Promise Me

«Ты пришла». Под ногами Беки хрустят хрупкие листья и опавшие ветки, пока она осматривает лесную подстилку. Ее улыбка мрачная, но искренняя, и тело справа от нее, кажется, без колебаний принимает этот жест. — Я же сказал, что сделаю это, разве нет? — Так и было, — с нежностью вспоминает Говард Бил, бросая взгляд направо, прежде чем снова посмотреть вперед. — Просто… я знаю, что ты мог бы найти более интересное занятие, но это действительно много для меня значит и… — Всё в порядке… правда. Я сделаю всё, что в моих силах. Мистер Бил кивает и снова замолкает. Группы для поисковой операции были сформированы заранее на основе списка участников, но он настоял на том, чтобы Бека присоединилась к нему. Это было не так неловко, как она ожидала, — все равно странно, — но он определенно был не самым неприятным человеком, с которым ей доводилось вести светскую беседу. На самом деле, если подумать, он изо всех сил старался сохранять бодрость духа. В его бороде появились седые пряди, а уголки глаз стали более морщинистыми, но он время от времени отпускал шутки и даже продемонстрировал ей довольно правдоподобное птичье пение, чем вызвал у нее тихий смешок. Ей было приятно думать, что, будь здесь Хлоя, она бы, наверное, закатила глаза и застонала, но все равно бы слегка улыбнулась, глядя на выходки отца. — Какая она? — вопрос срывается с ее губ быстрее, чем она успевает его обдумать, и приводит в замешательство их обоих. Мистер Бил быстро приходит в себя и, улыбаясь, окликает дочь по имени, делая паузу в надежде, что она ответит. «Она настоящая буря, но, думаю, это потому, что в ней слишком много от меня. Хлоя — свободолюбивая. Она делает то, что приносит ей радость, и я это люблю». В этом она, безусловно, преуспела, по крайней мере, судя по тем крупицам информации о ее жизни, которые ей удалось собрать. Бека окликает Хлою, и хотя она знает, что та не ответит, от этого тишина не становится менее гнетущей. «Я слышал, она любит петь». В памяти всплывают свежие воспоминания о том, как я листала ленту Хлои в Instagram. Ее голос, когда она пела или просто говорила, казался таким лиричным, что музыка казалась не столько хобби, сколько продолжением ее личности. «Я с гордостью могу сказать, что в этом она пошла в мать, — усмехается отец, поглаживая седеющие усы, — Джойс сейчас поет мало, но в детстве она пела для Хлои при каждом удобном случае. Иногда, когда она приезжает на каникулы, я застаю их танцующими и щебечущими на кухне». Ее улыбка меркнет, когда голубые глаза скользят по земле и деревьям вокруг: «Прости меня…» «За что?» Бека на самом деле не понимает, за что извиняется, по крайней мере не до конца. Отчасти ей было неловко за то, что она бередит такие сокровенные воспоминания, тем более что, возможно, они так и останутся воспоминаниями. Нет. Она не должна так думать. Она бы не пришла сюда, если бы не верила, что есть хоть малейший шанс, что Хлоя все еще где-то здесь. Тем не менее это, безусловно, вызывало вопросы. Зачем она вообще здесь? Какие у нее обязательства перед Хлоей? В конце концов, она всего лишь какая-то девчонка . Какая-то девчонка. Нет, это неправда. Хлоя была чем-то большим. В груди нарастает раздражение, готовое выплеснуться наружу, но ей приходится взять себя в руки. Разговор с отцом о важности всей этой ситуации до сих пор оставляет горький привкус во рту. Она пересказала эту историю Джесси, который, как и следовало ожидать, выступил в роли адвоката дьявола. Конечно, она понимала, что у отца были на то свои причины. Она должна была сидеть дома, отдыхать и набираться сил, а не активно участвовать в расследовании дела о пропаже совершенно незнакомой ей девушки. И, конечно, любой родитель насторожился бы, узнав, что его дочь участвует в поисках другой молодой женщины, которая пропала совсем недавно. Все это были веские доводы, и Бека это понимала. Однако это не означало, что она должна радоваться. Он знал, что не сможет ее остановить. Беку, которая носила свое упрямство как доспехи, в прошлом было не так-то просто переубедить. С момента их короткого разговора прошла ночь, и с тех пор он выражал свою поддержку по ту сторону двери ее спальни, просовывая в щель под дверью записку на клочке бумаги. Бебс, я знаю, что ты не отступишься от своих принципов, так что я не буду настаивать. Просто будь осторожна — кто знает, что там. С любовью, папа Она подождала, пока не услышала, как он с грохотом захлопнул дверь мастерской, и только тогда подняла записку с пола. Она засунула ее на дно ящика вместе с бесчисленным множеством других вещей, которые, как она поклялась, рано или поздно выбросит. Она уже не ребенок и точно не нуждается в его разрешении или одобрении. “Бека?” Она была так погружена в свои мысли, что незаметно для себя начала отклоняться от намеченного пути. — Извини, извини, — нервно смеётся она, перепрыгивая через толстый ствол упавшего дерева. — Просто немного отвлеклась. — Она морщится от неудачного ответа и стонет, возвращаясь к мистеру Билу, и они продолжают путь. «А как же ты?» «А как же я?» — в ее голосе нет враждебности, только искреннее любопытство. «Хлоя говорит, что ты поешь и сочиняешь музыку», — замечает он с неподдельным интересом, и она смущается. Музыка была частью ее самой, и, возможно, это было одно из немногих, что их объединяло. Однако, в отличие от Хлои, ее музыкальные воспоминания не были связаны с каким-то особым трепетом перед родителями или чем-то в этом роде. На самом деле она помнит, что в детстве мать явно не одобряла ее интерес к музыке и хотела, чтобы она выбрала более практичную профессию. Отцу было все равно, он лишь попросил ее сначала получить высшее образование. Для Беки музыка была просто местом, куда она приходила, когда хотела что-то почувствовать — создать что-то, не задумываясь о том, достаточно ли это хорошо для окружающего мира. Музыка была местом, где мир не казался таким мрачным и где она, может быть — всего лишь может быть, — могла быть самой собой. — Справляюсь, — наконец отвечает Бека, когда далекий голос из другой группы, зовущий Хлою, возвращает ее в реальность. — Ну, я особо не слушал, что ты там делаешь, но, судя по тому, как моя Хлоя о тебе отзывается, а также по тому, что ты звезда в Лос-Анджелесе и все такое, ты определенно лучше, чем справляешься, — он ухмыляется, глядя на часы. — Хлоя хочет профессионально заниматься музыкой, и я знаю, что она равняется на тебя. — Я бы сказала, что это мне нужно смотреть на него снизу вверх, — небрежно замечает Бека, на что мистер Бил удивленно вскидывает бровь. Через несколько секунд они оба непринужденно смеются, и Бека удивляется, насколько легко с ним общаться. Они идут уже довольно долго, и Бека чувствует, как болят ноги. Но она не хочет сдаваться, по крайней мере не сейчас и уж точно не на глазах у отца Хлои. Однако после того, как его смех стихает, на его и без того измождённое лицо набегает тень усталости. Свет быстро мерк, а учитывая, какое расстояние они уже преодолели, продолжать путь в такой час было бессмысленно. Их внимание привлекает свист, и Бека чувствует, как сжимается ее сердце. Мистер Бил оборачивается на звук свистка, но тут же бросает взгляд в ту сторону, куда они направлялись. В его глазах читается разочарование и тоска, он усмехается, словно слушая что-то, и потирает лицо. «Моя малышка там, а я тут пялюсь на закат, — признается он со сдавленным смехом. — Что за бред». Она не признается в этом вслух, но разделяет это мнение. Конечно, вероятность найти Хлою средь бела дня была значительно выше, чем в темноте, но это не облегчало задачу. — Она знает, — слова едва срываются с ее губ, и она повторяет снова: — Она знает, что ты ее ищешь. Я почти не знаю Хлою, только то, что видела, и то, что о ней говорят… “Бека...” — Не знаю, зачем я все это говорю. Может быть, просто потому, что так говорят нормальные люди в подобных ситуациях, — она прерывисто вздыхает, — но... она боец, я это вижу. Она будет бороться до последнего, пока мы ее не найдем, так что давайте просто... просто не будем сдаваться. Она этого заслуживает. Теперь они поворачивают обратно, следуя за непрекращающимся свистом, который ведет их в ту сторону, откуда он доносится. Бека чувствует, как чьи-то взгляды прожигают ей щеку, но она не обращает на них внимания. Он хочет что-то сказать, поблагодарить ее или объяснить, как нелепо это должно звучать, но в любом случае не может заставить себя произнести эти слова. Но она не против. Молчание между ними не кажется неловким, и по мере того, как они приближаются к свисту, а в поле зрения появляется знакомый кирпичный фасад полицейского участка, который они выбрали в качестве места встречи, дышать становится немного легче. Каждая группа появляется на опушке леса, но Хлои среди них нет. Сегодня они вернулись ни с чем, но завтра будет новый день с новыми возможностями. И все же, несмотря на все ее любезные слова в адрес отца Хлои, она не могла избавиться от чувства поражения. Но дело было не в ней. Сейчас Билам нужно было верить, что их дочь жива, потому что надежда — это все, что у них осталось. Она не хотела лишать их этой надежды. Бека роется в кармане куртки в поисках ключей, а под ее частично обстриженными ногтями прячутся маленькие пучки ворсинок и хлопка. Завтра она подойдет к делу со свежей головой и попробует еще раз, но сейчас ей бы не помешал небольшой отдых. Пока к ним приближаются другие группы, на ее плечо ложится тяжелая рука. Это мистер Бил пытается удержать ее на месте, пока до него наконец не доходит смысл сказанного. — Бека… Я не знаю, как тебя отблагодарить, правда. За твои слова, за то, что ты здесь, за всё это. Бека, которая никогда не умела принимать комплименты, слегка отстраняется и поднимает другую руку, чтобы показать, как первая исчезает в кармане ее куртки. «Я ничего такого не сделала. Не нужно меня благодарить». Но покорная улыбка, кривящая его губы, говорит об обратном. — Теперь я понимаю, почему Хлоя так тебя любит. Ты хороший человек, Бека. Я бы хотел кое-что тебе подарить, если ты не против... — О, ты не... Но уже слишком поздно, потому что он протягивает кулак, в котором что-то спрятано. Бека неохотно вытаскивает руку из кармана куртки и, не опуская ладони, ждет. К тому времени, как она чувствует, как что-то падает ей на руку, остальные группы уже собрались у лестницы, чтобы обсудить сегодняшний отчет и план действий на завтра. Повернувшись, Бека смотрит на удаляющиеся пальцы мистера Била, а в ее руке лежит маленький браслет. Он украшен темно-синими бусинами, надетыми на черную резинку. Три белых кубика-бусины нарушают узор, а на их гранях вырезаны черные буквы. C — размытая линия посередине — B — — вот что написано на бусинах, и Бека хмурится, глядя на то, в каком плачевном состоянии они находятся. «Она сделала его в детстве, когда ходила на эту программу. Она говорила, что это особенный талисман, который должен приносить удачу. Она годами не снимала эту чертову штуковину, даже когда она не сочеталась с ее нарядами, — он добродушно усмехается и потирает затылок, — обычно я не верю в такие вещи, но не могу отделаться от мысли, что эта глупая безделушка все это время оберегала ее». Бека переводит взгляд с отца Хлои на шуршащий проект по декоративно-прикладному искусству в своей руке и тихо бормочет: «Я правда не понимаю, зачем ты мне это даешь». Подняв глаза, Бека с удивлением видит его удаляющуюся спину, которая замирает в ответ на ее слова. Ветер колышет ветви деревьев, небо становится уныло-серым, и на руку Беке падает одинокая капля дождя. Поджав губы, он добродушно улыбается, а затем признается: «Она бы хотела, чтобы он был у тебя». И, не дожидаясь ответа, уходит, оставив Беку в еще большем недоумении. Она надевает браслет на правое запястье. ****** Сейчас она должна была бы спать или хотя бы пытаться уснуть. Однако, когда Беке представилась возможность встретиться с лучшей подругой Хлои, разве могла она отказаться? Однако, увидев ее вживую, Бека сразу поняла, что Обри Позен не из тех женщин, которым можно отказать. С тех пор как Бека опубликовала свой короткий пост в Instagram, она получила бесчисленное количество сообщений и личных переписок — в основном о Хлое, но не только. Однако одно сообщение особенно зацепило ее, особенно когда она узнала отправителя по нескольким фотографиям, которые Хлоя опубликовала перед своим исчезновением. Дождь стекает по ткани ее куртки, оставляя редкие капли при каждом шаге. Она подходит к маленькому столику, за которым сидит Обри. Она водит пальцем по краю стакана с водой и хмурится, глядя в телефон. — Привет, — с улыбкой и помахав рукой здоровается Бека. — Ты... — Опоздала, — тут же перебивает ее блондинка с явным раздражением в голосе. — Садись. Бека сидит и мысленно ругает себя за то, что согласилась на эту встречу. Но что сделано, то сделано, и вот она здесь. Обри смотрит на нее, и увиденное ее ничуть не впечатляет. Подходит официант с ручкой и блокнотом, но Бека качает головой, и они снова остаются одни. “Итак—“ — Ты что творишь, по-твоему? — это звучит как вопрос, но поджатые губы и скрещенные на груди руки говорят о том, что это скорее требование. По какой-то непонятной причине Обри она не нравится. Было бы не так плохо, если бы она хотя бы знала почему, но что-то подсказывало ей, что она скоро это выяснит. “Пытаешься понять, зачем ты меня сюда позвала? “Зачем ты пришла? “Эй, ты же сама меня позвала… “Ты могла бы отказаться, — упрекает Обри, не сводя с нее сурового взгляда. — Зачем ты здесь?” Бека не всегда была самым приятным человеком в общении, но она над этим работала. Вздохнув, она кладет руку на стол и начинает нервно постукивать пальцами. — Ради Хлои, — холодно отвечает она, — я здесь ради Хлои. — Почему? — Боже, ты как заезженная пластинка… — Отвечай на вопрос, Митчелл . — Я знаю тебя всего полчаса, но каким-то образом умудрилась заставить тебя меня возненавидеть, — закатив глаза, она подзывает официантку. Может, выпить — не такая уж плохая идея. — Расслабься, Позен. — Во-первых, я бы не сказала, что ты знаешь меня, — Бека закатывает глаза, но продолжает молчать. — А во-вторых, прости, что я скептически отношусь к тому, что знаменитости используют мою лучшую подругу для привлечения внимания. Так что Обри была одной из таких подруг. Бека могла понять, каково это — быть объектом ее острого языка. В ее работе перформативный активизм был неотъемлемой частью. Всегда находилась какая-нибудь история, и всегда находился кто-то, кто ждал возможности написать ее в свою пользу. Бека была не из таких и предпочитала, чтобы ее имя как можно реже появлялось в крупных заголовках. — Виски без добавок, — заказывает Бека, когда возвращается официант. Она по-прежнему легонько постукивает кончиками пальцев по поцарапанной деревянной столешнице. Они ждут, пока официант уйдет, и только потом Бека добавляет: — На самом деле мне не нужно все это внимание, я просто решила сделать перерыв. «То есть ты решила потратить свое свободное время на поиски пропавших девушек по доброте душевной, да?» «То есть ты предлагаешь мне ничего не делать?» Бокал с тихим звоном опускается на стол, и Обри снова жестом отпускает официанта. Поднеся бокал к губам, Бека бросает на Обри удивленный взгляд поверх бокала, когда та не отвечает. — Не думала, что так будет. Что ж… думаю, я заслужила право спросить. Зачем ты позвала меня сюда, Обри? «Чтобы убедиться…» «В чем?» — Бека задумчиво вертит бокал в руках. «В том, что ты здесь ради нее. Что найти Хлою живой важнее, чем увеличить число своих поклонников», — понижает голос Обри, глядя на Беку. Конечно, я здесь ради нее. А зачем еще? Вот что она хочет сказать. Это единственная правда, и эти слова легко произнести вслух. Но она медлит, водя пальцами по прохладному стеклу, которое начинает запотевать. На этот раз Обри не торопится отчитывать ее, а просто наблюдает за Бекой. И тут некогда суровый взгляд Обри падает на запястье Беки, на браслет. Поджав губы, она садится и, прежде чем Бека успевает отстраниться, хватает ее за руку. — Откуда это у тебя? — Мне дал ее отец… — Чушь собачья. — эй! — Бека насмешливо и с удивленным выражением лица облизывает нижнюю губу и резко спрашивает: — Что я могу выиграть, солгав тебе? Мне нужно напомнить, что ты сама меня сюда позвала? Какой смысл задавать мне эти вопросы, если ты уже уверена, что я вру? — Потому что я... — Обри замолкает, и впервые за эти короткие минуты, проведенные вместе, Бека видит, что Обри теряет бдительность. Света хватает ровно настолько, чтобы Бека разглядела красные от усталости и слез глаза. “Обри...” — Не надо, — она поднимает руку, качает головой и делает глубокий вдох. — Моя лучшая подруга пропала без вести. Она та еще заноза в заднице, но эта девушка для меня все. Мне нужно, чтобы с ней все было в порядке, Бека. Мне не нужны папарацци, которые раздуют из этого сенсацию. Если ты делаешь это ради нее, то мне правда нужно знать, что я могу на тебя положиться. — Можешь на меня положиться. На этот раз Бека не колеблется, и Обри, похоже, размышляет, хорошо это или плохо. Но она устала, у нее не осталось вариантов, и она выглядит так, будто совсем отчаялась. Поэтому она кивает и протягивает руку, которую Бека серьезно пожимает, ободряюще сжимая. — Не заставляй меня пожалеть об этом. Не знаю почему, но Хлоя очень к тебе привязана, и я соглашаюсь на перемирие только потому, что знаю: она будет рада узнать, что ты помогаешь ее найти. — Она отпускает запястье Беки, откидывается назад и запускает пальцы в светлые локоны. — Спасибо, — моргает Бека, допивая свой напиток, — кажется, я поняла. Так… что дальше? Обри вздыхает, скрещивает руки на груди и прислоняется к столу. Звон бокалов и пьяная болтовня отвлекают окружающих, но Обри все равно шепчет, побуждая Беку наклониться к ней. «Я хочу тебе кое-что рассказать, но мне нужно знать, что ты пока сохранишь это в тайне». Бека бросает на меня взгляд, но кивает: «Я уже говорила тебе, Позен. Ты можешь мне доверять». — Я серьезно. Никому не говори, даже копам, — она опускает взгляд, и ее голос звучит где-то вдалеке, — я все еще не знаю, есть ли в этом что-то, но хочу, чтобы это осталось между нами, пока я не буду уверена. Несмотря на всю свою суровость, Обри, похоже, знала толк в драматичных сценах. И все же, что бы ее ни терзало, это не давало ей покоя, и то, что она пришла к Беке, к незнакомке, о многом говорило. Бека отбрасывает свою привычку пренебрежительно относиться к людям и уделяет Обри максимум внимания и заботы. «Хорошо… давай послушаем». «В тот вечер, когда мы были здесь, Хлоя вела себя странно, — медленно произносит Обри, тщательно подбирая слова. — С ней что-то было не так. Она казалась… не знаю… нервничала из-за чего-то». — Она обычно нервничает? Обри отрицательно качает головой. «Нет. Она не заносчивая, но Хлоя всегда так позитивно смотрит на все вокруг, что это даже раздражает. Но в этот раз все было по-другому. Она нервничала и каждые несколько минут проверяла телефон, что было странно, потому что она всегда живет моментом». «Она говорила что-нибудь о том, что за ней кто-то следит? — спрашивает Бека, опираясь на те скудные знания в области расследования, которые она почерпнула из телепередач за эти годы. — Не было ли каких-нибудь странных сообщений или чего-то подобного в соцсетях?» — Ничего такого, нет. — Она подносит руки к губам, и Бека видит ее обгрызенные ногти, неровные и потрескавшиеся от того, что она грызла их. — Она, э-э… она говорила, что с кем-то встречается. “Типа свидания?” Она пожимает плечами, и Бека с болью в сердце смотрит на ее поникшие плечи и натянутый смех. «Боже… ты думаешь, она мне такое скажет. Она знает, что может мне все рассказать». «Может быть, она боялась, — осторожно предполагает Бека, — может быть, она не хотела, чтобы ты с ним знакомилась». «Потому что боялась нашего мнения?» «Или потому что не знала, с кем встречается». Бека снова начинает постукивать по столу, ее холодные голубые глаза устремлены куда-то вдаль. Это была единственная причина, верно? Хлоя казалась умной девушкой. Игривая и веселая, но не из тех, кто пускается во все тяжкие без причины. Так что же могло заставить ее солгать друзьям о том, с кем она встречается? Скорее всего, ее забрал тот, с кем она планировала или успела увидеться после того, как ушла от друзей. Но вряд ли могло произойти что-то настолько важное, чтобы убедить ее уйти с незнакомцем, а если бы она совсем расклеилась, друзья ни за что не позволили бы ей уйти одной. Обри сжимает руки перед лицом, ее тело дрожит, нервное напряжение нарастает, и она нервно постукивает ногой. «Вот идиотка. О чем она только думала? Надо было лучше соображать, прежде чем уходить с незнакомцем». Бека моргает, ее глаза расширяются, взгляд проясняется. Порывшись в кармане, она достает немного наличных из кошелька, бросает их на стол и вскакивает на ноги. Этой суммы с лихвой хватит, чтобы оплатить счет за них обеих, но сдача — это последнее, о чем она думает. «Митчелл, куда ты собралась?» — Обри вскакивает на ноги и бежит за Бекой, которая направляется к двери. «Домой». «У тебя есть идеи?» Покачав головой, Бека смотрит на свое запястье, где браслет Хлои плотно облегает кожу. Она дергает за резинку, морщась от того, как бусины соприкасаются с костью и вибрируют. Это не сон. Все это было на самом деле, а не просто извращенная фантазия, которая крутилась у нее в голове. — Это всего лишь теория. Я подумаю над ней. А пока тебе лучше пойти домой. Мы еще поговорим. Обри неохотно кивает, но запоминает удаляющуюся фигуру Беки. Бека кивает в ответ, слегка приподнимая уголки губ, но вряд ли это можно назвать улыбкой. Поэтому она не улыбается. По пути к машине она теребит браслет, опустив глаза и глядя на мрачный темный тротуар городской улицы, где рябит вода в лужах под порывами ветра. К черту теорию. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы прийти к очевидному выводу. Была только одна причина, по которой такая умная девушка, как Хлоя, могла почувствовать себя хотя бы в относительной безопасности, бросив своих друзей. Возможно, она не знала, с кем встречается, но то, что она добровольно согласилась на встречу, могло означать одно из двух. По сути, оба варианта опровергают предыдущее предположение, о котором она говорила Обри. Либо ей угрожали, что вполне вероятно, либо... Хлоя знала человека, который её похитил.