Promise Me

В тот момент пробежка казалась отличной идеей. Как оказалось, это была не лучшая идея. Скорее наоборот. На самом деле, если бы существовала книга с самыми безумными идеями Беки, то эта пробежка точно стала бы посвящением к ней. Возможно, это было немного чересчур, но из-за палящего зноя, от которого у нее горели легкие, не было места для стеснения. По крайней мере, она могла бы заверить отца, что не провела весь день, запершись в своей комнате и свернувшись калачиком. Сегодня утром дождя не было, но следы вчерашнего ливня виднелись на каждой улице. В каждой луже отражался перевернутый мир, и поверхность воды рябила от малейшего дуновения ветра. Лужи украшали улицы, ведущие к торговому центру, в котором Бека провела большую часть своей жизни. Пульсация в груди стихает, превращаясь в едва ощутимое покалывание. Она замедляет шаг, постепенно сходя с адреналинового кайфа, и то, что ноги не подкашиваются, само по себе чудо. Она идет на запах, который наделяет ее какой-то мистической силой, подчиняющей себе ее тело, но она знает, что жаловаться не стоит. «Бердс» совсем рядом, и соблазн в виде золотистого слоеного круассана с чашечкой крепкого кофе — отличный мотиватор. Можно даже сказать, что она это заслужила. Медный колокольчик над дверью возвещает о ее приходе, и лицо, выглядывающее из кухни, чтобы поприветствовать ее, выражает целую гамму эмоций. Она может лишь смущенно улыбнуться, пока это лицо приближается и нависает над стойкой с последним недоверчивым взглядом. «Бека. Черт возьми. Митчелл. Ну и ну…» «Тебе, наверное, стоит проверить зрение, — игриво замечает Бека. — Давненько не виделись, Джейк». «Все еще не можешь принять комплимент. Все такая же, как в старших классах. Ну, разве что не стала крутым продюсером». «О да… ничего особенного». Джейк по-мальчишески широко улыбается Беке, и эта улыбка кажется ей знакомой и успокаивающей. «Рад тебя видеть, Бек, правда рад». Ее улыбка уже не такая искренняя, как у парня напротив, но он, кажется, этого не замечает. Слегка сжимая деревянную столешницу, она первой отводит взгляд, делая вид, что изучает меню, которое уже сто раз выучила наизусть. «Ну что… есть что-нибудь новенькое?» Она слышит горьковатый смешок Джейка и, подняв глаза, видит, как он отходит от нее, чтобы принять заказ. «Да так, всякое барахло, которое мы продаем со времен динозавров. Не волнуйся, я не буду мучить тебя светской беседой. Я знаю, что тебе нравится». Подмигивание в конце фразы не оставляет сомнений в его намерениях, но Бека сдерживает остроумный ответ, готовый сорваться с губ, и продолжает наблюдать за работой Джейка. Его семья много лет владела кофейней, и, хотя в детстве он часто шутил на эту тему, он всегда знал, что однажды тоже будет там работать. Конечно, у него были более грандиозные планы на это место, но пока он был доволен тем, что имел. Джейк возвращается с коричневым пергаментным пакетом в одной руке и кофе в другой. Бека тянется к зажиму на бедре, в котором лежат ее карты, но Джейк жестом останавливает ее и, подмигнув, протягивает ей пакет: «За счет заведения. Как и всегда, Бек». «Когда-нибудь ты позволишь мне самой заплатить за свой завтрак. Знаешь, как обычный клиент», — признается Бека, чувствуя, как тепло от чашки распространяется по руке и по всему телу. — О, поверь мне, я так и сделаю. Могу даже взять с тебя дополнительную плату. — Они снова смеются, как старые друзья, но смех стихает, когда улыбка Джейка меркнет. — Эй. Ты… — нерешительно начинает он, но потом качает головой, — …ладно, неважно. Увидимся, Бека. Бека. За все годы их знакомства Джейк называл ее по имени только тогда, когда был настроен серьезно. Так скоро сделать глоток кофе — рискованно, и вкусовые рецепторы на кончике языка буквально умоляют ее этого не делать. К счастью, этого не происходит, и Бека замечает перемену в поведении Джейка: «Эй… нет. Не надо». “Не надо что?” — Начинаешь что-то говорить и останавливаешься. В чем дело? Снова пытаешься пригласить меня на свидание? — Она растягивает губы в улыбке, надеясь, что это снимет напряжение, которое он испытывает. «Проехали, — отвечает он с натянутой улыбкой. — Парень может выдержать только предыдущие отказы». «Тогда в чем дело?» — Просто, — стонет он и ерошит и без того растрёпанные волосы, — просто… будь осторожна. Все только и говорят о пропавшей девушке. Неясно, серийное это дело или нет, но на всякий случай лучше перестраховаться. Разве у знаменитостей нет охраны или чего-то в этом роде? Сделав глоток обжигающего кофе и не обращая внимания на протестующие вкусовые рецепторы, она холодно отвечает: «Чувак, во-первых, я продюсер, а не президент Соединённых Штатов. Во-вторых, тебе надо перестать смотреть документальные фильмы про убийства в три часа ночи». «Я серьезно, Бека. Просто будь осторожна». «Да… ну ладно. Поняла». «Увидимся позже. Возвращайся домой целой и невредимой», — Джейк кивает в сторону двери, слегка приподняв уголки губ, но жест получается не совсем таким, как он хотел. Бека неохотно направляется к двери, а когда оборачивается, чтобы посмотреть через плечо, его уже нет. Медный колокольчик над дверью возвещает о ее уходе, и прохладный воздух освежает разгоряченную ладонь. Она откусывает круассан, и пакет слегка хрустит. Да, действительно, бесплатные вещи всегда кажутся вкуснее, хотя она бы с радостью заплатила, если бы Джейк ей позволил. Через город есть короткий путь, который приведет ее домой, так что она не торопится, время от времени потягивая кофе и откусывая от маслянистого золотистого лакомства. Дома она ничем не выделялась, хотя люди знали ее имя. В Сиэтле статус всемирно известного музыкального продюсера значил не так много, как в Лос-Анджелесе, и Беку это вполне устраивало. Прохожие махали ей рукой или кивали и шли дальше по своим делам, ни о чем не подозревая. Это было как минимум приятно. Закончив с бесплатным завтраком, Бека выбрасывает контейнеры в ближайшую урну и поворачивает направо, где на улице стоят несколько полицейских машин. Бека сразу узнает «Реддс» и замирает на месте. Раньше это был любимый бар ее матери, где она часто проводила вечера в будни, вместо того чтобы сидеть дома с мужем и дочерью. Но это история для другого раза. Не желая идти по этому пути в прямом и переносном смысле, Бека разворачивается и врезается в высокую неподвижную фигуру, которая тут же хватает ее за запястье, чтобы она не упала. «Осторожнее, девочка, смотри, куда идешь». Темная униформа и запах незаслуженной привилегированности выдают его с головой. Перед ней стоит офицер, явно чем-то недовольный. Высвободив руку, Бека фыркает: «Мне двадцать шесть». «Серьезно?» Бека закатывает глаза, сдерживая остроумное замечание, — ей совсем не хочется проводить перерыв в полицейском участке. Ее взгляд прикован к развевающейся ткани ветровки ФБР. Женщина, которая явно старше ее лет на десять, но выглядит моложе, подходит к офицеру сзади. — Не обращай на него внимания, — с легкой улыбкой говорит женщина. — Как тебя зовут? — Э-э… Бека… меня зовут Бека. Почему это прозвучало так неловко? Протянув руку, женщина ждет, пока Бека ее пожмет. — Приятно познакомиться, Бека, я агент Серрано. Не возражаешь, если я задам тебе несколько вопросов? — О пропавшей девочке? — Ты что-то знаешь, малышка? «Эй! Я же говорила, что мне двадцать шесть… — Ладно… ладно. Спокойно, — смеется агент, закрывая собой офицера и кладя руку Беке на плечо. Она слегка подталкивает Беку, и они, повернувшись спиной к офицеру, идут в ту самую сторону, которой та надеялась избежать. Оказавшись на безопасном расстоянии, Бека тут же выпаливает: «Послушай, я только что вернулась в город и узнала, что она пропала, только из новостей и…» — Не волнуйтесь. Вы не арестованы, — со смехом уверяет ее агент Серрано. — Я просто задам вам пару вопросов, и вы сможете идти. Договорились? От облегчения она на какое-то время теряет дар речи и отвечает кивком. «Вы сказали, что только что вернулись в город. Где вы были?» — искренне спрашивает агент, в его голосе нет никакого подтекста. Это почти сразу успокаивает Беку. «На самом деле я живу в Лос-Анджелесе. Я родом отсюда, и мне просто нужно было отдохнуть от работы, поэтому папа решил, что мне стоит вернуться домой». — Только твой отец? — Моей мамы нет в живых, — пожимает плечами Бека, переводя взгляд на барную стойку, обнесенную полицейской лентой. — Мне жаль. — Такова жизнь. Мы смирились. — Понятно. Вы знаете, что пропала молодая женщина? Хлоя? Покачав головой, Бека медленно отводит взгляд от тусклой неоновой вывески над дверью бара. Мимо агента проходит офицер и протягивает ей листок бумаги, который она передает Беке. Это фотография девушки, и Бека берет ее, рассматривая. Она просто потрясающая. Ярко-рыжие волны ниспадают ей на плечи, обрамляя тонкие черты лица. Ее голубые глаза одновременно напоминают Беке лед и прозрачную морскую воду. Конечно, всегда грустно, когда люди пропадают без вести, но такую девушку должны искать сотни людей. “Бека? “О… простите. Нет… нет, я бы точно запомнила такую, как она”, — наконец отвечает она и собирается вернуть листовку, но агент ее останавливает. “Оставьте себе. Чем больше глаз, тем лучше”. Не успев себя остановить, Бека спрашивает: “Как думаете, она мертва?” Вопрос не для слабонервных, но честный. Агент вздыхает и ненадолго опускает глаза. «Не знаю. То, что мы не нашли тело, вселяет надежду, но если она жива, то я могу только представить, что она сейчас переживает. Вот почему нам нужна любая помощь». — Не думаю, что смогу чем-то помочь. Я даже не знаю, что искать. — Ты удивишься. И, честно говоря, даже самая незначительная мелочь может спасти ей жизнь, — порывшись в кармане, агент Серрано достает маленькую карточку и протягивает Беке. — Даже если тебе кажется, что ты что-то нашла, позвони мне. Я буду признательна, и я уверена, что они тоже будут. Бека следует за взглядом агента Серрано и замечает пожилую пару, которую допрашивают следователи. Женщина в истерике, а мужчина пытается ее успокоить, изо всех сил стараясь сохранять самообладание. — Ее родители? — Угу. Не думаю, что они вообще спали. Хлоя — их единственный ребенок, так что могу себе представить, как им тяжело. У Беки ком подступает к горлу, когда она видит, как рыдает мать Хлои, а ее отец пытается удержать их обеих на ногах. Звук невыносимый, но Беку не отпускает чувство, которое заставляет ее смотреть на эту пару. Годами они обожали свою дочь, развивали ее таланты и наблюдали за ее взрослением. Должно быть, им было очень больно потерять ее так внезапно. Даже разрушительно. По левой щеке скользит что-то постороннее, и она поднимает глаза к небу. На этот раз ни одной серой тучки, и, поднеся пальцы к лицу, чтобы смахнуть надоедливую капельку, она замечает влажный след, ведущий к уголку глаза. Она плакала. «Ты в порядке?» Бека быстро вытирает лицо и резко выдыхает. «Да… да, все в порядке. Мне пора домой, но я… я дам тебе знать, если что-нибудь узнаю». Агент кивает, еще раз крепко сжимает Беку за плечо и уходит в сторону дома родителей Хлои. Покачав головой, Бека срезает путь и через двадцать минут уже дома. На столе ее ждет записка, в которой говорится, что папе нужно было срочно съездить в город за продуктами и что Чувак увязался за ним. Оставшись одна, Бека, не обращая внимания на боль в ногах, поднимается по ступенькам. Бросив визитку агента Серрано на комод, она падает на кровать, разворачивает листовку и со вздохом поднимает ее над лицом. — Где ты, Хлоя?