Promise Me

Бека ждет до утра, чтобы пролистать пыльные и липкие страницы ежегодников. Ее отец крепко спит в комнате дальше по коридору, и даже за закрытой дверью она слышит его храп и другие звуки.. которые издают спящие отцы. Она выбрала старющие ежегодники, потому что, хоть и не самые приятные, воспоминания о средней и старшей школе сохранились в ее памяти с поразительной четкостью. Хлои в этих воспоминаниях не было. Страницы переворачиваются почти без проблем, за исключением тех, что слипаются из-за какого-то сомнительного вещества, которое она не хочет исследовать дальше. Пролистывание страниц с первого по второй класс не дает никаких результатов. Все те же неуклюжие, угловатые Бека и рыжеволосая Хлоя Бил. Хлоя была на несколько лет старше Беки, так что вряд ли они учились в одном классе, но, по крайней мере, они могли бы случайно встретиться в коридоре или на игровой площадке, если бы Хлоя действительно ходила в ту же школу. Прочитав первые три книги, Бека решила взяться за четвертую, в которой рассказывается о ее третьем классе, но обнаружила, что в следующей книге этот год вообще не упоминается. Конечно, даже при выключенном свете она смогла правильно сосчитать книги, когда доставала их с чердака. Тем не менее было очевидно, что одной книги не хватает. Возможно, их перепутали при доставке, а может, у родителей в тот год было туго с деньгами и они не смогли позволить себе такую покупку. Тем не менее Беку это все равно удивляло, ведь все остальные воспоминания о ее раннем детстве были запечатлены на стенах ее семейного дома. Ее взгляд переключается на обложку учебника за четвертый класс. Как и в других, здесь нет Хлои. Бека застряла. Может быть, ее сон был именно таким. Она никогда не верила в толкование снов, и то, что Хлоя явилась ей в звуковом пространстве ее спящего разума, могло быть просто следствием недосыпа и ее случайного погружения в реальный эпизод из «Первых 48». Сложив книги стопкой, Бека запихивает их под кровать и потирает глаза. Солнце еще только поднимается над горизонтом, но уже достаточно светло, чтобы Бека могла начать свой день. Она без особых усилий принимает душ и готовит завтрак, который, скорее всего, так и останется холодным и отправится в мусорное ведро, когда бы папа ни проснулся. Чувак наслаждается утренним сном в лучах солнца, и даже под шум на кухне он не шевелится. Бека понимает, что ей не стоит больше смотреть местные новости, если судить по вчерашнему сну. Тем не менее она уютно устраивается на диване, поджав под себя ноги, и слушает утренние новости. Конечно, речь идет о Хлое, и, конечно, никаких зацепок до сих пор нет. С каждым днем, прошедшим с момента ее последнего появления на людях, вероятность счастливого конца становится все более призрачной. Настолько призрачной, что власти уже смирились с тем, что придется искать тело. И этого более чем достаточно, чтобы сменить канал. Бека не хочет думать о том, как они достают бездыханное тело Хлои из озера или пытаются понять, принадлежат ли ей плохо закопанные останки. Вопрос о том, сколько времени требуется телу, чтобы разложиться в зависимости от погодных условий, не входит в список того, что она хотела бы сегодня искать в Google — да и вообще когда-либо. Мультфильмы кажутся неуместными, но они помогают отвлечься от непривычного чувства беспомощности, которое давит на плечи, заставляя тело опускаться все глубже… глубже… И тут раздается звонок в дверь. Бека смотрит на часы и удивляется не столько тому, что уже 9:37 утра, сколько тому, что кто-то вообще звонит в их дверь. К ним редко кто приходил, о том, что Бека дома, знала лишь горстка людей, а у ее отца было не так много друзей, которые любили бы его настолько, чтобы прийти в такую рань. Нельзя сказать, что он был неприятным человеком, но, конечно, лучше было бы начать день со сна, а не с визита к Джону Митчеллу. Звонок в дверь был не таким уж громким, но это не значит, что Бека хочет услышать его во второй раз. Чувак даже не пытается к ней присоединиться, и по тому, как он вытягивается, напрягая лапы, и лениво зевает, становится ясно, что он не собирается в ближайшее время становиться сторожевым псом. Повернув ручку, Бека открывает дверь, почти не заботясь о собственной безопасности, ведь она даже не выглянула в окно. На крыльце стоят мужчина и женщина примерно того же возраста, что и ее отец. Мужчина пытается выглядеть дружелюбно, подмигивает и торжественно машет рукой. Женщина выглядит усталой, но, услышав, что дверь открылась, изо всех сил пытается улыбнуться. — Доброе утро, — первым здоровается мужчина, на что Бека неохотно кивает. В руках у него несколько бумаг, и он пытается аккуратно сложить остальные и убрать под мышку. Бека уже жалеет, что открыла дверь, и теперь ей приходится вежливо отказываться от того, что они предлагают. Женщина прижимает к груди стопку бумаг, но Бека замечает, как ее небесно-голубые глаза то и дело останавливаются на ней. Это странно, но это не такая уж важная мысль по сравнению с попытками придумать, как заставить их уйти как можно скорее. Бека всегда был довольно прямолинейным, так что это не должно оказаться слишком сложной задачей. — Извините, но сейчас действительно неподходящее время. Можете оставить все бумаги в почтовом ящике, спасибо. Бека гордится своей сообразительностью и делает шаг назад, чтобы закрыть дверь, но ее останавливает робкий голос. — Ты… ты ведь Бека… да? — Джойс, — мягко упрекает мужчина, а затем поворачивается к Беке, уже готовый извиниться: — Мне очень жаль. Моя жена просто немного устала. Мы не хотели… — Откуда ты знаешь моё имя? Мужчина переводит взгляд с жены на Беку, но женщины, кажется, застыли в безмолвном поединке взглядов — две пары голубых глаз ищут что-то, недоступное для обычного зрения. Первой отводит взгляд пожилая женщина, прикрывая рот слегка морщинистой, но изящной рукой. Она качает головой, на ее глазах наворачиваются слезы, а Бека никогда не умела сдерживать слезы, поэтому она остается на месте. — Подожди, — снова начинает мужчина, пока его жена сжимает его руку и прижимается к его плечу. — Ты правда Бека? Бека Митчелл? Бека мотает головой, не столько в ответ на его вопрос, сколько в надежде, что это поможет ей вспомнить этих двух незнакомцев, которые, похоже, ее знают. — Простите, — Бека прищуривается, — мы с вами знакомы? Я, видимо, не очень хорошо запоминаю имена и лица, так что извините, если это неловко. — Нет, э-э… ничего такого, — он смеется, но смех не доходит до его губ, — я, э-э… Несколько листов бумаги начинают выпадать, и он, бормоча себе под нос ругательства, собирает их, пока они не испачкались в грязи и не промокли под дождем. — Просто… наша дочь — наша малышка… И как раз в тот момент, когда он наклоняется, чтобы снять с крыльца мокрый флаер, Бека понимает, кто перед ней. «Вы, — Бека переводит взгляд с одного на другого, — родители Хлои». Джойс вытирает глаза тыльной стороной ладони, не обращая внимания на размазанную тушь, а отец Хлои медленно кивает. «Так ты уже слышала?» Он слабо усмехается, шмыгает носом и изо всех сил старается сохранить улыбку, которую, вероятно, натянул на себя с тех пор, как они узнали новость. «Наша Хлоя — твоя фанатка. Она всегда восхищалась твоей музыкой». «Ты хочешь сказать, что она была ». «Джойс, милая, не говори так. Она все еще где-то там и...» Но отец Хлои не успевает закончить свою обнадеживающую речь. Мать Хлои уже спускается с крыльца, сдерживая рыдания, от которых у Беки каждый раз сжимается сердце. Даже спустя несколько дней в ее мыслях всплывают эти душераздирающие вопли, на которые способна только мать. Такой печальный звук невозможно забыть. — Прости, — бормочет отец Хлои, глядя себе под ноги, но он по-прежнему возвышается над Бекой, и с этого ракурса она видит, что он вот-вот расплачется. — Это… это было тяжело. Моя Джойс пережила несколько потерь, прежде чем мы наконец обрели нашу Хлою. Она наша малышка, наш ангел, понимаешь? Просто мама и папа надеются, что с их малышкой все в порядке. Но Бека не знала. И никогда не узнает. Бека бы все отдала, чтобы у нее была такая мать, как у Хлои. Такая, которая бы искренне заботилась о ней и любила всем сердцем. Обычная мама, как у всех остальных детей. Вместо этого она получила... ну, это уже не имело значения. Больше не имело. — Они, э-э, хотят устроить, — он с трудом выговаривает это слово, делает вдох и быстро протирает глаза, — власти хотят устроить пикет. Они думают, что те, кто ее похитил, могут объявиться. Что-то вроде того, что они хотят вмешаться в расследование, но я не уверен. Я знаю, что Хлоя все еще где-то там и... Но последняя надежда, за которую он цеплялся, угасает, когда он протягивает Беке плакат. У нее уже есть один, но она бы взяла целую коробку, лишь бы не видеть, как родители Хлои мучают себя. Даже несмотря на разбитое сердце, он благодарит Беку за то, что она забрала у него бумагу. Она не знает, что заставляет ее произносить эти слова, но она их произносит и вкладывает в них смысл. «Она все еще где-то там. Не знаю, откуда я это знаю, но я знаю». — Бека, — начинает пожилой мужчина, но сдерживает готовые сорваться с языка слова и ограничивается вежливым кивком. Тишину и общее ощущение уюта, навеянное словами Беки, нарушает чье-то присутствие за ее спиной. Дверь распахивается, и рядом с ней оказывается ее собственный отец, сонный и измученный. — Бебс, с кем ты разговариваешь? — Прошу прощения. Говард Бил, — наконец представляется мужчина с натянутой улыбкой и протягивает руку. — Что бы вы ни продавали, нам это не нужно. — Пап, нет, — стонет Бека, хотя и не слишком удивляется, ведь у нее была та же мысль, когда Билы впервые появились на пороге их дома. Каков отец, такова и дочь. — Это отец Хлои. Девочки, которая… И вдруг Бека не может заставить себя договорить, за что Говард благодарит ее с улыбкой. — Ничего страшного, Бека. Я ценю, что ты уделила время старику, — он смеется, и, несмотря на мягкость его голоса, в нем слышится искренность. — Они хотят, чтобы мы искали тело, но я точно знаю, что наша девочка где-то там, и мы хотим, чтобы несколько хороших людей помогли ее найти. “Я могу—“ — Прости, — вмешивается отец Беки, — мне правда жаль, что у тебя такая ситуация, но я тебя не знаю и не хочу, чтобы мой ребенок в это ввязывался. — Пап, ну серьезно! Бека даже не пытается скрыть свое отвращение к прямолинейному ответу отца. Похоже, в этом отношении у них гораздо больше общего, чем она думала. Тем не менее сейчас не время размышлять о том, как далеко яблоко от яблони падает, хотя Бека начала подозревать, что пропасть между ними гораздо больше, чем ей казалось. «Забудь об этом, Бека». «Разве ты не хотел бы, чтобы тебе помогли, окажись ты на моем месте?» Привыкший к своенравию своей упрямой дочери, он вздыхает и кивает: «Конечно, я бы так и сделал. Но сейчас все по-другому, милая, и мне не нужно сходить с ума от беспокойства за тебя». — Тогда не надо, — просто отвечает Бека, поворачивается к смущенному Говарду Билу и бормочет: — Я приду. Дверь захлопывается, и Бека проносится мимо отца, крепко сжимая в кулаке листовку. Он зовет ее, его голос звучит отчаянно, но ее шаги эхом разносятся по лестнице, заглушая его. Должно быть, шум наконец разбудил Чувака, и он взбегает по ступенькам, едва поспевая за Бекой. Она собиралась запереться в своей комнате, но не смогла закрыть дверь из-за затекшей руки и теперь вынуждена участвовать в разговоре, который ей совсем не хочется вести. «Бек, что на тебя нашло?» В каждом слове сквозит недоверие и разочарование. «Это не имеет значения». «Это имеет значение. Почему ты так зациклилась на этой пропавшей девочке?» По правде говоря, больше всего Беку расстраивало то, что у нее не было ответа на этот вопрос. Она не обязана была тратить столько времени на это дело, но мысль о том, чтобы вообще ничего не делать, была еще более пугающей. Хлое нужен был кто-то — кто угодно, лишь бы кто-то верил, что она жива, — кто продолжал бы ее искать. Неужели это должна была быть Бека? Конечно, нет. Родители, друзья, местные и федеральные правоохранительные органы — все они вносили свой вклад. Но оставался нерешенный вопрос… «Приятно знать, что для тебя пропавшая девушка — просто куча проблем». «Я не это имел в виду». — То есть, раз она для тебя просто какая-то случайная незнакомка, то тебе все равно, что с ней будет? Будем надеяться, что, если со мной случится что-то подобное, кому-то будет не все равно… — Черт возьми, Бека, хватит! Бека вздрагивает, когда в комнате становится тихо. Они смотрят друг на друга, на их лицах читается одинаковое потрясение. Отец Беки закрывает глаза, потирает лицо правой рукой и глубоко вздыхает. «Бека... черт. Прости, милая, я не хотел на тебя срываться». Но Бека лишь делает шаг назад и поворачивается, чтобы закрыть дверь: «Я собираюсь на пробежку. Вернусь позже». И прежде чем он успевает попытаться остановить ее во второй раз, Бека хватает свои вещи, сбегает по ступенькам, открывает входную дверь и захлопывает ее со всей силы. Двадцать шесть лет, — размышляет Бека. За двадцать шесть лет, что она прожила на этой земле, отец ни разу не повысил на нее голос. Ни разу не накричал на нее и не разозлился. Так почему же именно сейчас? Что изменилось? Кем на самом деле был Джон Митчелл?