с места.              Оставшаяся часть пути прошла чуть лучше, или, по крайней мере, не хуже. Сону немного отдохнул, еда и сон сделали своё дело, придав сил. Он вроде бы даже начал привыкать к лошади, движения его стали чуть более плавными, страх притупился до глухой, ноющей тоски, и он уже не вздрагивал на каждой кочке, а лишь тихо постанывал, когда седло особенно чувствительно врезалось в натёртое бедро. Но всё же мечтал он только об одном, поскорее добраться до дома. Приказать слугам нагреть воду и отмокать в ванне несколько часов, пока по телу не перестанет течь горячая, пульсирующая боль, а потом упасть в свою мягкую постель и забыться.              Солнце поднималось всё выше, но небо почему-то не становилось голубым. Оно было мутным и серым, и не от облаков, а от какой-то странной, разлитой в воздухе дымки. Сону сначала не придал этому значения, подумал, что туман, или сырость после ночи, или просто утренняя дымка над полями. Но чем ближе они подъезжали к дворцу, тем гуще становился этот странный, тревожный налёт.              — Что это? — спросил он, щурясь.              Джейк не ответил. Он привстал на стременах, вглядываясь вперёд, и его лицо медленно начало меняться. Сначала Сону не понимал, что его так встревожило. А потом он увидел небо, не просто серое, а чёрное как смоль от дыма. Густого, тяжёлого, поднимавшегося огромными столбами оттуда, где должен был стоять дворец. Пахло гарью, палёным камнем и железом, и этот запах становился всё сильнее, с каждым их шагом, с каждым вздохом.              Как только лошади взошли на холм, с которого было рукой подать до дворца и открывался на него вид, Сону взглянул вперёд и почувствовал... он не понимал. В голове будто что-то щёлкнуло, переключилось на режим отрицания, в котором отказываешься верить собственным глазам, потому что правда слишком чудовищна.              — Что? — тихо шепнул он, и это слово вылетело само собой, почти бессознательно.              Его лошадь продолжала медленно и устало идти вперёд. Сону сидел в седле, вцепившись побелевшими пальцами в поводья, и пустым, невидящим взглядом смотрел на свой дом. Вернее, на то, что от него осталось.              Великие башни Аэриана, которые веками подпирали небо, теперь выглядели как обломанные, гнилые зубы. На месте величественного центрального купола зияла огромная дыра, из которой, словно из пасти чудовища, всё ещё вырывались языки ленивого, догорающего пламени. Из-под обломков, как пальцы утопленников, торчали обгоревшие балки перекрытий, а кое-где ещё тлели очаги пожара, отбрасывая на серое утреннее небо тусклые, багровые отсветы. Всё было затянуто чёрным и едким дымом, который стелился по земле, поднимался к небу, застилал горизонт. Пахло гарью, палёным камнем, горелой плотью и смертью.              Сону не верил, не мог поверить, это был не его дворец, не его дом. Точно…это какой-то другой замок, какой-то чужой, разрушенный и забытый богами. А его дворец, он где-то там, за холмом, просто отсюда его не видно из-за дыма. Да. Именно так. Он просто не видит. Сейчас подъедут ближе, и всё окажется на месте. И башни, и стены, и его комната с гардеробными, и оранжерея. И родители, и братья. И все, все, все... живые и невредимые. Просто нужно подъехать ближе.              — Джейк... — позвал он тихо, и голос его дрожал, срывался, будто у старого, расстроенного музыкального инструмента. — Что это?              Ответа не последовало. Сону обернулся и увидел, что Джейк не движется с места, его лошадь застыла в нескольких шагах позади, и рыцарь смотрел на представшее зрелище остекленевшим взглядом. Он не моргал, не дышал, кажется. Просто сидел в седле, вцепившись в поводья, и смотрел.              — Джейк? — повторил Сону, и голос его стал громче, настойчивее, в нём прорезались нотки паники. — Что это, я спрашиваю?!              Рыцарь не ответил. Он вообще никак не отреагировал, словно окаменел и превратился в одну из тех статуй, что когда-то стояли в нишах тронного зала и безучастно взирали на суету смертных.              Сону перевёл взгляд на руины, потом снова на Джейка, потом опять на руины. Внутри него, где-то глубоко, в той самой чёрной дыре, где прятались самые страшные предчувствия, начинало зарождаться что-то холодное, липкое, невыносимое. Нечто хуже страха, что лишает воли, парализует мышцы, заставляет сжиматься сердце в маленький, колючий комок.              — Отец решил переехать? — его голос дрожал, срывался на фальцет, и он сам не верил тому, что говорил. — Перестроить дворец... Это реконструкция? Так ведь? Да, Джейк? Они... они просто решили обновить фасад? Я прав? Скажи, что я прав!              Он обернулся к спутнику с мольбой во взгляде, его расширенные, покрасневшие от дыма и бессонницы глаза, в которых плескалась такая отчаянная, такая детская надежда, что у любого, кто увидел бы её, разрывалось сердце. Он ждал, что Джейк сейчас кивнёт, скажет: "Да, ваше высочество, всё в порядке, это просто ремонт", и они развернутся и поедут обратно, и всё будет хорошо.              Но Джеюн молчал. Он продолжал сидеть и только ветер играл с его золотыми волосами, разметав их по плечам.              — Джейк, — голос Сону сорвался, превратился в жалкий, умоляющий шёпот. — Скажи что-нибудь. Пожалуйста. Скажи мне, что это... что это не то, что я думаю. Скажи, что они... что они...              Он не смог закончить. Слова застряли в горле, превратившись в судорожный, сдавленный всхлип. Слёзы обожгли веки, и он отвернулся, снова уставившись на руины. На свой дом, на то, что от него осталось.              А ветер всё дул, разнося над пепелищем хлопья гари, и где-то в развалинах, под обломками, тихо, почти неслышно плакал ребёнок или кричала чайка или просто скрипел несмазанный флюгер на уцелевшей башне, единственной, которая ещё стояла, чёрная, обугленная, как свеча после долгой, бесконечной ночи.              Плюнув на замершего Джеюна, Сону рванул поводья, заставив вороную лошадь с места перейти в галоп. Копыта застучали по камням, высекая искры, и принц, не рассчитав скорости, в попытке спрыгнуть на ходу, пошатнулся, зацепился ногой за стремя, после чего с глухим, тошнотворным звуком шмякнулся на землю. Камни больно впились в колени, ладони, которые он инстинктивно выставил вперёд, ободрало до крови, а в голове на мгновение помутилось от резкого толчка. Он должен был почувствовать боль, но сейчас его мысли, липкие и обжигающие, как расплавленный воск, были только о дворце. Принц сам не понял как вскочил на ноги и поспешил к разрушенному зданию. Поднимаясь по полуразрушенной лестнице, он грел в душе надежду найти выживших в этом пепелище. Хоть кого-нибудь.              Добравшись почти до конца лестницы, ногу у принца повело. Тело, абсолютно не подготовленное к таким марш-броскам и активному образу жизни, вдруг напомнило о себе. Мышцы, которые он никогда не тренировал взбунтовались и дрожащая, ослабевшая нога, не удержавшись на выступе, соскользнула с края ступени. Сону, вскрикнув полетел вниз, в чёрную, каменную пустоту, которая разверзлась под ним. Он зажмурился, готовясь к удару, к тому, что сейчас сломает себе что-нибудь и будет лежать здесь, среди обломков, пока...              Но почти в этот же момент кто-то схватил его за руку. Не грубо, не так, как это обычно делал Джейк, этот кто-то взял его за запястье крепко, но аккуратно, а следующим точным рывком поднял на ноги. Сону даже не успел понять, что произошло, как его уже поставили на ноги, затащив на последнюю ступень, туда, где начинался главный вход в разрушенный дворец.              — С-спасибо, — пролепетал тонким голосом он, выпрямляясь, отряхивая пыль с разодранных ладоней. — Дже…й…              Принц ожидал увидеть рыцаря, что пришёл в себя и догнал его, однако с большим удивлением обнаружил перед собой самого неожиданного человека из всех кого мог здесь встретить.              Перед ним стоял юноша с холодной, но цепляющей внешностью, которую сложно забыть после одного взгляда. У него были тёмные, слегка растрёпанные волосы, которые падали на глаза, создавая ощущение небрежности и скрытности. Знакомый тяжёлый и одновременно спокойный взгляд пронзил Сону.              — Джей? — переспросил ошарашенно принц.              — Ну здравствуй, моя драгоценная Лилия, — бархатный голос собеседника обволок принца.              На лице его на долю секунды расплылась улыбка, но быстро сменилась его привычным, чересчур прямым взглядом, в котором почти отсутствовали эмоции. Узкие глаза с лёгкой усталостью под ними создавали впечатление человека, который мало спит и слишком много знает. Телосложение у Джея было не слишком коренастое, но не слабое, он выглядит как человек, который не полезет в драку первым, но легко выйдет победителем, если придётся.              — Приветствую, — выдохнул Сону, чувствуя, как напряжение в груди чуть-чуть, на самую малость, отпускает. — Но… почему ты… откуда ты здесь? Ты же должен быть… я не знаю, в портовом городе? На чёрном рынке? Где угодно, только не в разрушенном дворце…              Он не договорил. Джей поднял руку, останавливая его жестом и провёл руками по волосам.              — Помимо контрабанды красивых тряпочек для одного очень привередливого принца, — в голосе Джея послышалась лёгкая, почти незаметная насмешка, но не злая, а скорее тёплая, — я ещё орудую большим количеством информации. И, как ты понимаешь, я не мог пройти мимо разрушенного дворца. Слишком жирный кусок, чтобы игнорировать.              — И к слову, — его взгляд скользнул по Сону, — ты жив…              Пак Чонсон был человеком, который всегда знал намного больше, чем говорил и показывал. Сону понял это в первый же день их знакомства, когда ему, тогда ещё наивному и неопытному, пришла в голову безумная идея достать ткани из закрытых королевств, о которых в Аэриане даже не слышали. Слухи о таинственном перекупщике по прозвищу Джей, который может организовать доставку чего угодно, от драконьей чешуи до слёз феникса, ходили уже несколько лет среди знати и периодически разговоры об этом принц слышал и в провинциях. Но встретиться с ним лично удавалось немногим. Сону удалось, удивительным стечением обстоятельств жизнь когда-то свела его с этим неоднозначным, опасным и до жути обаятельным человеком. Сначала был маленький пробный заказ, потом ещё один, потом они стали встречаться чаще, и Сону понял, что Джей знает о королевствах больше, чем все его советники, вместе взятые. Он предложил за завышенную, почти грабительскую цену доставлять редкие материалы и одежду, каких нельзя было достать просто так. Никто не знал, где он это брал, и Сону предпочитал не спрашивать. Для примера он показал однажды роскошную накидку сотканную из шкуры какого-то магического животного, которое, если верить легендам, нельзя было убивать, но на чёрном рынке правила писались только деньгами.              — Я…жив… — произнося это, Сону опустил взгляд, чувствуя, что внутри него что-то вдруг оборвалось, рассыпалось мелкими, колючими осколками, которые царапали горло изнутри. Жив. Он жив. Среди этого пепла, среди этих руин и запаха неминуемой смерти он почему-то, каким-то непостижимым чудом, остался жив. Сону сглотнул, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота, и перевёл взгляд на руины, чернеющие за его спиной. Там, в глубине этих чёрных провалов, где ещё вчера горел свет и звучали голоса, возможно, кто-то ещё дышал. Возможно, кто-то ещё ждал его. — Надеюсь… надеюсь, не только я.              С этими словами он решительно направился вперёд, где в груде обломков виднелся небольшой зазор, напоминающий вход в пещеру. Щель была узкой, едва достаточной для того, чтобы протиснуться одному человеку, но Сону, не раздумывая, шагнул туда, цепляясь за торчащие камни ранеными руками, которые тут же начали кровоточить с новой силой. Ему было всё равно. Боль, страх и усталость отошли на второй план, вытесненное одной-единственной, всепоглощающей мыслью: он должен найти семью.              Джей бесшумно последовал за ним, ступая с грацией кошки, которая крадётся по карнизу. Его движения были плавными, почти невесомыми, настолько, что казалось, что он не касается земли, а парит над ней, оставляя за собой лишь лёгкий, едва уловимый шорох. Ни один камень не сдвинулся под его ногой, ни один осколок не хрустнул.              Разглядывая спину младшего наследника, дрожащую, но упрямо расправленную, Джей прикидывал в голове. Информация была его единственная настоящая валюта, и она стоила дороже золота, дороже драгоценных камней, дороже любой накидки из шкуры магического животного. Вопрос был в том, кому и за сколько он сможет продать знание о том, что принц Сону жив. Нападавшим, безусловно, это было бы интереснее всего, наверняка они заплатили бы огромные деньги, чтобы узнать, что не все из династии Ким погибли.              Джей покосился на руины, на дым, поднимающийся к небу, и его глаза сузились. Он не знал, что сделает, ещё не знал, но думал об этом. Увидев с холма чёрные столбы дыма, он понял, что его самый доходный и приятный клиент, принц, который не умеет торговаться, потому что ему не учили, возможно, мёртв. Однако…он жив, и пусть теперь у него не было его богатств, он сам всё ещё представлял интерес для людей Кер-Вейна.              — Судя по известным мне сведениям, — проговорил он как бы между делом, пока они пробирались внутрь. Его голос звучал спокойно, почти лениво, будто он обсуждал погоду или цены на шёлк, а не государственную измену, которая стёрла с лица земли целое королевство. — На вас напал Кер-Вейн. Вопрос «зачем» оставим историкам, они любят копаться в причинах. Но факт остаётся фактом: Кер-Вейн предал Аэриан.              Услышав это, Сону резко замер, будто наткнулся на невидимую стену. Джей, увлечённый своими мыслями, не успев затормозить, врезался в него спиной и, к его чести, не охнул, не выругался, а просто замер, оказавшись в опасной близости от принца. На мгновение он почувствовал запах его волос, в котором несмотря на пропитавшую его запах гари, слышались отголоски чего-то цветочного.              — Кер-Вейн… — проговорил принц, не зная, что и думать. — Сонхун… он…              Он запнулся. Имя друга, или того, кого он считал другом, застряло в горле, колючее, как кость. Сердце, ещё недавно бившееся ровно, теперь колотилось где-то в горле, отдаваясь глухим, болезненным пульсом в висках. В груди заскребли кошки, раздирая что-то нежное, живое, что он прятал от всех, даже от самого себя. Сонхун. Как бы не пытался, Сону не мог связать его с тем, что случилось этой ночью. Не мог поверить, что тёплые карие глаза, смотревшие на него с такой нежностью, что у Сону замирало сердце, могли безжалостно уничтожить его дом. Не мог поверить, что руки, которые так бережно, словно величайшую драгоценность, передавали ему конверт с магической картой, держали оружие против его семьи.       В голове всплыло множество теплых воспоминаний, связанных с этим именем, столько беззаботных моментов. Всё это теперь было залито кровью.              И Джей, этот чёртов контрабандист, который никогда не говорил ничего просто так, сейчас сказал то, во что Сону отказывался верить, но что чувствовал всем своим нутром. Он чувствовал, что его предали. Что тот, кто смотрел на него с такой нежностью, что у Сону темнело в глазах, был в этом замешан. Он не знал как и в какой мере, но чувствовал, что его Сонхун больше не был тем, за кого он его принимал. Или, может быть, никогда им не был.              Слёзы обожгли веки, и Сону, не вытирая их, сделал ещё один шаг вперёд.              — Зачем… — голос его дрогнул, сорвался, будто пластинку заело, — не важно. Подумаю об этом потом. Когда найду семью. Когда узнаю, живы ли они. Когда… когда…              Он не договорил, не смог. Слова застряли в горле, превратившись в сухой, колючий ком, который невозможно проглотить. С этими словами он снова оживился и рывком, дёргано, как кукла, которую кто-то дёрнул за ниточки, быстрыми, почти бегущими шагами направился в сторону крыла, ведущего к спальням родителей и братьев. Он бежал, перепрыгивая через обломки, пригибаясь под упавшими балками, задыхаясь от дыма и пыли, и единственное, что удерживало его на ногах, была надежда. Глупая, отчаянная, невозможная, но живая.              Джей смотрел ему вслед, и его лицо, освещённое багровым отсветом тлеющих развалин, ничего не выражало. Ни сочувствия, ни жалости, ни презрения.              — Дурак, — тихо сказал он, куда-то в пустоту. — Никого ты там не найдёшь. Только пепел и кости.              Но пошёл следом. Не потому, что ему было жаль или он хотел помочь. А потому, что информация, вдруг принц найдёт то, чего не нашёл бы он сам? Вдруг среди руин сохранилось что-то ценное, что можно продать? Вдруг...              Джей вздохнул и шагнул в темноту следом за принцем. В конце концов, его драгоценная Лилия стоила того, чтобы за ней присматривать хоть иногда.              ***              Сонхун не помнил себя в дороге, он гнал лошадь, которую перехватил в конюшне как не в себя, чувствуя как стучит его сердце и выстуктвает одно конкретное имя, которое волновало его больше всего на свете. Он не знал, куда скачет, карета Сону уехала несколько часов назад, он понятия не имел, какой дорогой они пошли, в каком направлении, но что-то внутри, то самое, что называют интуицией, а может быть, просто любовью, которая острее любого компаса, подсказывало ему верный путь. Он сворачивал то вправо, то влево, не задумываясь, не сомневаясь, и каждый раз, когда перед ним открывалась новая дорога, новая развилка, его лошадь будто сама знала, куда бежать, или не лошадь, или не сама.              Ближе к утру, когда небо на востоке начало светлеть, а холодный, липкий туман пополз по земле, скрывая следы и очертания, Сонхун выехал на поляну. Она не отличалась от всех предыдущих ничем особенным, лишь очередная, похожая на все остальные тропы, но потом он увидел кратер. Огромный, чёрный, обугленный, зияющий посреди дороги. Из него всё ещё поднимался едва заметный дым, но запах стоял такой, что глаза начинали слезиться, а горло сжималось от удушья. А рядом в беспорядке, в неестественных позах лежали тела. Четверо, нет, пятеро, Сонхун сбился со счёта, потому что смотреть на них было физически больно. Они были одеты в ту самую форму, которую он видел на нападавших у дворца, на тех, кто убивал, поджигал, разрушал. Люди его отца, его государства и его, если уж быть до конца честным.              Принц слетел на ходу с лошади и подошёл к кратеру. Осторожно, он заглянул внутрь, чёрная, дымящаяся чаша, усыпанная обломками от которых остались только обугленные, бесформенные лоскутья. Ничего, что могло бы напомнить карету, ни колеса, ни дверцы. Быть может, это не она? Быть может, он ошибся? Быть может, Сону поехал другой дорогой, свернул раньше, а это какая-то другая карета, другие люди, другая трагедия? Сонхун цеплялся за эту мысль, как утопающий за соломинку, и чем дольше он смотрел в чёрную, дымящуюся пустоту, тем больше надежда разгоралась в его груди. Он стал топтаться на месте, пиная носками сапог пепел и чёрную, спекшуюся землю, от которой всё ещё шёл жар. Он не знал, что ищет. В какой-то момент, когда он почти внушил себе, что здесь убили кого-то другого, его нога замерла на месте, а взгляд уставился в одну точку, не видя ничего, из-под слоя пыли и копоти показалось что-то цветное и яркое.              Сонхун упал на колени, разгрёб руками горячую, обжигающую золу и увидел ленту. Шёлковую, мягкую, бледно-розовую, с золотистой вышивкой, лента была цела, почти. Только края обгорели, почернели, а посередине, на серебре, темнело что-то, похожее на засохшую кровь. Она могла принадлежать кому угодно, кроме Сону. Ленты были дорогими, но не уникальными, их могли купить и другие, но что-то в груди у принца всё равно сжалось холодной и липкой хваткой, от которой заломило рёбра и перехватило дыхание. Не логика, не доказательства, а просто чувство, против которого не идёт ни один разумный довод. То самое, которое кричит: «Это она. Это его лента. И если она здесь, среди пепла, значит...».              Он не закончил мысль, не смог. Рука сжала ленту так сильно, что костяшки побелели, и он прижал её к губам, горячую, пахнущую дымом, гарью и чем-то ещё, что он не хотел идентифицировать.              — Сону, — прошептал он, и губы его коснулись шёлка. — Прости меня. Прости. Я не успел. Я... я должен был быть с тобой. Должен был поехать с тобой, а не оставаться на этом проклятом приёме. Должен был предупредить, должен был защитить, должен был... — он замолчал, потому что слова закончились, а вместе с ними и надежда.       Сонхун не отдавал себе отчёта в том, сколько он просидел вот так, на коленях посреди выжженной земли, сжимая в руке обгоревшую ленту и чувствуя, как всё в груди оборвалось. Не просто оборвалось, а рассыпалось в прах, как тот дворец, как та карета. Какая-то часть его, та, что отвечала за свет, за тепло, за веру в то, что мир не так уж плох, она просто погасла. Погрузилась в кромешную темноту, из которой, казалось, уже не было выхода. Он сидел, покачиваясь, как маятник сломанных часов, и смотрел в одну точку, на чёрное пятно на земле, где ещё недавно была карета, где ещё недавно был Сону. Глаза его были сухими, выплакать слёзы он не успел, да и не умел, наверное; слишком много лет его учили, что мужчины не плачут, а наследники престола тем более.              Ему по-детски, по-глупому, по-невозможному не хотелось верить, что Сону мог умереть вот так. В этой дыре, на этой грязной дороге, от рук людей, которые выполнили приказ его отца. Его королевства. Его... Это было несправедливо. Это было чудовищно. Это было так больно, что Сонхун почти физически чувствовал, как рвётся что-то внутри, как кровоточит, как не заживает.       Он перевёл взгляд на убитых людей из своего королевства. Они лежали в беспорядке, кто на животе, кто на боку, кто ничком, уткнувшись лицом в грязь. Сонхун с трудом поднялся на онемевших, затекших ногах, покачиваясь, как пьяный, и приблизился к ним. Он осмотрел тела, не из сочувствия, нет, сочувствие умерло вместе с надеждой, а из холодного, профессионального расчёта, который вдруг проснулся в нём, сменив детскую беспомощность. Раны были чистыми, точными, нанесённые хорошим мечом, которым явно орудовал мастер. Один удар, и человек готов.       Кто-то убил всех их, кто-то, кто был лучше их, сильнее, быстрее. И этот кто-то, возможно, не просто избавился от преследователей, возможно, он спас Сону. Увёз его и спрятал. И пока Сонхун сидел на пепле и оплакивал то, чего ещё не произошло, Сону мог быть где-то там, живой, дышащий, сражающийся. Эта мысль вдруг вспыхнула в его сознании, и он вцепился в неё мёртвой хваткой, не давая погаснуть.       — В-ваше высочество... — тишину утра, такую плотную, что её можно было резать ножом, вдруг прорезал чей-то хриплый, прерывистый голос. Он донёсся откуда-то сбоку, из-за кустов, которые росли на краю поляны, с обгоревшими ветками.       Сонхун вздрогнул, и по его спине пробежал холодный, липкий озноб. Он резко обернулся, машинально хватаясь за меч, пальцы легли на рукоять с привычной, отточенной годами тренировок уверенностью. Позади него, привалившись спиной к корявому стволу старого дуба, сидел воин в форме его королевства, доспехи его были разбиты, разодраны, пробиты в нескольких местах, сквозь рваные края виднелась пропитанная кровью ткань. Он смотрел на Сонхуна с выражением, в котором смешались страх и надежда. Он выглядел не лучше своих мёртвых товарищей, такой же избитый, истекающий кровью, умирающий. Но, по крайней мере, жив. К его сожалению.       — Назовись, — сурово проговорил Сонхун, и взгляд его, ещё минуту назад полный боли и отчаяния, похолодел. Похолодел так, что, казалось, сам воздух вокруг заледенел. В его голосе не было ни капли сострадания. — Какой приказ тебе отдали и кто? Отвечай. Живо. И не смей врать я узнаю.       Наследный принц медленно двинулся к воину, ступая бесшумно, почти крадучись. Его сапоги не издавали ни звука, правой рукой он вытаскивал меч из ножен с тихим, леденящим скрежетом, который разносился по поляне, как предсмертный звон колокола. Клинок блеснул в сером утреннем свете, он ещё не пил крови сегодня, но это было легко исправить.       — Я жду, — произнёс Сонхун, останавливаясь в трёх шагах от раненого.       — Я...Л-лихун, нас с отрядом отправили напасть на карету с младшим принцем Аэриана, н-но...с ним был какой-то сильный рыцарь, кхме... — пролепетал мужчина и закашлялся.       — Так, младший принц жив? — Сонхун подался вперёд, и его голос, до этого такой ледяной, вдруг преломился, в нём послышались нетерпеливые, почти умоляющие нотки. Он сделал шаг, потом ещё один, почти нависая над раненым. — Отвечай мне, Лихун. Жив? Вы видели его? Он дышал? Он двигался? Он...       — Н-не уверен, — выдохнул раненый, отворачиваясь от принца, будто боялся встретиться с ним взглядом. — Но...стрелы были отравлены и я уверен, что одной точно попал в принца!       Сразу после этих слов воздух пронзил тошнотворный звук вонзающегося в человеческую плоть меча. Сонхун, ухватив поудобнее рукоять, ни на секунду не колеблясь, вонзил клинок в грудь своего воина. Вонзил туда, где билось сердце, меч вошёл легко, почти без сопротивления, скользнул между рёбер и вышел из спины на добрых два пальца, обнажив окровавленный, блестящий кончик. Из раны хлынула кровь и Лихун, открыв рот в беззвучном крике, выронил свой меч. Пальцы его разжались, и оружие с глухим стуком упало в грязь, подняв маленькое облачко пыли и пепла. Он попытался что-то сказать, может быть, проклясть, может быть, попросить прощения, может быть, назвать имя матери, но из горла его вырвалось только булькающее, хриплое клокотание.       Сонхун стоял, не двигаясь, и смотрел, как жизнь уходит из тела человека, но взгляд его вновь стал непроницаемым. Потом он рывком вытащил меч, так, что кровь, брызнула в разные стороны, заляпав его лицо, шею, белые кружева ворота. Лихун, потеряв опору, сполз по стволу дуба вниз, оставляя за собой длинный, тёмный след на коре. Но Сонхун не смотрел на него. Он смотрел на меч, на сталь, которая только что стала красной.