Promise Me

Солнечные лучи пробиваются сквозь облака и согревают кожу Беки, даря ей тепло и сияние. Даже несмотря на то, что ее тело прикрыто потрепанным пледом для пикника, трава упорно лезет вверх, доставляя дискомфорт. Облака плывут, а может, это она кружится и просто еще не осознает этого. Нетерпеливые порывы ветра играют с ее щеками, обжигают их и безжалостно растрепывают волосы. В такие погожие дни Бека не возражала против того, чтобы провести несколько часов в одиночестве на свежем воздухе. Здесь, у озера, было довольно тихо, и Бека могла приходить сюда, чтобы подумать и отдохнуть, не беспокоясь о том, что ей помешают. Ее мягкие ресницы опускаются, прикрывая веки, пока солнце не начинает согревать и их. Глубокий вдох сменяется довольным выдохом. Какое-то время все идет хорошо, пока что-то не заслоняет собой золотые лучи, согревающие ее кожу. Она не открывает глаза, надеясь, что туча пройдет и тепло снова окутает ее. Но этого не происходит. Несколько секунд превращаются в минуту, и к тому времени раздражение Беки становится очевидным для человека, стоящего над ней. Это не останавливает незнакомца, и Бека устало вздыхает. «Чел, тут целое озеро, а ты решил встать надо мной. Зачем?» Она не совсем понимала, что ожидала услышать в ответ на свой полуриторический вопрос, но точно не хихиканье. Сдвинув брови, она наконец открывает глаза, пытаясь разглядеть смутный силуэт, нависший над ней. Их волосы развеваются, словно круглая вуаль, окутывающая их двоих тонкой пеленой темноты. — Серьезно, ты можешь отойти? И, словно повинуясь ее голосу, тень отступает, пропуская немного солнечного света, а затем опускается на одеяло рядом с ней. Вскочив, Бека тянется за ключами, которые прикреплены к боковому шву ее джинсовых шорт. Вряд ли это можно назвать подходящим оружием, но если она успеет, то вполне может оставить им пару глубоких царапин. Но как только реакция на опасность ослабевает и тень превращается в лицо, ключи выпадают из ее ослабевшей руки, а глаза расширяются, чтобы охватить всю картину целиком. Рыжие локоны рассыпаются по обнаженным плечам, которые спускаются к стройным рукам, частично прикрытым голубым платьем. Светло-голубые глаза смотрят на нее, и чем дольше она вглядывается, тем шире становится нарисованная красной краской улыбка. Все это так знакомо и в то же время чуждо, что у Беки внезапно пересыхает в горле. Она медленно протягивает руку и кладет ее на левое плечо, чтобы немного ослабить напряжение. Она ее знает. Это она. Это… «Хлоя…» Другая женщина улыбается и опускает руку на колени. — Я знала, что найду тебя здесь, — наконец говорит Хлоя, сползает вниз и переворачивается на живот. Она подкладывает ладонь под подбородок и сгибает ноги в коленях, скрестив пятки. Какое-то время они молчат. Хлоя, кажется, вполне довольна тем, что просто наблюдает за Бекой, ее улыбка становится мягче, но не сходит с лица. Бека же чувствует, как в голове у нее все путается, и лихорадочно оглядывается по сторонам. Они одни. «Я не понимаю», — Бека качает головой, волосы падают ей на лицо, и Хлоя, не теряя времени, поправляет их. «Ты и есть Хлоя, да?» Хлоя тихо, но весело смеется и кивает. «Конечно, это я, Бека. Кто же еще?» — Чувак, тебя ищут! Тебя не видели уже несколько дней, а ты вдруг появляешься здесь в полном порядке? И откуда ты знаешь, как меня зовут? — слова, которые Бека больше не может сдерживать, вырываются наружу. — Подожди, сначала ответь на последний вопрос. Глаза Хлои весело щурятся, и она снова смеется, на этот раз громче и теплее, чем само солнце. — Я отвечу на них, — осторожно произносит Хлоя, приподнимая уголки губ, — в том же порядке, в каком ты их выкрикивала. “Я не кричала…” — Бека, — предупреждает Хлоя, приложив палец к губам. В воздухе витает едва уловимый аромат цветочного лосьона. Даже спустя несколько минут после того, как Хлоя села, она не переставала улыбаться. Она убирает палец и, задумчиво потирая подбородок большим и указательным пальцами, напевает. «Во-первых, я знаю, что меня ищут, — продолжает Хлоя, переставая дразнить меня и рассеянно болтая ногами. — Во-вторых, я все это время была здесь, и со мной все в порядке, верно? И наконец, мы с тобой друзья, не так ли? Конечно, я тебя знаю, Бекс ». Друзья? Нет, это бессмысленно. Она никогда не встречалась с Хлоей и узнала ее имя только несколько дней назад, когда приехала в город. Погруженная в свои мысли, Бека не замечает, как Хлоя протягивает руку, чтобы коснуться ее щеки, пока эти мягкие и нежные пальцы не оказываются на ее лице. Взяв прядь каштановых волос и проведя по ним большим пальцем, Хлоя с ностальгией напевает: «У тебя всегда были такие длинные красивые волосы. Такие же мягкие и нежные, как и ты сама». Бека хватает Хлою за руку, чтобы остановить ее, но та не перестает улыбаться. Ее улыбка кажется почти нечеловеческой, и от этого Беке становится еще неприятнее. «Хватит. Не мягкие и уж точно я не милая, так что не называй меня так больше, — быстро поправляется Бека, надув губы. — И во-вторых, я тебя не знаю. В смысле… Я знаю тебя сейчас , но раньше не знала». И впервые улыбка сходит с лица Хлои. Она тихо вздыхает: «Ты забыла обо мне…» Почему-то из-за того, что игривый и беззаботный тон сменился на удрученный, Бека чувствует себя виноватой. Она просто говорила правду и, насколько ей было известно, не повышала голос, чтобы это не выглядело грубо. Но какое бы признание ни всплыло в сознании Хлои, оно причиняет ей боль. Бека обидела ее, и хотя она не отличалась особой дружелюбностью, ей не хотелось расстраивать Хлою. — Эй… эй, нет. Я серьезно, я тебя не помню, но это не значит, что ты не могла бы стать классным человеком, с которым можно познакомиться, понимаешь? — Хлоя наклоняет голову, ее губы опускаются, образуя печальную складку, она переворачивается, чтобы сесть, и делает вид, что собирается уйти, но не уходит. Она замирает на месте, потому что Бека протягивает руку и хватает ее за запястье. Бека точно знает, кто из них двоих больше потрясен случившимся. Это она, потому что зачем она это сделала? Почему ей вдруг захотелось прикоснуться к ней, почему ее кожа была такой теплой и почему… “Бека?” Быстро растущий поток вопросов обрывается, когда она слышит свое имя. «Прости», — она пытается убрать руку, но не может. На этот раз Хлоя не отстраняется, ее губы медленно расплываются в грустной улыбке, когда она накрывает руку Беки своей и подносит ее к щеке. Сглотнув, Бека смахивает катящуюся по щеке Хлои слезу, и та прижимается к ней. «Я скучала по тебе, — шепчет Хлоя дрожащими губами, закрывая глаза и растворяясь в прикосновении, — я так боялась». — Хлоя… я… — начинает Бека, но останавливается. Однажды она уже расстроила Хлою, и этого чувства вины было более чем достаточно. Вместо этого она меняет тему и спрашивает: — Где ты? Хлоя, все еще прижимающаяся к руке Беки, приоткрывает глаза и шепчет так, что у Беки совсем сносит крышу: «Я здесь, с тобой, Бебс». «Хлоя… если ты здесь, то почему не возвращаешься домой? Твоим родителям больно… твоим друзьям больно. Почему ты до сих пор не вернулась?» — спрашивает Бека и чувствует, как внутри все сжимается, когда Хлоя наконец отвечает. «Потому что я жду тебя , Бека. Я умоляла тебя прийти, но ты до сих пор не пришел. Почему ты меня не ищешь?» Бека садится, широко раскрыв глаза от ужаса, и чувствует, как сжимается ее сердце. Покачав головой, Бека срывающимся голосом спрашивает: «Куда мне смотреть?» Противоречивые мысли отражаются на ее лице, пока она оглядывает озеро, где облака закрыли солнце и стало прохладно. Когда она снова оборачивается налево, то с удивлением обнаруживает за спиной Хлои еще одну призрачную сущность. Она темная, в ней нет ничего примечательного, это сгусток черного тумана, который материализуется в руку и ложится на плечо Хлои, а затем обвивается вокруг ее шеи. — Хлоя! Бека пытается вырваться, выставив пальцы, чтобы оторвать призрачную руку от своего горла. Но все тщетно, и Бека чувствует, как нарастает паника, пока она все сильнее и сильнее пытается освободить Хлою. Чувствуя ее отчаяние, Хлоя вымученно улыбается, пытаясь вдохнуть. «Все в порядке, Бека. Все в порядке… все…» И внезапно они обе исчезают. Пространство поглощает тьма, и Бека чувствует, как ее тело сотрясается от рыданий, а слова Хлои эхом разносятся вокруг. А потом она снова оказывается в своей комнате. Она вскакивает с кровати и вырывается из рук, удерживающих ее, когда над ней материализуется еще одна тень. Но эта тень другая. У нее есть лицо, и она сразу его узнает. — Пап? — Боже, Бека, — с облегчением вздыхает отец, ослабляя хватку на ее плечах, — ты меня до смерти напугала. Ты в порядке? Она тяжело дышит, ее взгляд блуждает по комнате. Все выглядит как обычно, а Чувак нетерпеливо сидит в ногах ее кровати, склонив голову набок, с привычным отсутствующим выражением на морде. Судя по тому, что она видит, на улице еще темно, а белые цифры на ее телефоне говорят о том, что сейчас чуть больше четырех утра. “Бека?” — Да… да, конечно. Я в порядке, — наконец отвечает Бека, массируя лицо руками. Это был всего лишь сон. Невероятно сбивающий с толку и ошеломляющий сон. Но, черт возьми, он казался таким реальным. Даже сейчас ее тело покалывало в тех местах, где ее касались руки Хлои, и это ощущение было теплым и легким, и она очень по нему скучала. Она не узнала озеро, на берегу которого они оказались, и, насколько ей было известно, просто наткнулась на него по дороге и решила вернуться, чтобы осмотреть. В памяти навсегда запечатлелось лицо Хлои, когда та заявила, что не знает ее. Поджатые губы и опущенные небесно-голубые глаза. А потом то, как она прижалась к своей руке, словно в мире не было ничего важнее этого прикосновения. Глаза щиплет, и, потирая их, она не обращает внимания на маленькую капельку влаги на тыльной стороне ладони. Она очень устала, и сейчас ей хотелось только одного — снова лечь спать, но страх снова увидеть Хлою в таких обстоятельствах не давал ей покоя. Сильная рука ободряюще сжимает ее прикрытое одеялом колено, и она с усталым любопытством разглядывает эту руку. Несмотря на то, что одеяло разделяет их, она чувствует, какая она мозолистая и грубая от многолетней работы. Она изучает замысловатые узоры на его костяшках и едва заметные маленькие коричневые волоски, которые растут и вьются. А затем, вдоль каждой костяшки, на бледной коже проступают маленькие красные шрамы. — Порезался, что ли? Опустив взгляд на свои руки, он с нескрываемым удивлением рассматривает их, а затем отдёргивает. «А, это? Порезал руку, когда возился с инструментами в мастерской. Не о чем беспокоиться». Он коротко улыбается, встаёт, ласково ерошит её волосы и наклоняется, чтобы поцеловать в макушку. Чувак, воспользовавшись освободившимся пространством, запрыгивает на кровать и устраивается рядом с Бекой. Она нежно поглаживает его по голове, но мыслями витает где-то далеко. Шаги отца эхом разносятся по комнате, направляясь к двери, но вопрос заставляет ее остановить его. «У нас остались мои старые школьные альбомы?» «Что случилось, милая? Внезапно затосковала по прошлому?» Бека качает головой, ее пальцы перестают слегка почесывать кожу, и Чувак недвусмысленно подталкивает ее, побуждая продолжить. «Нет. Я… просто хотела кое-что посмотреть». Кивнув, он выключает свет в комнате Беки. «Утром я поищу их на чердаке». Постарайся немного отдохнуть. Она кивает, ожидая, что он вернется в коридор, но этого не происходит. Лестница скрипит под его шагами, затем открывается и закрывается входная дверь. Она встает, подходит к окну и раздвигает шторы ровно настолько, чтобы увидеть, как его грузовик выезжает с подъездной дорожки и скрывается из виду. Отойдя от окна, она бредет в полумрак коридора и включает свет. Шнур, ведущий на чердак, достаточно длинный, и она дергает за него, едва не ударившись головой о лестницу. Заглянув в свою комнату за телефоном, она включает фонарик, зажимает его зубами, хватается за перила и делает первый шаг вверх, в темноту.