Восстание короля

Сону торопливо, почти лихорадочно шагал по некогда роскошному, а теперь до неузнаваемости изувеченному коридору. Косые лучи восходящего солнца медленно опускались на руины замка, но этот теплый свет больше не приносил уюта, он лишь безжалостно обнажал масштабы катастрофы, подсвечивая кружащиеся в воздухе хлопья сажи и густую пыль. Золото на обгоревшей лепнине стен мертвенно поблескивало, словно осколки прошлой, навсегда утраченной жизни.       Младший принц, всегда славившийся своей безупречной, легкой походкой, теперь шел, едва разбирая дорогу из-за застилавших глаза слез. Второпях он то и дело неуклюже запинался об обломки рухнувших потолочных балок, хрустящие осколки венецианского стекла и куски расколотого мрамора. Его дорогие туфли, совершенно не предназначенные для прогулок по пепелищу, скользили на слоях копоти, и Сону то и дело взмахивал руками, рискуя упасть, но упрямо продолжал бежать вперед. Подол его камзола цеплялся за торчащую из полуразрушенных стен арматуру и рваные края обгоревших гобеленов, но он даже не оборачивался. Страх и закипающая в груди паника гнали его сквозь этот лабиринт из обломков его собственного разрушенного мира.              Коридор, ведущий к королевскому крылу, был практически уничтожен. Сону бежал, задыхаясь от гари, пока не уперся в глухой завал: огромная несущая арка рухнула, похоронив под собой проход к покоям родителей. Принц в отчаянии упал на колени, принимаясь голыми руками разгребать тяжелые, раскаленные камни, сдирая ногти в кровь.              — Отец! Мама!.. — сорванным голосом звал он, но ответом ему был лишь треск догорающего дерева.              Вдруг каменная крошка под его ногами завибрировала. Из пролома в полу, который вел в глубокие, засекреченные подземелья замка, вырвался резкий, сухой треск. Воздух вокруг мгновенно наэлектризовался, заставляя волоски на коже встать дыбом, а во рту появился отчетливый металлический привкус озона.              Сону отпрянул, когда из темноты провала, окутанное сполохами бледных, яростных молний, поднялось существо. Это был знакомый юноша с подвала, с длинными спутанными волосами, уставшим взглядом, вокруг его запястий всё еще вились обрывки тяжелых, покрытых рунами цепей и вместе с ними весь он искрился электричеством. Молнии плясали на его пальцах, бились в его волосах, лизали его скулы, оставляя на бледной коже красные, обожжённые следы.              — И снова здравствуй, принцесса, — прохрипел Чонвон, а электричество вокруг него заискрилось с новой силой, взвыло, засвистело, словно подпитываемое его яростью, его свободой, его жаждой мести всему миру, который заточил его здесь на долгие, бесконечные годы.              Сону отшатнулся, спиной прижимаясь к каменной стене.              — Ты... ты свободен... — Выдавил Сону, чувствуя, как искры чужой магии покалывают его кожу.              Принц не успел даже моргнуть. Чонвон ринулся на него смазанным, молниеносным вихрем. В следующую секунду пальцы мертвой хваткой сомкнулись на горле Сону, с силой вбивая его спиной в полуразрушенную кладку. Воздух сдавленным свистом вырвался из легких принца. Глаза Чонвона полыхали слепящим электрическим светом, и этот яростный, беспощадный ток волнами перетекал с хозяина на Сону, жаля и выжигая нежную, фарфоровую кожу шеи. Перед глазами принца все поплыло, завертелось в безумном хороводе искр, а в ушах зашумела кровь. Гортань сдавило так, что он начал стремительно терять сознание, леденея от ужаса перед неминуемой гибелью.              ​Смерть дышала ему в лицо. Сону видел в глазах Чонвона безумное торжество, тот наслаждался триумфом над кровью своих мучителей. И тут Сону понял: Чонвону плевать на заговоры, плевать, кто его предал. Его вела только слепая ненависть к королевской династии Аэриан. ​Собрав последние, крошечные крохи сил, Сону перехватил Чонвона за запястье. Электрические разряды тут же обожгли его ладонь, но принц, превозмогая адскую боль, извернулся и сквозь сомкнутые зубы, захлебываясь воздухом, прохрипел:              ​— Стой...              Чонвон на секунду сузил глаза, вглядываясь в искаженное мукой лицо принца, но хватку не ослабил. Синие вспышки тока продолжали болезненно жалить шею Сону, выжигая на ней уродливые отметины и заставляя мышцы судорожно сокращаться.              ​— Давай… пройдём дальше, — закряхтел Сону, отчаянно цепляясь пальцами за воздух и ускользающее, тонущее в темноте сознание. Каждый слог давался ему с титаническим трудом. — Возможно... король ещё жив…              ​Внутри Сону всё кричало от ужаса. Каждой клеточкой своего существа он понимал, насколько безумны и смертоносны эти слова. Если этот безжалостный монстр, подпитываемый вековой яростью, узнает, что кто-то из его мучителей уцелел, он убьёт его как только обнаружит. Насколько бы принц не любил свою собственную семью, ему всё же хотелось верить, что хоть кто-то выжил. Однако это был единственный шанс. Подобными словами Сону надеялся выиграть время, отсрочить собственную гибель на несколько минут и судорожно придумать, как спастись.              ​— Ты прав, — Чонвон резко, без предупреждения разжал пальцы.              ​Принц мешком рухнул на засыпанный пеплом пол. Он сильно ударился коленом о кусок обвалившейся лепнины, но даже не заметил этого, согнувшись пополам и часто, со свистом задышав. Горло невыносимо горело, каждый глоток воздуха отзывался кашлем. ​Мир, расплывавшийся перед глазами грязными пятнами, медленно возвращался. В закладывающих ушах перестал стоять гул, и вместе с прояснившимся зрением в сознание принца безжалостно проникало осознание абсолютного, беспросветного ужаса всего происходящего.              ​Сону сидел на грязных обломках посреди руин собственного дома. Его некогда роскошный, сшитый на заказ дорожный костюм теперь был изорван, покрыт копотью и пятнами крови. Изнывающее от усталости и пережитого стресса тело отказывалось подчиняться, руки дрожали. Всё смешалось в один кошмарный узел. Был ли вообще смысл в этой жалкой отсрочке? Зачем он цепляется за жизнь, которая разрушилась за один день?              ​Сону через силу, медленно поднял взгляд на возвышавшуюся над ним искрящуюся фигуру Вестника Грома. Чонвон выглядел как природная стихия в чистом виде, прекрасный, карающий шторм, запертый в человеческом теле, вокруг которого с треском закручивались дуги молний.              ​Какие у бесполезного принца шансы против него? Никаких. Да и… зачем теперь бороться? Ради чего спасаться, если Аэриан мертв? Но животный, первобытный инстинкт внутри, вопреки всей логике, заставлял его подняться на подкашивающихся ногах.              ​— Прошу, — Вестник Грома внезапно изменился в лице. Он попытался картинно изобразить из себя благородного кавалера, отвесив что-то вроде насмешливого полупоклона, и изящным, плавным движением протянул руку Сону. Этот жест выглядел пугающе неуместно посреди разрухи, словно монстр приглашал принца на погребальный танец.              ​— Чего?.. — выдохнул принц.              ​Сону испуганно прижал испачканные руки к груди, вжимаясь в остатки стены и глядя на протянутую ладонь так, словно это была ядовитая змея. Вокруг бледных пальцев Чонвона всё еще вились тонкие, как нити, голубые искры.              ​Чонвон раздраженно фыркнул, потеряв терпение от этой заминки, и грубо, без лишних церемоний схватил Сону за запястье, заставив принца тихо вскрикнуть от боли в обожженной ладони. Развернув пленника, Вестник Грома направил свой холодный взор на заваленный проход, где огромные мраморные глыбы полностью перекрывали коридор. Ему хватило всего одного ленивого взмаха свободной руки: воздух мгновенно раскалился, тонкие молнии со свистом сорвались с его пальцев и с оглушительным треском поразили обломки. Камень взорвался, превращаясь в крошечную крошку и пыль, расчищая им дорогу дальше внутрь дворца.              ​— Ты покажешь мне, где комната твоих родителей, — сухо фыркнул Вестник и, не дожидаясь ответа, потащил принца за собой вперед, прямо в пахнущую гарью темноту.              ​Сону едва поспевал за его широким шагом, то и дело спотыкаясь о раскаленные магией камни. Однако, несмотря на панику, принц заметил, что Чонвон периодически пошатывался, словно теряя равновесие на ровном месте. На мгновение мятежник замер, тяжело опершись о полуразрушенную арку, и судорожно приложил свободную руку ко лбу, тяжело и прерывисто дыша. Искры вокруг его тела на секунду погасли, уступая место бледности.              ​Сону, осторожно следя за каждым его мимолетным движением из-под опущенных ресниц, пришёл к выводу, что этот монстр, несмотря на всю свою сокрушительную, пугающую силу, чувствует сильное недомогание. Возможно, долгие годы в казематах Аэриана или кандалы, сдерживавшие его силу, оставили свой след, и сейчас его тело едва справлялось с нагрузкой.              ​Едва переставляя гудящие от усталости ноги, Сону на секунду обернулся и кинул быстрый, полный отчаяния взгляд назад, в сторону разрушенного вестибюля. В голове настойчиво бился один вопрос: куда делся Джей? Узнал нужную информацию и ушёл? А Джейк? Неужели этот чертов лучший мечник короля просто бросил его? Мысль о том, что даже его суровый страж отвернулся от него, отозвалась в груди горькой, удушливой обидой.              Семеня следом за Вестником, Сону изо всех сил, до рези в глазах старательно отводил взгляд от лежащих повсюду трупов. Коридоры, где раньше чинно прохаживались придворные, теперь напоминали скотобойню: тела слуг, стражников и благородных лордов в некогда роскошных, а теперь изорванных, окровавленных одеждах его родины Аэриан лежали в неестественных, сломанных позах. Сону беззвучно шептал молитвы, понимая, что если он задержит взгляд на этой кошмарной картине хотя бы на секунду дольше положенного, если всмотрится в знакомые лица, он непременно, окончательно сойдёт с ума.              ​Чонвон между тем раздражался всё сильнее. Его бесила собственная внезапная слабость, тело узника, слишком долго томившееся в кандалах, отказывалось подчиняться вековой ярости. В один из таких приступов острой боли Вестник с глухим рыком резко выдернул свою руку, освобождая запястье принца, и со всей силы наотмашь ударил кулаком по ближайшей стене. Окутанный молниями удар спровоцировал опасное движение в разрушенном здании. ​По коридору прокатился утробный, злобный гул, стены задрожали, и в следующий же момент прямо на Вестника Грома с треснувшего потолка обрушился массивный мраморный кусок перекрытия.              ​Сону, ведомый чистым инстинктом самосохранения, успел в последний миг отскочить назад, закрыв голову руками. Когда пыль немного улеглась, он с диким удивлением обнаружил, что его страшный спутник, придавленный к земле, глухо кряхтит и матерится под тяжелым обломком, временно заблокированный собственной недальновидностью.              ​Это был шанс. ​Принц, не теряя ни секунды, развернулся и рванул вперёд по полутемному коридору. Им двигала одна безумная, отчаянная цель, добраться до королевских покоев раньше, чем Чонвон освободится, найти родителей, предупредить, спрятать... Однако его собственный организм, работавший последние часы на износ, подкошенный ужасом и удушьем, начал давать серьезные сбои. К горлу подступала тошнота, перед глазами то и дело вспыхивали черные точки, а в висках стучал тяжелый молот. Из-за нехватки кислорода и подкашивающихся ног Сону сам несколько раз чуть не отключился по дороге, едва удерживаясь на ногах.              ​Когда до заветных дверей комнат родителей оставалось буквально несколько шагов, принц на бегу невольно зацепился взглядом за одно из распластанных на полу тел. Что-то в этой фигуре заставило его сердце пропустить удар.              ​Сону затормозил, едва не упав, и, тяжело, со свистом дыша, сделал шаг назад. Приглядевшись сквозь пелену слез и летящую гарь, он узнал в разорванной, покрытой копотью мантии одежды верховного придворного мага Аэриана. Принц, ведомый слепой, отчаянной надеждой на то, что это сильнейшее существо не могло погибнуть так просто, упал на колени рядом с телом. Маг должен быть жив. Он просто обязан быть жив.              ​— Хей… Хи… эм, — запнулся Сону, у него пересохло в горле, а паника на секунду стерла из памяти имя мага, — Х-хисын? Ли Хисын!              ​Пальцы принца судорожно вцепились в плотную ткань мантии. Он принялся отчаянно трясти тяжелое тело, попутно пытаясь вытащить его из-под придавившего ноги куска каменной балки. Сону хрипел от натуги, но Хисын не реагировал, на его бледном лице застыло выражение глубокой, неестественной безмятежности, а пальцы, некогда повелевавшие стихиями, были холодными как лед. Время неумолимо утекало сквозь пальцы. Секунды, которые требовались Чонвону, чтобы выбраться из-под завала и продолжить свою кровавую охоту, были жестко ограничены.              ​Сону хотел вскочить, рвануть дальше по коридору, ведь до массивных дубовых дверей родительской спальни оставалось всего несколько шагов, но силы окончательно покинули измученное тело. Адреналин перестал греть кровь. В глазах резко потемнело, уступая место тяжелой, давящей черноте. Мир вокруг качнулся, звуки догорающего замка превратились в глухой, далекий гул. Принц беспомощно моргнул, его веки налились свинцом, и он безвольно свалился на грязный, засыпанный сажей пол прямо рядом с магом. Последнее, что он почувствовал перед тем, как окончательно провалиться в холодную, спасительную бездну беспамятства это как волосы встают дыбом.              Проходит, кажется, не так много времени, прежде чем младший принц снова размыкает свои тяжелые, словно налитые свинцом веки. Первое, с чем он сталкивается это бескрайнее, ослепительно ясное дневное небо, раскинувшееся прямо над головой. Ни гари, ни копоти, ни удушливого дыма; ласковый ветерок нежно треплет растрепанные пряди волос. На один безумный, счастливый миг Сону кажется, что всё произошедшее и пепелище Аэриана, и страшный, искрящийся молниями Вестник Грома, было лишь затянувшимся ночным кошмаром. Однако реальность безжалостно обрушивается на него со следующим же вздохом.              ​— Ваше высочество?              ​Сону с трудом, превозмогая резкую боль в затекшей шее, поворачивает голову набок. Его взгляд сталкивается со знакомыми, хладнокровными и абсолютно непроницаемыми глазами Джея. Контрабандист стоит чуть поодаль с самым будничным видом, засунув руки в карманы, и лишь одна деталь выбивается из этой мирной картины, своей обувью он небрежно опирается на грудь Чонвона. Вестник Грома, судя по его обмякшему, полностью обессиленному телу и отсутствию смертоносных искр, находится в глубокой отключке.              ​Взгляд принца скользит чуть дальше и натыкается на бледное, напряженное лицо придворного мага. Хисын, которого Сону еще недавно мысленно похоронил в коридоре, стоит перед ним на одном колене. Его правая рука вытянута над телом принца, а пальцы мелко подрагивают. Маг сильно морщится, пока его мягкая, золотистая магия теплыми, светящимися нитями окутывает израненное тело Сону, собирая его ускользающую жизнь и приводя в чувство.              ​— Это уму непостижимо… принц Сону? Вы слышите меня? — глухо, едва сдерживая потрясение, спрашивает Хисын.              ​Сону молчит, не в силах вымолвить ни слова. Он отчетливо чувствует, как по его венам растекаются спасительные теплые волны магии Хисына, но даже это колдовство не способно мгновенно исцелить измученный дух. Принц всё равно ощущает противную, липкую слабость; каждая клеточка его тела невыносимо ноет от многочисленных ушибов, кровоточащих ссадин и электрических ожогов, оставленных Чонвоном.              ​Собрав последние крохи мужества, Сону сглатывает вязкую слюну. Его губы, покрытые коркой запекшейся крови, едва шевелятся.              ​— Мои родители…. они живы? Братья? — хрипло, сорванным, тонким, похожим на детский плач голоском спрашивает принц, переводя умоляющий взгляд с мага на информатора.              ​Ответом ему служит оглушительная, мертвая тишина. Ни Хисын, скрывающий глаза за тенью растрепанных волос, ни Джей не торопятся нарушать это молчание. И Сону, чье сердце леденеет с каждой секундой, слишком хорошо понимает, почему они молчат. Правда настолько чудовищна, что произнести её вслух значит окончательно добить последнего уцелевшего наследника Аэриана.              ​Сбоку раздаются тихие, шуршащие по гравию шаги. Над головой Сону вырастает фигура Джея. На его лице лишь суровая, почтительная серьезность. Контрабандист медленно наклоняется к принцу и аккуратно, с несвойственной ему осторожностью опускает какой-то тяжелый, холодный предмет прямо ему на грудь, поверх разорванного, грязного камзола. ​Когда Сону, едва дыша от дурного предчувствия, переводит взгляд вниз, его глаза расширяются от безграничного, экзистенциального ужаса. На его груди, тускло поблескивая в лучах полуденного солнца, лежит золотая королевская корона его отца. Помятая, с выбитыми драгоценными камнями и покрытая несмываемой копотью, она говорит громче любых слов.              ​— Маг, ты ведь сможешь что-то сделать?! Ты же сильнейший! — Сону резко, в порыве безумной надежды вскакивает на ноги. От этого безумного рывка растерзанное тело тут же прошивает волна адской боли, и принц издаёт громкий, жалобный всхлип, едва не падая обратно. Ожоги на шее словно вспыхивают заново, а ушибы отзываются тупой, невыносимой ломотой.              ​— Тихо, ваше высочество… умоляю, не нужно резких движений, — надтреснутым, глухим голосом проговорил Хисын. Он попытался удержать Сону за плечо, но его собственные пальцы заметно дрожали, а лицо сделалось серым, как пепел вокруг них.              ​— Пожалуйста, Хисын, спаси… хоть кого-нибудь… — срываясь на беспомощный плач, дрожащим голосом умолял принц.              ​Он упрямо делает еще одну отчаянную попытку встать, цепляясь грязными ладонями за рукав мантии мага, но колени просто подкашиваются, не удерживая собственный вес. Он слишком сильно ослаблен, магия лишь удерживала его на грани сознания, но не могла вернуть силы.              ​— Ваше высочество, я… я не смогу… — Хисын резко запнулся и зашелся тяжелым, надрывным кашлем.              ​Золотистые нити исцеляющей магии, еще секунду назад ласково окутывавшие Сону, мгновенно померкли и с тихим треском рассеялись в воздухе, оставляя после себя лишь холод. Хисын прижал ладонь к губам, его плечи содрогнулись, и принц с нарастающим ужасом увидел, как сквозь бледные пальцы чародея закапала густая, темная кровь.              ​Сону испуганно смотрел на него, не в силах отвести взгляд от багровых капель, падающих на обгоревший пол. Он замер, а внутри всё похолодело.              — Я потратил все силы чтобы попытаться спасти дворец, но не смог…сейчас мне очень сложно колдовать, — прокряхтел Хисын, рухнув на колени словно в подтверждении слов.              Принц, несмотря на все хриплые предупреждения мага и кричащее от боли тело, сделал очередную глупую, отчаянную попытку подняться на ноги. Этот рывок неизбежно окончился бы еще одной сокрушительной неудачей и падением на острые обломки, если бы рядом вовремя не появился Чонсон. Джей действовал быстро и бесшумно: он мягко, но крепко обхватил Сону за предплечье и помог ему подняться, позволяя полностью опереться на себя. Контрабандист осторожно, почти бережно придерживал принца за талию, служа ему надежной опорой и не давая упасть от подступающей к глазам дурноты.              — Если вы планируете выжить, то я настоятельно не советую здесь задерживаться, — хмуро проговорил Джей, сканируя настороженным взглядом разрушенный горизонт. — Чёрный дым от замка сейчас видно со всех сторон, на десятки миль вокруг. Сюда наверняка уже бегут мародёры и падальщики со всей округи. К тому же… я не знаю точного времени, но уверен люди из Кер-Вейна вернутся сюда.              — Стойте, — прервал его Хисын, с трудом поднимая отяжелевшую голову. — Отпусти принца напротив меня.              Маг устроился прямо на грязной земле, подогнув под себя колени, и медленно прикрыл глаза. На его бледном лбу прорезалась глубокая складка, он явно вновь собирал остатки своей силы, готовясь к какому-то сложному колдовству. Джей не стал задавать лишних вопросов и всё так же осторожно, стараясь не тревожить свежие ожоги на теле Сону, он усадил принца напротив колдуна, устроившись сзади и позволив юноше облокотиться спиной на свои крепкие ноги.              — Что ты задумал, маг? — тихо спросил Сону.              Ответа не последовало. Вместо слов вокруг них из ниоткуда поднялся легкий, прохладный ветерок, заставивший затрепетать обрывки одежды. В воздухе медленно, один за другим, стали проявляться светящиеся золотистые полосы. Они плавно, словно живые нити, обвили фигуры мага и принца, а затем стремительно вытянулись в сторону, потянувшись к лежащей без сознания фигуре Чонвона. Как только золотое свечение коснулось Вестника Грома, на его теле и лице сквозь грязь стали четко проявляться замысловатые, древние узоры, походившие на разветвленные молнии. Они яростно запульсировали, вспыхивая лазурным огнем и бурно реагируя на чужеродную магию. Между золотыми нитями Хисына и лазурными знаками Чонвона началась дикая, невидимая глазу химическая реакция: воздух вокруг них затрещал от статического напряжения, а волоски на коже Сону снова поднялись дыбом.              Сам принц абсолютно ничего не смыслил в тонкостях чародейства, но интуиция и животное чутье подсказывали ему, что прямо сейчас Хисын выкачивал силы у Вестника Грома. В следующий миг воздух между ними сгустился до предела, и огромный, сокрушительный поток лазурной энергии хлынул от Чонвона. Эта чужая, дикая магия шторма с оглушительным треском потекла по золотистым нитям чародея. На глазах у изумленного Сону бледное, истощенное лицо Хисына начало стремительно меняться: смертная серость ушла, дыхание выровнялось, а все ссадины затянулись, оставляя лишь чистую кожу. Перехваченная сила Вестника Грома действовала подобно яростному пламени, мгновенно восстанавливая разрушенные внутренние резервы придворного мага и позволяя ему вновь полноценно, в полную мощь колдовать. Глаза Хисына распахнулись, ярко вспыхнув золотом вперемешку с опасными синими искрами.              Не теряя ни секунды, маг резко выкинул обе ладони вперед, разворачивая их к груди Сону. Он послушно обуздал эту чудовищную стихию и направил большую часть поглощенных сил прямо к принцу.              Сону испуганно ахнул, когда бурлящая энергия грозы волной врезалась в его тело. Это не было мягкое исцеление, чужая магия ворвалась под кожу подобно раскаленной лаве, заставив принца вздрогнуть. Ток мелкими, покалывающими разрядами прошил каждую мышцу, каждый нервный окончание, но вместе с этой жгучей болью пришло мгновенное облегчение, восстанавливая силы и исцеляя часть ранений. Сону судорожно выдохнул, опустив взгляд на свои руки, кожа больше не горела, а слабость отступила, но внутри всё равно осталось гнетущее, чужеродное ощущение от только что влитой в него энергии. Воздух между ними всё еще вибрировал от статического напряжения, а тонкие золотистые нити медленно таяли в воздухе, возвращаясь в ладони придворного мага. Хисын тяжело опустил руки, его дыхание было глубоким и ровным, но в глазах застыло мрачное выражение лица. Он повернул голову в сторону распростертого на земле Чонвона, чьи грозовые узоры на теле теперь едва заметно тлели тусклым синеватым светом.              — Ваше высочество, нам нужно что-то сделать с Вестником Грома, пока он в отключке, — негромко, но предельно серьезно проговорил маг, стирая тыльной стороной ладони остатки крови с губ. — Он слишком опасен. Нам повезло застать его истощенным, но если позволить ему прийти в себя и свободно перемещаться, я боюсь даже представить, что может произойти. Нужно предпринять что-то прямо сейчас, пока ещё есть шанс.              — Н-например…? — неуверенно спросил Сону, невольно сжав пальцами ткань своей одежды, или того, что от неё осталось. Он всё еще чувствовал спиной надежную, теплую опору в виде ног Джея, который продолжал хмуро молчать, внимательно слушая разговор.              — Я знаю не так много заклинаний для подобного, — Хисын на мгновение прикрыл глаза, мысленно перебирая древние магические гримуары, которые ему довелось изучить в Аэриане. — Первое это классическое заклинание долгого сна. Я могу погрузить его в магическую кому еще на несколько недель. Но для этого мне придется постоянно тратить свои силы на поддержание барьера в его разуме, а сейчас…я не думаю, что мы можем себе позволить такой балласт. Второй вариант полное запечатывание каналов магии. Это сделает его обычным человеком, но отнятая сила вернется к нему лавиной, как только печать ослабнет, и тогда он разорвет нас на части.              Маг зловеще замолчал, а затем открыл глаза, пристально и очень серьезно посмотрев прямо в душу младшего принца.              — И есть третий, самый крайний вариант и самый опасный. И, возможно, единственно верный в нашем положении. Запретная магия крови. Я могу сотворить Узы Подчинения, которые намертво свяжут Вестника с вами. Он станет вашим... не рабом, нет, рабство, слишком простое слово. Скорее, продолжением вашей воли. Он не сможет причинить вам вред, не сможет ослушаться приказа, не сможет даже думать о предательстве. Но...              Он выдержал паузу, и в этой паузе было столько невысказанных предупреждений, столько "но", что Сону почувствовал, как его внутренности скручивает в тугой, болезненный узел.              — Нюансы, — тихо сказал Хисын. — Всегда есть нюансы. Во-первых, Узы работают в обе стороны. Он станет зависеть от вас, но и вы от него. Его боль станет вашей болью, его слабость вашей слабостью. Если его ранят, вы почувствуете это. Если он умрёт, вы…тоже.... Во-вторых, — он посмотрел на Чонвона, на его безвольное, бледное лицо, на его губы, чуть приоткрытые, словно он собирался что-то сказать, но не успел, — в-третьих, он может не согласиться. Даже бессознательно, на уровне инстинктов, Вестники сопротивляются подчинению. Это может убить вас обоих. Или только вас или только его. Шанс... пятьдесят на пятьдесят, не больше.              Он замолчал, предоставляя Сону право выбора.              — Так что, ваше высочество, — Хисын выпрямился, и его глаза, встретились с глазами принца, — решение за вами. Связывать его, усыплять, запечатывать или... или, может быть, вы предложите свой вариант. Но времени у нас мало. Он может очнуться в любую минуту.              Джей, внимательно слушавший их разговор, вдруг нахмурился и стал серьёзнее, обратив взгляд на Чонвона. Вестник Грома? Они должно быть бредили. Джей смотрел на него и не верил. Не то чтобы он был человеком, который легко удивлялся, его жизнь на чёрном рынке приучила его к самым диким, самым невероятным вещам. Он видел магические артефакты, способные уничтожать города. Он видел проклятые амулеты, сводящие с ума за одно прикосновение. Он видел существ, которых в приличном обществе называли не иначе как «демонами». Но Вестник Грома? Живой? Прямо перед ним?              За всю свою жизнь, и большая часть этой жизни была посвящена поиску редких, запретных, порой опасных вещей, он ни разу не слышал о выжившем человеке из этой могущественной расы. В легендах, в старых свитках, в обрывках слухов, которые продавались на чёрном рынке за бешеные деньги, говорилось только об одном: Вестников больше нет. Их уничтожили, стерли с лица земли так тщательно, что даже костей не осталось. Их имена стали проклятиями, а история страшилками для детей, в которые никто не верил, кроме самых отъявленных безумцев.              И вот этот миф лежал сейчас на земле, дышал, и его сердце всё ещё билось. Вопросов появлялось всё больше, а значит, ему придётся задержаться с этой кучкой аэрианцев, какие ещё тайны скрывают они?              — Я согласен, — сказал Сону, и его голос прозвучал ровно, спокойно, почти безжизненно. Словно он не о судьбе говорил, а о погоде. Словно не соглашался на магию крови, которая могла убить его, а решал, какой чай заказать к завтраку.              Хисын, услышав это, замер на мгновение. Его рука, уже поднятая для заклинания, опустилась, и он посмотрел на принца долгим, тяжёлым взглядом.              — Вы понимаете, на что идёте, ваше высочество? — переспросил он. — Узы Подчинения это не просто магия, это связь. Вы никогда не будете одиноки, но и свободны тоже никогда.              Сону усмехнулся невесело, горько, и эта усмешка исказила его красивое, измученное лицо, сделав его почти неузнаваемым.              — Терять мне всё равно нечего, — ответил он, и в его голосе не было ни капли бравады. — Мой дом сгорел, семья мертва, моё королевство в руинах. Единственное, что у меня осталось, это жизнь, и она, честно говоря, не такая уж и большая ценность. Если Узы убьют меня, что ж, значит, так суждено. Если нет — значит, у меня появится оружие, которое поможет мне выжить. И, возможно, отомстить.              Он перевёл взгляд на Чонвона.              — Связывай, — сказал он твёрдо. — Я готов.              Хисын кивнул, и в его глазах, обычно таких отстранённых, мелькнуло что-то, похожее на уважение. Или на сочувствие. Или на то и другое вместе.              — Тогда приготовьтесь, ваше высочество. Будет больно.              Хисын начал колдовать. Воздух вокруг них сгустился, стал вязким, тяжёлым, будто его заменили мёдом. Губы мага шевелились, произнося слова на древнем, забытом языке, от которых у Сону зазвенело в ушах, а перед глазами поплыли разноцветные круги. Руны, которые Хисын чертил в воздухе, загорались одна за другой красным как кровь цветом, пульсирующие, живые и опускались на грудь Чонвона, впитываясь в его кожу, в его плоть, в его магию. Последняя самая яркая руна взлетела вверх, развернулась и, изогнувшись, устремилась прямо в сердце Сону.              Удар был таким, будто в него вонзили раскалённую иглу. Сону вскрикнул, схватился за грудь, и мир вокруг него погас. Погас, как свеча, которую задули. Погас, как его надежда на спасение. Погас, как его старый мир, оставляя только черноту, пустоту и тишину.              ***       Он очнулся от холода. Не от физического холода, другого, внутреннего, который пробрался в самую душу и застыл там, как лёд на реке в середине зимы. Сону открыл глаза и понял, что находится не там, где был. Не среди руин, рядом с Хисыном и Джеем, не на выжженной земле, где пахло смертью и пеплом. Он стоял в каком-то странном, пустом пространстве. Вокруг не было ни стен, ни пола, ни потолка, только серая, бесконечная дымка, которая тянулась во все стороны, сколько хватало глаз.       Было тихо. Так тихо, что он слышал биение собственного сердца. А точнее... двух сердец. Одно из них билось в странном, рваном ритме, отзываясь в груди Сону тупой, вибрирующей болью.              А напротив него, скрестив руки на груди, стоял Чонвон. Он выглядел иначе, не таким истощённым, не таким больным. Его длинные блондинистые волосы струились по плечам чистым, шелковистым водопадом. Грозовые узоры на его коже светились ровным, глубоким синим светом, лицо было расслабленным, надменным, а в глазах горел холодный, оценивающий огонь стихии.              — Ах, принцесса, — произнёс он, и его голос, в реальности хриплый и сорванный, сейчас зазвучал чисто, глубоко, почти музыкально. — Какая встреча. И как же ты меня достал. Взял и нагло вломился в моё сознание, как к себе домой. Впрочем... — он обвёл взглядом серое, бесконечное пространство, и уголок его губ дрогнул в усмешке, — здесь ты теперь тоже дома. У нас общий дом, принцесса, общее сознание…как романтично, не находишь?              Сону судорожно вздохнул, пятясь назад, но его ноги словно вязли в этой серой дымке. Связь между ними пульсировала, натягиваясь раскаленной струной прямо в груди. От каждого слова Чонвона в ушах принца отдавался тихий треск статического электричества. Ему было страшно, чертовски страшно, горло до сих пор помнило смертельную хватку этих бледных пальцев.              — Ты... ты знаешь зачем я здесь, — голос Сону сорвался, прозвучав слабо и хрипло. Никакого величия, никакой королевской стати, перед Вестником Грома стоял напуганный, сломленный мальчик, который едва держался на ногах. — Узы... они уже действуют и ты…чувствуешь это?              — О да, — протянул Чонвон, и его глаза опасно сузились. В его голосе скользнула дикая, едва сдерживаемая ярость. — Я чувствую, как же я это чувствую, принцесса. У тебя в голове так шумно. Твои мысли... они такие жалкие, такие... трусливые. Ты весь дрожишь и всё время зовешь кого-то, какого-то Сонхуна... Ах, Сонхун, Сонхун... — он театрально прижал ладонь к груди, кривя губы в издевательской усмешке. — Он твой любовник? Или просто друг? Или ты так отчаянно хочешь, чтобы он стал кем-то большим? Бедная глупая принцесса. Такой красивый и одинокий.              — Замолчи... — выдохнул Сону, инстинктивно закрывая уши руками. Слова Чонвона били по самым свежим ранам, заставляя сердце обливаться кровью.              — Я ненавидел твоего отца. Я ненавидел каждого, кто носит фамилию Ким, — Чонвон сделал шаг вперед, и под его подошвами с треском рассыпались синие искры. Расстояние между ними стремительно сокращалось, и Сону почувствовал, как воздух вокруг становится тяжелым, наэлектризованным. — И ты... маленький бесполезный принц, решил надеть на меня ошейник? Ты действительно думал, что твоя грязная магия крови сможет удержать бурю?!              Вокруг Чонвона с оглушительным, раскатистым грохотом прогремел гром. Пространство задрожало, серая дымка пошла яростными волнами. Лазурная магия шторма за его спиной начала стремительно сгущаться, принимая очертания колоссального, уродливого дракона из чистой энергии молний. Тварь оскалила пасть, готовясь испепелить Сону.              Сону закричал, зажмурившись и вжавшись в невидимую стену. Он приготовился к смерти, его плечи судорожно вздрагивали, а из-под закрытых век брызнули слезы, смешиваясь с грязью и копотью на щеках.              Но удара не последовало. Вместо этого раздался тяжелый, удушливый хрип Чонвона. Сону несмело приоткрыл глаза.              Дракон за спиной Вестника Грома бился в невидимых путах. Золотые нити Уз Подчинения, проросшие глубоко в ментальное тело Чонвона, натянулись до предела, светясь ядовито-красным. При малейшей попытке причинить вред хозяину магия крови безжалостно скручивала каналы Вестника. Чонвон упал на одно колено, тяжело дыша, его зубы были плотно сжаты, а на лбу выступила испарина. Его собственная сила пожирала его изнутри, блокируя агрессию.              Сону смотрел на него сквозь пелену слез. Страх никуда не ушел, но сквозь него пробилось горькое, отчаянное осознание. Ему больше нечего было терять, если эта магия убьет их обоих прямо сейчас, пускай. Это лучше, чем медленная смерть на руинах.              Превозмогая дрожь в коленях, Сону сделал шаг вперед. Он не выглядел гордым победителем, выглядел измученным и несчастным, но в его глазах горела обреченная решимость.              — Да, — хрипло произнес Сону, глядя на тяжело дышащего Чонвона сверху вниз. — Буря заперта и я теперь заперт вместе с ней. Тебе больно? Мне тоже больно, Чонвон. Я чувствую, как твой гнев жжет мои собственные вены.              Чонвон медленно поднял голову. В его лазурных глазах, помимо ненависти, отразилось дикое удивление. Он ожидал, что капризный принц будет злорадствовать, но Сону лишь плакал и хрипел от той же боли, что и он сам.              — Ты думаешь, мне доставило удовольствие связать нас? — Сону сорвался на крик, и его голос дрогнул от подступивших рыданий. — Моя семья мертва! Мой дом уничтожен! Всё, что у меня было, превратилось в пепел за одно утро! Мой отец... его больше нет! Твоя месть, ради которой ты гнил в подземелье, мертва! Тебе некому мстить, Чонвон!              Вестник Грома замер. Слова принца ударили по его уязвленному эго сильнее, чем золотые цепи заклинания. На его лице отразилось глухое, злое бессилие. Он так долго жил мыслью о расправе над королем, а теперь... король был мертв. Без его участия.              — Замолчи, — процедил Чонвон сквозь зубы. Искры вокруг него затухали, сменяясь мертвенной бледностью. — Остался ты. Ты заплатишь за них всех.              — Тогда убей меня! — Сону сделал еще один шаг и упал перед Чонвоном на колени, прямо в серую пыль, хватая его за воротник рубашки, его била крупная дрожь. — Давай! Убей меня! Магия крови разорвет твое сердце в ту же секунду, как остановится мое! Мы сдохнем здесь вместе, на этих руинах, и никто даже не вспомнит о великом Вестнике Грома! Нас просто засыплет пеплом! Этого ты хочешь?! Такой великой судьбы для своего рода?!              Чонвон молчал, тяжело дыша. Его лицо находилось в считанных сантиметрах от лица Сону. Он чувствовал запах гари, слез и отчаянной, безумной искренности, исходящей от принца. Этот мальчишка не пытался им повелевать, он умолял его о соучастии в их общем безумии.              — Мой замок разрушил не ты, — уже тише, с трудом сглатывая слезы, прошептал Сону, глядя прямо в полыхающие глаза напротив. — Его разрушило королевство Кер-Вейн. Они украли твою месть, Чонвон. Они растоптали мою жизнь.              Сону медленно разжал пальцы, отпуская воротник Чонвона, и протянул ему дрожащую ладонь, на которой все еще виднелись следы ожогов.              — Помоги мне выжить. Будь моим мечом против Кер-Вейна. Я дам тебе право выжигать и крушить тех, кто действительно виновен в том, что у нас ничего не осталось. А когда мы закончим... я заставлю Хисына снять эти Узы. И если ты все еще захочешь убить меня, я не стану сопротивляться.              Чонвон долго, мучительно долго смотрел на протянутую руку Сону. Его челюсть ходила ходуном от сдерживаемой ярости. Узы внутри его разума продолжали предупреждающе покалывать, напоминая о том, что выбора у него, в сущности, не было. Но это предложение... эта безумная, пропитанная кровью и горем сделка с капризным принцем... впервые за долгие годы зажгла в его груди что-то, кроме слепой ненависти. Это был азарт.              Вестник Грома криво, хищно усмехнулся, хотя в этой усмешке все еще сквозила опасная холодность.              — Ладно, принцесса... — проговорил он, медленно протягивая свою руку и с силой сжимая ладонь Сону. Электрический разряд коротко мазнул по коже принца, но в этот раз он не обжег, а лишь оставил покалывающее тепло. — Посмотрим, как долго ты протянешь, прежде чем твоя новая игрушка сломает тебя.              Сразу после их рукопожатия всё вокруг заискрилось и Сону снова провалился в темноту, которая словно вытолкнула его обратно в реальность.              Сону резко открыл глаза и судорожно глотнул ртом воздух, едва не закашлявшись от забившего легкие дыма. Он снова был на руинах своего дома и что-то безвозвратно изменилось. В груди, прямо там, где магия крови сплела их сердца, застыл тяжелый, удушливый осадок. Это были странные, двоякие чувства: его собственное непреходящее горе теперь мешалось с чужой, обжигающей, вековой ненавистью Чонвона. Эта ненависть пульсировала в венах Сону, как чужеродный яд, заставляя пальцы подрагивать.              ​Принц медленно перевел взгляд, Вестник Грома всё ещё лежал без сознания, его бледное лицо казалось безмятежным, если не считать хмуро сведенных бровей. Сону смерил его долгим, нечитаемым взглядом, а затем посмотрел на Хисына.              ​— А теперь нам следует уйти, — снова подал голос Джей.              ​Его твердый тон разрезал звенящее напряжение. Шагнув к Сону, Джей без лишних слов подхватил принца под мышки, помогая его ослабевшим ногам обрести опору. Свободной рукой Джей наклонился и поднял с пола золотой обруч. Корона, когда-то бывшая символом абсолютной власти, теперь лежала забытая в стороне, покрытая слоем серой пыли и копоти. Джей коротко обтер её краем плаща и вложил в дрожащие пальцы Сону. Корона показалась принцу неподъемно тяжелой.              ​Но не успели они сделать и пары шагов, как из-за полуразрушенной колонны послышался отчетливый, шаркающий звук шагов. Хисыну не нужно было приказывать, он мгновенно вскочил вперед, заслоняя собой Сону.              ​Из оседавшего облака пыли к ним вышел Джейк. ​Вид у него был потерянный, в его глазах не осталось прежней гордости и преданности. Джейк выглядел абсолютно, полностью разбитым. Всё, ради чего он проливал кровь, всё, чего добивался с таким нечеловеческим трудом, продвигаясь по службе и доказывая свою верность короне, теперь потеряло всякий смысл. Король мертв. Династия, которой он присягал, пала.              ​Джейк остановился, его взгляд упал на Сону, а затем на корону в его руках. В его глазах мелькнула смесь боли, горькой обиды и глухого отторжения. Признавать Сону, своим новым королем? Ему не хотелось, каждая клетка его существа бунтовала против этого.              ​— Ты опоздал, рыцарь, король уже мертв…              ​Джейк прерывисто вздохнул, и этот звук походил на хрип раненого зверя. Он перевел взгляд на бездыханного Чонвона, которого Хисыну пришлось взвалить себе на плечо.              ​— Мертв... — эхом повторил Джейк. Его голос дрожал от с трудом сдерживаемой истерики. — Всё кончено. Мой долг... всё, что я делал... впустую.              ​— Не впустую, если ты поможешь спасти то, что осталось, — Сону сделал шаг вперед, перебарывая слабость. Он крепче сжал корону.              ​Джейк посмотрел на Сону. В его глазах боролись преданность старым идеалам и глубокая, личная неприязнь к слабости принца. Он не преклонил колено. Лишь медленно, словно через силу, кивнул, опуская голову. Он не признавал нового короля, но соглашался на их общее выживание. В конце концов, ни у кого из оставшихся сыновей Аэриана не было другого выхода.              ​Они продвигались через полуразрушенные галереи дворца. Хисын нес Вестника Грома, который начал тихо стонать, постепенно приходя в себя.              ​Когда их небольшая компания наконец, миновала обрушенные парадные арки и вышли на огромную смотровую террасу дворца, Чонвон открыл глаза. Хисын опустил его на каменный пол, позволяя Вестнику опереться спиной о сохранившуюся балюстраду.              ​Чонвон судорожно вздохнул и медленно поднял голову вверх. Прямо над ним раскинулось свободное, бескрайнее небо, которого он не видел долгие, мучительные годы, проведенные во тьме сырых подземелий. Его зрачки расширились, отражая серые, тяжелые облака. Он жадно ловил взглядом простор, и на секунду на его лице промелькнуло выражение чистейшего, почти детского благоговения перед этим миром. Буря внутри него утихла, сменившись тихим трепетом свободы. Его не смущало, что небо наполовину было покрыто тяжёлым едким дымом, он просто был рад наконец оказаться не в тюрьме.              ​Сону и Хисын стояли у самого края террасы, и их взгляды были направлены вдаль. Отсюда, с вершины дворцового холма, столица открывалась как на ладони. И это зрелище разрывало сердце.              ​Город пылал. Небо над столицей заволокло густым, удушливым черным дымом, который поднимался к облакам жирными столбами. Кер-Вейн не пощадил никого. Сквозь километры расстояния до террасы доносился едва различимый, но страшный гул: грохот осадных орудий, крики людей и звон сталкивающейся стали. Следы сражения тянулись по всем главным улицам, превращая некогда цветущую столицу в гигантское кострище.              ​Сону смотрел на это, чувствуя, как слезы снова застилают глаза, и чувство горечи и безысходности снова пронзило грудь. Сону смотрел на пылающий город, и в какой-то момент картинка перед его глазами размылась, превращаясь в сплошное месиво из оранжевого огня и чёрного дыма.              И именно тогда его накрыло. Ледяная, многотонная плита осознания с грохотом опустилась ему на плечи. Всё кончено. У него больше нет дома. Там, позади, под грудой дымящихся камней, осталась его прошлая жизнь. Его просторная, светлая комната с окнами на королевский сад. Его атласные простыни, к которым он привык, дорогие безделушки, привезённые купцами из дальних стран, коллекция изящных флаконов с парфюмом, его парадные кафтаны из тончайшего шелка... Вещи. Огромная, бессмысленная куча вещей, которая ещё вчера определяла его как принца, как высшее существо. Теперь всё это погребено под слоем сажи. Всё это не имело абсолютно никакого смысла.              Перед глазами встала жуткая, уродливая реальность, что отныне он не принц Ким Сону. Он грязный беженец, которому придётся спать на сырой земле, прятаться по канавам, голодать и бежать, как крысе, выкуренной из собственной норы.              Ноги Сону подкосились. Он с глухим стуком упал на колени прямо на жёсткий, усыпанный каменным крошевом пол террасы. Корона с тихим звоном выскользнула из его ослабевших пальцев и покатилась в пыль. Сону судорожно спрятал лицо в ладони, пытаясь сдержать подступивший к горлу крик, но плач, рваный и беспомощный прорвался наружу. Его плечи ходили ходуном, а сквозь грязные пальцы текли быстрые, обжигающие слёзы, оставляя светлые дорожки на испачканных сажей щеках.              Никто не двинулся с места. Джей, Хисын, Джейк и Чонвон, просто стояли рядом и молча наблюдали за этой картиной. Между ними и Сону не было той степени близости, чтобы кто-то из них подошёл, обнял его или попытался утешить.              Однако, Хисын и Джейк сами едва держались. Они смотрели на пылающий Аэриан, и в их груди ворочалось то же самое тяжёлое, чёрное отчаяние. В конце концов, этот дворец и это королевство были и их домом. Их жизнью. Джейк отдал Аэриану свою верность, каждый день своей юности, зарабатывая шрамы ради безопасности этих стен. Хисын похоронил здесь свои лучшие годы, став безмолвной тенью на службе у короны. Их мир разрушился точно так же, как и мир Сону. Они потеряли всё за одно утро. На террасе повисла звенящая, мёртвая тишина, нарушаемая лишь звуками далёких взрывов и этим надрывным, детским плачем на полу.              ​— Что мне теперь делать? Что?.. — бормотал Сону, его голос срывался на свистящий хрип, а пальцы, испачканные в золе, судорожно скребли каменные плиты террасы. — Есть ли смысл вообще что-то делать?              ​Он медленно, словно через силу, поднял голову. Глаза опухли от слёз, по лицу размазалась грязь. Обернувшись сначала к Джею, стоявшему чуть поодаль, он затем перевёл умоляющий взгляд на Хисына с другой стороны. Сейчас, посреди этого рушащегося мира, Сону отчаянно, до боли в груди хотелось хоть какой-то поддержки. Хоть одного тёплого слова, взгляда, протянутой руки, но ответом ему было лишь тяжёлое, давящее молчание. Реальность отрезвляла, он никогда не был любимцем двора, всегда оставался лишь капризным, изнеженным, ненавистным принцем, которого во дворце терпели только из-за фамилии. И сейчас, когда фамилия ничего не весила, он остался один на один со своим горем.              ​— Ты теперь всеми командуешь, вот и думай, — вдруг выплюнул Джейк. Его голос, злой и надломленный, разрезал тишину, как удар хлыста.              ​Королевский гвардеец сделал шаг вперёд, его доспехи глухо звякнули. Взгляд Джейка, прикованный к дрожащему принцу, так и брызгал ядом уязвлённой гордости и отчаяния.              ​— И почему из всей королевской семьи выжил именно ты? — с жестокой, искренней горечью продолжил Шим, кривя губы. — Могу поклясться, любой из твоих братьев бы сейчас уже знал, что делать, а не распускал нюни! Будь на твоём месте наследный принц, мы бы уже собирали армию, а не сидели на коленях в грязи!              ​Слова Джейка ударили Сону под дых сильнее, чем физическая атака. Он сжался, словно его ударили, понимая, что гвардеец прав, его братья были воинами, лидерами. А он? Он был просто ошибкой выжившего.              ​— “Ты?” — Джей, до этого молча наблюдавший за сценой, вдруг вмешался. — У вас в королевстве рыцарей вообще не учат хорошим манерам? Как можно с таким невежеством обращаться к царской персоне? Гвардеец, который лает на своего господина в момент национальной трагедии, какая потрясающая, благородная верность. Меня сейчас стошнит.              ​Джейк резко развернулся к нему, его рука инстинктивно легла на рукоять меча. Глаза Шима налились кровью от ярости.              ​— А ты вообще кто такой?! — фыркнул Шим, смерив Джея презрительным взглядом с ног до головы. — Я тебя впервые в жизни вижу! Какое право ты, оборванец, имеешь открывать рот в присутствии королевской гвардии Аэриана?!              ​— О, прости, забыл представиться, — Джей издевательски, едва заметно склонил голову, хотя в его глазах горел холодный огонь. — Я оборванец Джей, и даже у меня уважения к принцу больше, чем у тебя. Может, это ты предатель?              — Что ты такое говоришь?!              ​Атмосфера на террасе накалилась до предела. Джейк и Джей стояли друг напротив друга, готовые сцепиться в драке прямо на глазах у Сону. Хисын лишь тяжело вздохнул, не вмешиваясь, его взгляд был устремлён на город, но он старался следить за всем происходящим и в случае чего вмешаться              ​А Сону... Сону просто сидел на коленях между ними, чувствуя лишь бессилие. Принц без понятия сколько прошло времени пока он так просидел, должно быть целую вечность. И Пока Джей и Джейк стояли друг напротив друга, едва не скрестив клинки, тихий, хриплый смешок разорвал наэлектризованный воздух. Это был звук, полный самого искреннего, ядовитого наслаждения чужим позором.       Чонвон опираясь спиной о каменную балюстраду сидел на полу, лениво вытянув одну ногу. Его глаза блестели от издевательского азарта. Он всё это время внимательно наблюдал за их грызнёй.              — Какое жалкое зрелище, — протянул Вестник Грома, кривя губы в насмешливой ухмылке. — Великая гвардия Аэриана, придворные цепные псы и какой-то оборванец грызутся на пепелище, пока их столицу насилуют. Принцесса, твои шавки сейчас перегрызут друг другу глотки. Сделай уже что-нибудь, смотреть противно.              — Ах ты, тварь подземельная!.. — взвился Джейк, мгновенно переключая всю свою ярость на Вестника.              Его и без того вспыльчивый, крутой нрав окончательно вышел из-под контроля из-за распаленных нервов. Шим резко развернулся, скрежетнув доспехами, и сделал шаг к Чонвону, хватаясь за эфес меча.       Чонвон даже не дрогнул. Он лишь вызывающе вскинул подбородок, словно приглашая гвардейца нанести удар.              — Хватит! — глухой, ровный голос Хисына заставил Джейка замереть на месте.              Маг, наконец, взял себя в руки. Он решительно шагнул вперед, буквально расталкивая мужчин, на его лице не осталось и следа прежней растерянности. Подойдя к Сону, Хисын бережно, но крепко подхватил принца под локти и заставил его подняться с колен. Он удерживал Сону, пока у того дрожали ноги, и заставил посмотреть себе в глаза.              — Слушай меня, Сону, — тихо, но твердо сказал Хисын, намеренно опустив официальный титул, чтобы вернуть принца к реальности. — Кер-Вейн уже прочесывает нижние ярусы. Нам необходимо что-то предпринять прямо сейчас для нашего спасения. Нам нужен план, нам нужен принц.              Сону судорожно сглотнул, вытирая рукавом грязное лицо. Он посмотрел на Хисына, затем на тяжело дышащего Джейка, на ухмыляющегося Чонвона и, наконец, на Джея. Паника медленно отступала, а в голове начинали проступать более связные мысли. Ему нужно было выжить. А чтобы выжить в мире, где он теперь никто, нужны были ресурсы.              — Кто-то должен вернуться во дворец и проверить, уцелело ли хоть что-то в казне... — проговорил Сону. Голос сначала дрожал, но с каждым словом обретал непривычную силу. Он поднял корону, крепко сжав её в пальцах, и обратил на себя внимание всех присутствующих. — Нужно… собрать всё золото, какое удастся унести. Без него мы не доберемся даже до границы.              На террасе воцарилось секундное молчание. Парни удивленно уставились на принца.              — О, неужто что-то похожее на приказ, — с тяжелым вздохом проговорил Джеюн, скрестив руки на груди. В его тоне все еще сквозила обида, но в глазах мелькнуло подобие уважения: принц хотя бы перестал рыдать.              — Хорошо, мы… вернее, не знаю насчет рыцаря, но я сделаю это, — кивнул Хисын, соглашаясь с внезапной практичностью Сону.              Маг сделал шаг ближе к принцу, якобы проверяя его раны, а затем сильно понизил голос до шёпота и наклонился к самому его уху. Его дыхание обожгло кожу Сону.              — Но Джею лучше остаться здесь, с вами… ваше высочество, — едва слышно прошептал Хисын, косясь на контрабандиста. — Не знаю, как вы, но я бы ему не доверял. Оставлять его один на один с королевским золотом это безумие.              Сону едва заметно кивнул, понимая резонность его слов. Хисын отстранился, и принц перевел взгляд на контрабандиста, который стоял чуть поодаль, лениво подбрасывая на ладони какой-то мелкий камушек.              — Джей… — позвал Сону. Контрабандист тут же замер и перевел на него свои темные, внимательные глаза. — Останься со мной пока. Я… я не знаю, что ты задумал и почему всё ещё здесь и помогаешь мне, но попрошу еще немного. Побудь со мной, пока Хисын проверяет казну.              Джей замер на секунду, а затем его губы медленно растянулись в улыбке. Он убрал руки в карманы и сделал изящный, почти шутовской поклон.              — Никаких проблем, моя драгоценная лилия, — бархатным голосом проговорил Чонсон.              Он выпрямился, и эта улыбка показалась Сону какой-то… хищной.              ​— Что за?.. — вставил ошеломленный Джеюн.              ​Он переводил дикий, непонимающий взгляд с одного на другого, не в силах взять в толк, кто этот наглый оборванец и что за странные, непозволительные отношения у него с королевской особой. В ушах честного, прямолинейного гвардейца это «драгоценная лилия» прозвучало как пощечина.              ​— Вы что... любовники? — напрямую, без тени такта выпалил Джейк, брезгливо кривя губы.              ​— Сону мой клиент, если тебя устроит такой ответ, — протянул спокойно Чонсон.              ​— Клиент? — Джейк на секунду завис, а затем его взгляд стал еще более презрительным. В его глазах контрабандист в своей облегающей одежде и с приторными манерами окончательно скатился на дно социальной иерархии. — Ты что, проститутка?              ​В ту же секунду атмосфера на террасе изменилась. Темные глаза Джея опасно сузились, а рука в кармане куртки едва заметно дернулась.              ​— Я бы был поосторожнее с высказываниями, господин гвардеец, — тихо, почти шепотом предупредил Джей. От его голоса повеяло ледяной угрозой. — Мои услуги стоят дороже, чем вся твоя нищая жизнь. И язык я подрезать умею так же изящно, как и кланяться.              ​— Прекратите! — не выдержав, вмешался Сону. Он встал между ними, устав от этой бесконечной грызни. — Господин рыцарь, почему бы вам не последовать примеру мага и не взяться за дело?!              ​Джейк набычился, тяжело дыша через нос. Он смерил Сону яростным взглядом, в котором читалось явное нежелание подчиняться капризам мальчишки.              ​— Я не подчиняюсь тебе, — фыркнул Джейк, жестко чеканя слова. — И делаю всё это только ради того, чтобы выжить.              ​Он круто развернулся, скрежетнув доспехами, и стремительным шагом пошел прочь с террасы, направляясь вслед за Хисыном, который к тому времени уже окончательно скрылся в темных, зияющих проходах разрушенного дворца.              ​На террасе воцарилась тяжелая, звенящая тишина. Самый шумный и агрессивный участник их странной компании ушел, а оба оставшихся пока не стремились завязывать разговор. Чонвон затих, прикрыв глаза и экономя силы, но Сону кожей чувствовал, что Вестник Грома внимательно слушает.              ​Принц подошел к краю террасы, глядя на то, как черные хлопья пепла медленно оседают на каменный пол. Ветер доносил запах гари. Сону лихорадочно пытался сообразить, что им делать дальше. Куда бежать, когда Хисын вернется? Нужно ли пересечь границу? В какой-то момент, не выдержав давящего молчания, он вновь обернулся к Джею.              ​Контрабандист стоял, прислонившись спиной к уцелевшей колонне, и задумчиво разглядывал свои ногти, словно его вообще не волновал горящий город внизу.              ​— Могу я спросить, зачем ты всё ещё здесь? — тихо спросил Сону. Его голос прозвучал искренне и уязвимо. — Я полагал, ты, как и всегда, исчезнешь, получив нужную информацию. Вычеркнешь меня из списка своих клиентов и растворишься в воздухе, как только запахнет жареным. Но… ты здесь. Почему?              ​— Мне кажется, я и сам это не до конца понимаю, — ответил тот, и принцу показалось, что это прозвучало вполне честно.              ​Джей остановился в паре футов от Сону, глядя на него сверху вниз. Ветер трепал его тёмные волосы, бросая пряди на лоб.              ​— Без защиты своего рода тебе будет сложно, — тихо, почти невесомо продолжил контрабандист, и в его глазах отразились далёкие пожары. — Возможно… я чувствую жалость? Глупое, непозволительное чувство для такого, как я. Но ты понятия не имеешь, Сону, насколько грязным, уродливым и ужасным бывает мир за пределами твоих выбеленных стен. И ты понятия не имеешь, сколько отвратительных, мерзких слов я слышал в том числе и о тебе среди обычных людей в трущобах. Для них ты всегда был лишь зажравшимся, бесполезным королевским щенком.              ​— Так ты остался охранять «королевского щенка»?              ​Джей коротко, невесело усмехнулся, обдумывая следующий ответ.              ​— Скажем так… мне стало чертовски любопытно посмотреть, сможет ли эта нежная, чистая лилия прорасти сквозь навоз и копоть реального мира, — Джей снова склонил голову, и в его глаза вернулся едва заметный, опасный огонёк. — К тому же, живой принц в должниках у контрабандиста, это куда более выгодная инвестиция, чем мёртвый.              ​На заднем плане Чонвон издал тихий, презрительный звук, похожий на фырканье. Вестник Грома даже не стал открывать глаза, но его голос, прозвучавший из темноты, так и сочился вековой обидой:              ​— Жалость? Какая чушь. Кусок уличной грязи жалеет королевского ублюдка. Отрежьте мне уши, я не хочу слушать этот бред. Если бы ты знал, что этот «чистый» род Ким творил с моим народом, ты бы сам свернул этому мальчишке шею, а не распускал здесь сопли.              ​Сону резко обернулся к Чонвону, чувствуя, как в груди из-за их связи опять болезненно кольнуло чужой ненавистью. Джей же лишь мазнул по Вестнику холодным, предупреждающим взглядом, давая понять, что его мнение здесь никого не волнует.              ​— К слову, мой тебе совет, — Джей сделал паузу, его голос стал тише и серьезнее, — лучше тебе как можно дольше скрывать то, что ты жив, от других людей. И уж тем более от Кер-Вейна.              ​Контрабандист скользнул мимолетным, но тяжелым взглядом по сидящему у балюстрады блондину.              ​— И своего электрического приятеля тоже скрывай, — добавил Чонсон, кривя губы в невеселой ухмылке. — Боюсь даже представить, что случится, когда люди узнают, что один из представителей легендарного рода Вестников Грома всё ещё жив. За ним начнется такая охота, что наш маленький побег покажется невинной прогулкой. Запомни это, Сону.              ​Принц молча кивнул, обваривая его слова. Скрывать королевское имя, скрывать Вестника... Отныне вся его жизнь превращалась в сплошную ложь и прятки. Сону вновь перевёл взгляд вдаль, на охваченную паникой и огнем столицу, лихорадочно пытаясь сообразить, куда именно им бежать, когда Хисын и Джейк вернутся. В голове было пусто и страшно.              ​— В меня что-то летит, — буднично, без единой капли паники оповестил Чонвон.              Его голос прозвучал настолько спокойно, словно он говорил о падающем листке, а не о смертельной угрозе. Но едва принц успел обернуться на этот звук, как воздух пронзил резкий, хищный свист.              ​В ту же секунду Сону ослепила внезапная, дикая вспышка боли в левом плече. Он вскрикнул, хватаясь за чистую ткань кафтана, но крови не было, боль была фантомной, пришедшей прямиком через Узы Подчинения.              Чонвон даже не поморщился, хотя тяжелая, оперенная черными перьями стрела с глухим, костяным стуком глубоко вонзилась прямо в его левое плечо, пробивая остатки серой рубахи. Из раны тут же хлынула темная кровь.              ​Джей среагировал мгновенно. Контрабандист резко развернулся в сторону выстрела, его рука привычным, отточенным движением выхватила из-за пояса длинный стилет. Нахмурившись, Чонсон замер, обнаружив на противоположном ярусе полуразрушенной галереи, футах в пятидесяти от них, силуэт вражеского лучника. Воин Кер-Вейна в темных доспехах уже доставал из колчана вторую стрелу, готовясь прикончить выживших.              ​Однако прежде, чем кто-либо из них успел сделать хотя бы шаг или атаковать, воздух вокруг Чонвона затрещал.              ​Вестник Грома даже не поднял руки. Его лазурные глаза яростно вспыхнули, и короткая, ослепительно-белая вспышка молнии с оглушительным треском сорвалась прямо с его бледной кожи. Она зигзагом прорезала разделяющее их пространство и с точностью скорпиона ударила точно по фигуре лучника. Раздался глухой взрыв, крик врага мгновенно захлебнулся, и обугленное тело воина с грохотом перевалилось через перила галереи, падая куда-то вниз.              ​Сону успел только открыть рот и закрыл, ошалело взглянув на Вестника. Кажется, он никогда не перестанет удивляться его силе.              ​— Где твои дружки? — Чонвон медленно поднялся с земли.              ​Не обращая внимания на сочащуюся кровь, он уверенно перехватил пальцами древко стрелы и одним резким, грубым движением вырвал её из собственного плеча. Он даже не вскрикнул, лишь зубы плотно сжались, Чонвон брезгливо швырнул окровавленное древко на пол террасы и повернул голову к Сону.              ​— Я чувствую, как сюда приближается какая-то группа людей, — процедил Вестник Грома, и в его голосе, несмотря на ранение, снова послышались опасные, грозовые раскаты. — И двигаются они чертовски быстро. Если это не твой маг с рыцарем, то нам пора делать ноги, принцесса.              ***       Для Сону весь их жалкий, позорный побег случился словно в плотном, удушливом тумане. Перед глазами всё плыло, а лёгкие буквально разрывались от непривычной, изнурительной беготни. Воздух, пропитанный гарью и пылью, обжигал горло. За ними уже никто не гнался, но им жизненно необходимо было убраться как можно дальше от замка.              ​Это было нечеловечески тяжело. В какой-то момент, окончательно выбившись из сил, принц остановился у каменистого выступа, чтобы просто перевести дух. Опираясь дрожащей рукой о холодный валун, он в очередной раз обернулся. Там, позади, в багровом мареве пожаров таял некогда величественный, а теперь изломанный силуэт его разрушенного дома. Аэриан погибал. Ему всё ещё не верилось, что весь этот кошмар происходит в действительности, что это не затянувшийся, уродливый сон.              ​— Ваше высочество, — негромко, но настойчиво позвал Хисын.              ​Принц с трудом оторвал взгляд от горизонта. Обернувшись, он послушно побрёл вперёд. Почти все его спутники ушли далеко вперёд, они замерли на изгибе тропы, только там опомнившись и заметив, что их «лидер» снова отстал. Неспособный к долгим, изнуряющим физическим нагрузкам, изнеженный дворцовой жизнью Сону постоянно плелся в хвосте. Но он не думал об этом. Переставляя с усилием ноги, ему больше всего на свете хотелось смыть с себя эту отвратительную липкую копоть, срочно помыться в горячей воде и лечь спать на чистые простыни, забыв обо всём. Вместо этого под ногами была лишь серая грязь.              ​— Мы ещё недостаточно далеко? — хрипло спросил Сону.              ​— Учитывая, что из-за тебя мы идём со скоростью раненой черепахи, ты действительно думаешь, что мы далеко ушли? — раздражённо вздохнул Джейк.              ​Гвардеец нервно поправил перевязь меча. Его, как воина, привыкшего к марш-броскам, больше всего бесило и утомляло подолгу задерживаться на одном открытом месте, теряя драгоценное время и дожидаясь, пока принц соблаговолит продолжить идти.              Парни снова в угрюмом молчании двинулись вперёд, толком не разговаривая друг с другом они бессмысленно шли вперёд. Шим покосился на идущего рядом контрабандиста. Тот двигался удивительно легко и бесшумно, совершенно не выказывая усталости, своим присутствием он по-прежнему знатно напрягал Хисына, ожидавшего от уличного вора подвоха в любую секунду.              ​— Почему ты называешь принца «Драгоценной лилией»? — угрюмо поинтересовался в пути рыцарь у Джея, смерив его подозрительным взглядом.              ​— Лилии очень капризные цветы, — коротко пояснил Чонсон, даже не повернув головы. — Требуют исключительного ухода, чахнут от малейшего сквозняка и совершенно не приспособлены к дикой почве. Но стоят при этом баснословных денег.       Джейк больше ничего не сказал, покачал головой и продолжил идти.       ​       Чонвон, шедший чуть в стороне, казался полной противоположностью измученному Сону. Вестник Грома заметно оживился, как только они окончательно покинули выжженные территории дворцового комплекса. Он впервые в жизни выходил куда-то настолько далеко за пределы подземелий. Озираясь по сторонам, разлядывая раскидистые кроны деревьев, ночное небо и даже обычные придорожные камни, он своим поведением странно напоминал любопытного ребёнка.              ​По сути, он им и был. Настоящим ребёнком, которого когда-то заживо похоронили глубоко внутри, под давлением сырых стен вечной темницы. Толстые стены и тяжелые оковы за долгие годы почти полностью вытравили из него все нормальные человеческие эмоции. Лишь чистая, концентрированная ненависть всё сильнее крепчала в его юном сердце, служа единственным топливом, помогающим выживать в темноте.              ​Однако сейчас, вдыхая прохладный ночной воздух свободы, он чувствовал себя живым как никогда. Опасная, удушающая ненависть на время отступала под натиском детского восторга. Правда, длилось это ровно до тех пор, пока к нему не обращался или не приближался кто-то из конвоиров. Стоило Джейку или Хисыну бросить на него взгляд, как в ту же секунду глаза Чонвона опасно темнели, расправленные плечи напрягались, и он вновь становился прежним, ходячим, ощетинившимся куском ненависти, яда и смертоносного шторма.              ​— Эй, Вестник, — негромко, едва слышно позвал Сону, когда они в очередной раз поравнялись на узкой лесной тропе.              ​Его голос, хриплый от усталости, сорвался на выдохе. Принц украдкой оглянулся на шагающих впереди Хисына и Джейка, которые о чём-то негромко спорили, и на Джея, замыкающего шествие со скучающим видом.              ​— Подойди, пожалуйста, — тихо добавил Сону.              ​Чонвон нехотя замедлил шаг. Каждое его движение было наполнено ленивой, кошачьей грацией, несмотря на сочащееся кровью плечо. Он поравнялся со своим «хозяином», скользнув по нему ледяным взглядом грозовых глаз. В этом взгляде было столько высокомерия, словно само его присутствие и внимание были величайшим одолжением, которое он оказывал этому жалкому, грязному принцу. Нити заклинания на его шее тускло мерцали в темноте леса, напоминая о невидимом поводке, но Чонвона это, казалось, ничуть не смущало.              ​— Ты ведь… чувствуешь природу и всё такое? — Сону умоляюще заглянул ему в лицо, стараясь говорить как можно мягче.              ​Блондин едва заметно, пренебрежительно кивнул, качнув головой так, что пушистая чёлка упала на глаза. Магия стихий в его жилах тихо вибрировала, отзываясь на шорох листвы и влажность воздуха.              ​— Тогда, может… ты можешь почувствовать, есть ли здесь поблизости озеро? Или хоть что-то, где можно остановиться, помыться и отдохнуть?              ​— Ну, допустим, чувствую, — Чонвон растянул губы в тонкой, издевательской усмешке. Он заложил руки за голову, всем своим видом показывая, что никуда не торопится. — Вода здесь близко, чистая и прохладная.              ​У Сону в груди затеплилась робкая надежда.              ​— Отведи нас туда, прошу, — выдохнул он, едва ли не умоляя.              ​— Хм-м, дай-ка подумать… — Чонвон прищурился, делая вид, что действительно взвешивает все «за» и «против», а затем легко, почти весело выдал: — Нет. Не хочу.              ​С упоением и неприкрытым сарказмом Вестник наблюдал за тем, как благородное лицо принца мгновенно скорчилось от глубокого негодования и бессильной злости.              ​— Что значит «не хочу»?! — прошипел Сону, резко остановившись и хватая воздух ртом. От возмущения он даже забыл про усталость. — Чонвон, это не игрушки! Нам всем нужен привал! Ты часть этой группы, хочешь ты того или нет!              ​— Исправление: я ваш пленный, — фыркнул Чонвон, а затем состроил преувеличенно жалостливую гримасу. — Ой, прости, я забыл. Я ведь твой «раб», верно? Верный пёсик на золотой цепи. Я согласился помочь тебе уничтожить Кер-Вейн, — процедил Чонвон, и вокруг его пальцев на здоровой руке с треском побежали маленькие лазурные молнии. — Но я никогда не обещал, что буду облегчать тебе жизнь. Я ненавижу тебя, Ким Сону. Я ненавижу твою кровь. И если я не могу выпустить тебе кишки из-за этого проклятого ошейника… я сделаю так, чтобы каждый твой шаг со мной был похож на прогулку по раскаленным углям.              ​— Ты…! — Сону задохнулся, не зная, что ответить на это.              ​Вестник Грома резко перестал улыбаться, но на его губы быстро вернулась ещё более ядовитая, безумная ухмылка. Он шагнул ближе, буквально прижимая Сону к стволу ближайшего дерева.              ​— Ну же, — прошептал Чонвон, и в его лазурных глазах заплясали опасные искры. — Прикажи мне. Давай, Ким, используй эту грязную магию. Заставь моё тело идти туда, куда тебе нужно, против моей воли. Сломай меня. Покажи, какой ты «добрый и благородный» принц на самом деле. Чего ты ждёшь?              ​Сону смотрел в эти безумные, полные ненависти и вызова глаза и понимал, что Чонвон специально провоцирует его. Он хочет, чтобы Сону стал монстром. Хочет доказать самому себе, что все они в этой семье одинаковые твари.              — Знаешь что, раз ты так настаиваешь... то понеси меня на руках! — фыркнул принц, вскидывая подбородок.              Это было сказано от чистого отчаяния и злости, просто чтобы уязвить высокомерие Вестника. Сону тяжело дышал, его щёки горели от возмущения, а пальцы судорожно сжимали полы грязного кафтана.              — Понести? — Чонвон опасно сощурился.              В ту же секунду вокруг парня с сухим, оглушительным треском заискрились молнии. Воздух вокруг них мгновенно пропитался едким запахом, а у Сону от этой близости к чужой стихии волосы на затылке встали дыбом. Магия Вестника Грома рвалась наружу, готовая испепелять. Чонвон снова издевательски, с леденящей душу ухмылкой спросил:              — А ты уверен, принцесса?              Прежде чем Сону успел хотя бы испугаться, Чонвон резко шаг за шагом сократил расстояние и грубо, до боли схватил Сону за плечи. Его пальцы были холодными как лёд, а сквозь ткань одежда Сону почувствовал, как молнии едва заметно покалывают кожу. Вестник явно намеревался поднять его, но так, чтобы этот полёт принц запомнил на всю оставшуюся жизнь.              Но тут вмешался Чонсон. Контрабандист появился словно из ниоткуда и одним лёгким, почти небрежным, но удивительно точным и сильным движением руки он перехватил запястье Чонвона и отодвинул блондина от принца, разрывая их опасный контакт. Молнии Чонвона недовольно затрещали на коже Джея, но тот даже бровью не повёл.              — Я понесу, — спокойно, глубоким бархатным голосом проговорил Чонсон.              И не успел Сону издать и звука, как Джей молча, одним плавным движением подхватил принца под спину и колени, легко водрузив его на руки на манер принцессы. Сону испуганно охнул, инстинктивно хватаясь за широкие плечи того чтобы не упасть. Руки Джея держали его на удивление крепко и надёжно, а от парня пахло кожей и дорожной пылью.              — И я знаю, где здесь озеро, — добавил Чонсон, разворачиваясь вполоборота к лесной чаще.              — Эй! Куда ты потащил его?! — раскатился по лесу яростный оклик Джейка.              Гвардеец, шагавший впереди Хисына, заметил позади какую-то потасовку. Обернувшись, он пришёл в полное неистовство, увидев, что этот подозрительный, скользкий парень бесцеремонно схватил принца и куда-то его несёт. Рыцарь за несколько широких, тяжёлых шагов преодолел разделяющее их расстояние. Доспехи яростно зазвенели, и Джеюн вырос прямо перед Чонсоном, успев с характерным, чистым металлическим звуком вынуть из ножен свой длинный меч. Остриё клинка замерло в паре дюймов от груди контрабандиста. Джейк, точно так же как и Хисын, ни на единую секунду не верил Джею. Они оба старались поглядывать за этим уличным пронырой, но Чонсон всегда слишком легко и изящно ускользал от их тяжелого внимания. И вот сейчас он перешёл все границы.              — Спокойно, доблестный рыцарь. Я всего лишь хочу помочь ему идти, — абсолютно расслабленно ответил Чонсон.              Он даже не взглянул на направленный на него меч, продолжая уверенно удерживать Сону на руках. Принц замер, боясь пошевелиться, чувствуя, как под пальцами перекатываются напряжённые мускулы Джея. Контрабандист насмешливо наклонил голову набок:              — Потому что кое-кто абсолютно не умеет заботиться о принце. Как вы вообще всё это время жили при дворе, если ваш господин падает от усталости, а вы этого даже не замечаете?              Джейк от такой наглости буквально изменился в лице, его челюсти сжались до скрипа, а пальцы на рукояти меча побелели.              — Заткнись! — выплюнул Шим, едва сдерживая желание проткнуть наглеца насквозь. — Не грязному оборванцу говорить нам о том, как вести себя при дворе! Ты понятия не имеешь, что такое долг и субординация, крыса из подворотни! Опусти его на землю, живёхонько, пока я не укоротил тебя на голову!              ​— Я не намерен снова спорить с тобой, — сухо фыркнул Джей.              ​Он даже не пошевелился, продолжая крепко и уверенно удерживать Сону на руках. Лицо контрабандиста оставалось маской холодного безразличия, хотя, надо сказать, несколько слов этого паршивого рыцаря его знатно раздражали. Чонсон терпеть не мог, когда под сомнение ставили его профессионализм, а уж намёки на его уличное происхождение и вовсе заставляли желваки двигаться. Его бесило даже не то, что на это так тыкали яро пальцем, а то, с какой уверенностью это говорил рыцарь, будучи абсолютно незнакомым с Джеем.              ​— Драка! Драка! Драка! — раздался весёлый шёпот Чонвона.              ​Вестник Грома буквально подпрыгивал на месте от предвкушения, наблюдая с издевательской усмешкой за тем, как эти двое снова готовы перегрызть друг другу глотки. Его глаза блестели в полумраке, а раненое плечо, казалось, вообще перестало его волновать, зрелище намечалось слишком хорошим, чтобы отвлекаться на боль.              ​— Хватит, — Хисын со вздохом шагнул между ними, укладывая ладонь на эфес меча Джейка и мягко, но настойчиво опуская клинок вниз. — У нас нет на это времени, Джейк. Пусть он несёт Сону, если у него так много лишних сил. Но ты, Джей, будешь идти впереди, прямо перед моими глазами, чтобы даже не вздумал ничего натворить. Это моё условие.              ​Но мирно договориться всё равно не получилось. Они снова поссорились, Джейк никак не желал униматься, продолжая сыпать оскорблениями в спину контрабандиста. На этот раз в их перепалку вмешался сам Сону. Болтаясь на руках у Джея и чувствуя себя максимально неловко, он предпринял отчаянную попытку их остановить:              ​— Да прекратите вы уже! Мне больно это слушать! Джейк от твоего ора голова раскалывается! Пожалуйста, просто идите молча!              ​Из-за этого вмешательства спор разгорелся ещё сильнее. Джейк тут же переключился на принца, обвиняя его в излишней мягкости к «врагам и ворам», Джей ядовито вставлял свои комментарии, а Чонвон на заднем плане тихо хихикал, наслаждаясь хаосом. На этой поляне на пару минут воцарился настоящий эмоциональный ад.              ​Но в конце концов, когда Хисын уже пообещал применить парализующее заклинание на каждом, кто откроет рот, они всё-таки возобновили движение.              ​Джей, знающий тысячу и две потайных лазеек в окрестностях Аэриана, уверенно повёл группу прочь от протоптанных дорог. Он петлял между вековыми деревьями, уверенно переступал через оголённые корни и вёл их всё выше, в предгорья. Наконец, спустя полчаса напряжённого молчания, Чонсон вывел группу через узкую расщелину к потрясающему месту.              ​Перед ними открылось озеро, надёжно скрытое между высоких, отвесных скал, поросших тёмным мхом. Вода в нём была настолько чистой и неподвижной, что в ней, как в зеркале, отражались редкие звёзды, пробивающиеся сквозь дым. Сюда не долетал грохот разрушаемой столицы, только тихий шёпот горного ветра шуршал в листве. Место было невероятно живописным, скрытым от чужих глаз, к тому же вполне подходило в качестве небольшого тайного лагеря, чтобы наконец перевести дух, обработать раны и решить, что делать дальше.