Promise Me

На горизонте мерцают золотистые отблески рассвета, прогоняя кобальтово-синие ночные тени и приветствуя утро. Сырые землистые ароматы медленно растворяются в воздухе, пока природа не окутывает Беку, и внезапно она начинает чувствовать только ее. Куртка облегает ее хрупкую фигуру, вздымаясь и колыхаясь от частых, но порывистых дуновений игривого ветра. Она снова у озера, и хотя Бека не совсем понимает, почему ее мысли постоянно приводят ее сюда, она чувствует невероятное умиротворение. На мгновение она понимает, что причина этого ощущения невыразима. Так было до тех пор, пока ее не обняли сзади и подбородок не коснулся ее плеча. «Ты здесь. Я надеялся, что ты придешь». «Да…» От довольного вздоха у нее по спине пробегает легкая дрожь, но Бека не пытается пошевелиться. И снова этот отчетливый цветочный аромат, который манит ее, как самая вкусная наживка, заставляет ее вздохнуть в ответ. Тепло тела, прижимающегося к ней, гораздо лучше защищает от резких порывов ветра, чем ее куртка, но она сопротивляется желанию прижаться еще ближе. — Давненько мы с тобой не встречали рассвет вместе, правда? Губы Беки приоткрываются, но слова так и не срываются с них. Она не хотела снова ранить Хлою, признавшись в том, что совсем ее не помнит. Она пытается сохранять невозмутимость, несмотря на угрызения совести, которые преследуют ее изо дня в день, как бы она ни старалась. Она хочет вспомнить Хлою. Боже она никогда так сильно не хотела ничего вспомнить. Каждый день она горячо молила свой разум дать ей что-нибудь — хоть что-нибудь — что могло бы помочь ей заполнить пробелы в памяти, куда ускользнули воспоминания. Но вместо этого каждый день эти пробелы заполнялись густым удушливым дымом, который выталкивал ее обратно в настоящее. «Ты сегодня такая тихая». «Прости…» Хлоя что-то напевает, встает и садится рядом с Бекой на край пирса. Ее едва заметная улыбка кажется Беке слишком щедрой. Хлоя выглядит почти моложе, но Бека отгоняет эту мысль. Рыжие волосы собраны в низкий хвост, на ней белый топ на тонких бретелях и джинсовые шорты — единственные предметы одежды, которые прикрывают ее кожу. Пробирающиеся сквозь листву лучи высвечивают тонкие, почти прозрачные волоски, растущие на ее руках. Стянув с себя куртку, Бека накидывает ее на плечи Хлои, не обращая внимания на утренний холод и на то, как быстро расплывается в улыбке благодарности ее лицо. Хлоя снова прижимается к Беке, словно отчаянно желая быть как можно ближе к ней по какой-то причине, которую Бека не может понять. «Поговори со мной, Бек. Что случилось?» — спрашивает Хлоя, уткнувшись в Беку и вдыхая ее запах. Она не хочет лгать Хлое, совсем не хочет. Однако где бы ни была настоящая Хлоя, у нее и без того хватает проблем, и, по крайней мере, она не хотела расстраивать ту Хлою, которая была здесь, с ней. Она хотела провести с пользой то немногое время, которое судьба и сон отвели им на общение. — Мне просто нужно, чтобы с тобой все было в порядке, Хлоя. Мне просто нужно вернуть тебя домой. Взяв ее за руку, Хлоя подносит ее к своей щеке. «Ты справишься», — уверяет она мягким, но решительным голосом. Бека гладит Хлою по щеке большим пальцем, прерывисто вздыхая, а Хлоя вздыхает и растворяется в ее прикосновении, тихо произнося: «Я скучала по тебе». В горле Беки зарождается страстный голос, который хочет сказать то же самое. Но снова преградой становятся ее зубы и изгибы губ, из-за которых слова с горечью застревают в горле. Момент далек от неловкого, тишина не режет слух. И все же Бека предпочла бы что-нибудь сказать, лишь бы не слушать бессвязную болтовню своего разума. Подняв запястье, Бека слегка поворачивает его, чтобы Хлоя могла посмотреть. — Это мне подарил твой отец, — признается она, наблюдая за тем, как Хлоя задумчиво водит пальцами по бусинам браслета. — Он сказал... что ты хотела бы, чтобы он был у меня. Она мягко улыбается и кивает: «Он был прав». «Почему?» «Это тебе поможет, — говорит Хлоя, откидывая волосы Беки с лица. — Сейчас тебе это нужно больше, чем мне». Размышляя над словами Беки, Хлоя ненадолго поднимает глаза к небу, где золотые угли разгораются все ярче, а солнце начинает терять свою скромность. — Вот что я тебе скажу, — улыбается она, проводя рукой по шее Беки, — когда ты меня найдешь... можешь вернуть его мне лично. Договорились? Переведя взгляд с одной на другую, Бека замечает, как Хлоя в ожидании протягивает ей мизинец. Ее и без того мрачное лицо хмурится, когда она бормочет: «Серьезно?» Хлоя надувает губы, и от этого зрелища у Беки должно было бы затрепетать сердце, но оно почему-то не трепещет. Хлоя снова вытягивает мизинец: «Да, серьезно. Ну же. Мы договорились или нет?» “ Сколько нам, шесть? Какого черта мы клянемся на мезинчиках? — О, ради всего святого, Бека! “Отлично! Блин— я клянусь с мизинцем.. - стонет Бека, хватая кончик пальца Хлои своим собственным, соединяя их вместе. Улыбка Хлои тут же возвращается в полном объеме. Ее ресницы трепещут, когда она придвигается ближе, и Бека с трудом сдерживается, чтобы не выдать свои нервозность и волнение. Однако она не может унять нарастающее тепло, от которого вдруг становится жарко, и ее щеки пылают. Отступать некуда, разве что она не собирается с головой нырять в озеро, но это ее не останавливает. — Ч-что ты, черт возьми, делаешь так близко? «О? То есть я могу положить голову тебе на плечо, а это слишком близко?» В глазах Хлои появляется озорной блеск, и Бека достаточно часто видела этот взгляд, чтобы понимать, что он означает. И все же слышать такое от Хлои кажется совершенно несправедливым, но в то же время очень притягательным. “Ну, Бека…” “Это не… это не… ты просто… “Я что?” Хлоя бесцеремонно выдыхает, снова пытаясь сократить и без того небольшое расстояние между ними. Прикусив нижнюю губу, Хлоя с вожделением переводит взгляд с глаз Беки на ее губы. Даже в полубессознательном состоянии Бека замечает этот взгляд. Она едва держится на пирсе, и если Хлоя надавит еще сильнее, она точно окажется в озере. Бека неуверенно смотрит на Хлою умоляющим взглядом, который рыжеволосая внимательно изучает. «Хлоя…» — Прости… прости, я… я немного перегнула палку, — Хлоя тут же отстраняется и потирает шею. — Ты такая милая, когда нервничаешь. Это напомнило мне, какой стеснительной ты была раньше. Она облизывает губы и хихикает, другой рукой потянув Беку за локоть, чтобы та снова опустилась на пирс. “Ты в буквальном смысле худшая”, - вздыхает Бека, чем вызывает взрыв игристого смеха у своей спутницы, а затем следы улыбки приподнимают уголки ее собственных губ. “Значит, ты помнишь как улыбаться.” Скосив на нее глаза, Бека отмахивается от игривых пальцев Хлои, которые все еще умудряются незаметно ткнуть ее в ребра. “Я не забыла как улыбаться. Я не совсем бессердечен. — Меня бы это не удивило. Хлоя весело смеется, поддразнивая Беку плечом. Это была шутка. Они обе шутили. Об этом говорили ее радостный смех и задорно сверкающие глаза. Но все же знакомое чувство вины сжимает ее горло костлявыми пальцами, и улыбка исчезает, уступая место сложному нагромождению сомнений и отвращения к себе. “Бека? В животе у нее что-то глухо пульсирует, в горле застревает комок. “Бека? Эй… Прости. Не надо было этого говорить. Я… “Прости, Хлоя”. В небесно-голубых глазах Хлои читается неподдельное беспокойство, когда она гладит Беку по щеке. Улыбка дается ей с трудом, но все же она выдавливает ее на своем нежном лице. — Эй, все в порядке... тебе не за что извиняться. Ты не... — Прости… прости, что я тебя забыл… Губы Беки кривятся в жалкой подобии улыбки. Она отчаянно пытается отвлечься, но у нее ничего не выходит. Как только теплая рука Хлои касается ее щеки, Бека поспешно смахивает слезы, потому что, честно говоря, сейчас ей кажется, что плакать — это очень эгоистично. «Прости, что не могу тебя вспомнить, и от этого мне паршиво, потому что как можно забыть такого человека, как ты . Я имею в виду… посмотри на себя!» Нежность сменяется тем, что когда-то было заботой, и Хлоя, улыбнувшись, легонько щиплет Беку за щеку. «Ну разве ты не прелесть? Ты и сама не так уж плоха». Она лукаво подмигивает, но в ее жесте по-прежнему сквозит та нежность, которую мало кто проявлял по отношению к ней. Этого достаточно, чтобы Бека усмехнулась и потерла глаза тыльной стороной ладони. — Я серьезно, Хло. Хло? Обе девушки в замешательстве: Бека смотрит на нее задумчиво, а Хлоя — широко раскрытыми от восторга глазами. «Ты назвала меня Хло», — тихо произносит она, словно от громких слов этот и без того короткий момент станет еще более эфемерным. «Прости. Не знаю, зачем я это сказал. Это что, не нормально?» Покачав головой, Хлоя зарывается лицом в шею Беки, и от движения ее губ Бека вздрагивает. — Нет, все в порядке. Просто… ты давно так меня не называла, и мне это очень приятно. Губы Беки снова дрогнули, на щеках появилась легкая улыбка. Этот момент, каким бы милым и приятным он ни был, все равно кажется слишком слащавым, учитывая обстоятельства. Сколько бы раз они сюда ни приходили и сколько бы раз ни сидели вот так, это не отменяет того факта, что Хлоя все еще не вернулась. Капля падает с неба и стекает по тыльной стороне ее ладони. На фоне леса виднеются остатки ночи, а солнце тянется к серым облакам, которые движутся в их сторону. Одна рука Хлои скользит по колену в поисках руки подруги, и та, не теряя времени, переплетает их пальцы. Их руки идеально подходят друг другу, и Бека не может не восхищаться тем, насколько легко ей с Хлоей. Еще одна капелька попадает ей на нос, и она морщится от легкого щекочущего ощущения, которое вызывает у нее чихание. Хлоя хихикает. Хлоя отстраняется, слегка улыбается, и ее взгляд смягчается. «Пора идти». Слова Хлои в одночасье разрушают безмятежный туман их интимного пространства. Бека резко распахивает глаза, в них читается паника, и она крепче сжимает руку Хлои в тщетной попытке удержать ее здесь еще хоть ненадолго. — Не уходи… пожалуйста . Я не хочу, чтобы ты уходила. В словах Хлои сквозит грусть, когда она улыбается и наклоняется, чтобы осторожно прижаться губами к щеке Беки, заправляя выбившиеся пряди ей за ухо и тихо отвечая: «Я знаю. Это ненадолго». Дождь начинает литься без промедления, оставляя на их одежде темные пятна. Солнце отворачивается от них, скрываясь за темно-серой пеленой неба. Легкие Беки заполняет дым — вредное вещество без формы, которое все равно хватает ее за грудь и безжалостно сжигает. — Ч… Хлоя, как… как мне тебя найти? Дым раздувает тлеющие угли тоски, пока они не разгораются внутри нее, не поднимаются к горлу и не обжигают глаза, пока из них не начинают литься горячие слезы. Осторожно смахивает большим пальцем слезу с щеки Беки. «Ты уже так близко, Бека. Ты справишься, я знаю, что справишься». «Я не могу… я не…» «Можешь, — Хлоя успокаивает ее, нежно поглаживая большим пальцем, — но пока… нам нужно идти». «Хлоя!» «Бека? Бека нам нужно идти». Бека лихорадочно оглядывается по сторонам в поисках хоть каких-то следов Хлои. И снова ее разыгравшееся воображение показывает ей, что Хлои нет — или, скорее, ее никогда и не было. Она опускает взгляд на свои руки, ее обычно бледная кожа кажется еще бледнее, чем обычно. Небо над головой затянуто облаками, из которых вот-вот польется дождь. Она дрожит, несмотря на то, что на плечи накинуто толстая куртка, а влажные каштановые локоны прилипли к коже. Подняв глаза, она встречает неуверенный взгляд лучшей подруги Хлои. “Обри?” Нахмурившись, женщина, о которой идет речь, хватает Беку за локоть и поднимает на ноги. «Пойдем, нужно увести тебя от дождя. Ты заболеешь». У Беки подкашиваются ноги, они дрожат от долгого бездействия, но Обри снова тянет ее за собой, практически волоча за собой. Обри успевает сделать всего несколько шагов, потому что к ногам Беки возвращается чувствительность, и она упирается пятками в жидкую грязь, чтобы замедлить бег. Голова Обри поворачивается с такой скоростью и силой, что удивительно, как она не слетела с плеч. В сером небе, под дождем, глаза Обри сверкают, когда она прищуривается. — Митчелл, клянусь богом… — Мне нужно вернуться… Хлоя… ш-ш-ш… — От тебя никакого толку, когда ты вот так бесцельно бродишь, — фыркает Обри, и ее мокрые волосы хлещут по лицу. — Мы вернемся, когда все уляжется. — И снова Обри хватает Беку за руку и тащит за собой. Как бы та ни упиралась, земля уходит из-под ног, и вот они уже у машины Обри. Зазубренные края каменистой тропы, ведущей в сторону от маршрута, помогают Беке очистить свои холщовые кеды от налипшей грязи. Обри заталкивает ее на переднее пассажирское сиденье и захлопывает дверь, а сама бежит к водительской двери, заводит машину и со вздохом откидывается на спинку сиденья. — Тебе повезло, что Хлоя так тобой одержима. Не могу поверить, что сам позволяю тебе пачкать мою машину. Тепло проникает в машину, начиная с ног Беки и окутывая ее со всех сторон. Она все еще дрожит, а голос Обри звучит приглушенно, сливаясь с монотонным гулом мотора и беспорядочным роем ее собственных мыслей. — Прости, — хрипло шепчет Бека. Но Обри игнорирует извинения и с огромной осторожностью берет Беку за челюсть, а другой рукой достает небольшую салфетку и прикладывает ее ко лбу Беки. Она чувствует легкое жжение, которого раньше не замечала, и, когда Обри убирает салфетку, Бека с еще большим удивлением видит, что та испачкана ее собственной кровью. — Что… что я… — Ты упала, — отвечает Обри на ее сбивчивый вопрос, снова вытирая ей лоб. — Нужно показать тебя врачу. Просто на всякий случай. Прижав руку к голове, Бека опускает ее перед собой, наблюдая, как разбавленная кровь стекает по запястью и капает на белую бусину на браслете Хлои. Обри заканчивает обрабатывать рану и выбрасывает испачканные повязки и одежду в сумку. Через минуту они отъезжают, и даже когда деревья скрываются из виду, Бека не может оторвать от них взгляд.

≿————- ❈ ————-≾

«Чем же я обязан такому удовольствию, как появление Беки Митчелл на моем пороге?» Дверь открывается, и мы слышим теплый, манящий голос миссис Джеймсон, которая, вытирая руки о кухонное полотенце, улыбается. Бека искренне улыбается в ответ и протягивает ей жестяную банку, которую отец принес домой, когда она приехала. — Просто возвращаю это, — отвечает Бека, переступая порог и заходя в дом, когда пожилая женщина открывает дверь. — Как вам печенье? — Как всегда, восхитительное. Взяв банку, миссис Джеймсон подмигивает и ставит ее на мраморную столешницу. Даже сейчас аромат смеси специй и теплого хлеба наполняет кухню манящими запахами. «Приятно знать, что мое старое доброе печенье все еще может угодить такой красавице, как ты. Я уверена, что в Лос-Анджелесе есть пекарни и получше». Поднимаясь, чтобы сесть на табурет из белого дуба, Бека признается: «Ни одна не сравнится с твоей». «Лесть тебе везде поможет, Бека, — с приятным смехом поддразнивает она. — Так вот, птичка напела мне, что ты помогаешь с делом той бедняжки, которая пропала около недели назад. Хлоя, верно?» Дом миссис Джеймсон всегда был совсем не похож на ее собственный. У нее не было своих детей из-за проблем со здоровьем, но она часто брала детей под опеку. Тем не менее в ее доме всегда царили любовь и принятие, которые могли существовать только под руководством человека с ее уровнем доброжелательности. В ее собственном доме было много такого, что не подобает ребенку, но бывали и хорошие моменты. Тем не менее Бека всегда чувствовала себя здесь в безопасности и знала, что ей здесь рады. — Да уж, здешние птицы любят потрепаться, — ворчит Бека, чем вызывает смех. — Пропала девочка, милая, — быстро проговаривает миссис Джеймсон, энергично замешивая тесто. — Здесь редко случается что-то стоящее, так что людям становится скучно. Бека роняет голову на сложенные руки, вздыхает и переводит взгляд на окно. Она чувствует, как на нее бросают косые взгляды, но голос, отчаянно желающий вмешаться, молчит. Голос хочет спросить, что случилось, как можно все исправить, как это было с множеством других одиноких сердец, которые входили и выходили через эти двери. Вместо этого он спрашивает: «Что случилось с твоей головой?» Воспоминания уносят ее на два дня назад, когда Обри бесцеремонно вытащила ее из-под дождя и тщательно обработала рану. Конечно, она сама заработала себе сотрясение мозга, поскользнувшись и ударившись головой. От удара в голове что-то зашумело, и она каким-то образом вернулась в тот сказочный мир, где ее всегда ждала Хлоя. Точно так же, как она ждала ее сейчас. «Бека?» «Я упала, когда искала Хлою», — говорит Бека, протирая глаза. «Должно быть, она очень важна для тебя, раз ты так переживаешь». «Я не переживаю. Если какая-то девушка пропадает, ее должны искать. Разве нет?» Миссис Джеймсон криво усмехается, продолжая тщательно вымешивать тесто. Именно способность так много понять по молчанию Беки делает ее соседку довольно опасной. Она из тех женщин, которые, кажется, всегда знают, о чем вы думаете, еще до того, как вы сами осознаете, что думаете. А Беке, конечно, было о чем подумать. «Успокойся. Я просто говорю... ты слишком в это вложилась, чтобы она была просто какой-то девушкой . Ты в нее влюблена?» Кончики ее ушей наливаются краской, когда Бека, защищаясь, шипит: «Что? Нет! Она просто... фу... она... она просто...» Смех согревает и без того теплый воздух на кухне, пока миссис Джеймсон заканчивает замешивать тесто. Бека опускается на табурет в тщетной надежде, что он просто проглотит ее целиком и избавит от неловкости этого разговора. Хлоя была великолепна, и это было не просто мнение ее подсознания, а чистая правда. От одного взгляда ее оленьих глаз цвета прозрачной воды у нее замирало сердце, как будто она пробежала олимпийский марафон. Конечно. Чувствовала ли она, как ее кожа воспламеняется от одного прикосновения ее пальцев? Безусловно. Начинала ли Хлоя сводить ее с ума от неугомонных мыслей о том, чтобы обнять ее и убаюкать шелковистыми звуками своего голоса? На все сто процентов. Но это не означало, что она была неравнодушна к Хлое. Ни в коем случае. Оставив тесто на мгновение в покое, миссис Джеймсон прислоняется к столешнице и щиплет Беку за щеку, оставляя на ней легкий след от муки. «Бека, милая, ты чертовски хороший музыкальный продюсер, но лжешь хуже, чем мой бывший муж». — Я не… — Можешь не признаваться мне, я и так догадываюсь. Нет ничего плохого в том, чтобы запасть на симпатичную девушку, но прежде чем ты начнешь заигрывать с ней, — Бека жалобно стонет, а миссис Джеймсон снова усмехается, — думаю, тебе стоит продолжать поиски. На секунду клубок смущения, в который сплелись все эти мысли, расплетается, и Бека обретает некоторую ясность. Отбросив эти мысли, она хмуро смотрит на столешницу в надежде, что это поможет ей справиться с чувством собственной беспомощности. «Она приходила ко мне... когда я спала». Холодильник открывается, стаканы звенят и шуршат, когда стакан с лимонадом скользит по столешнице и останавливается перед ней. Строгие карие глаза пристально смотрят на Беку поверх ободка другого стакана. «И что случилось?» — спрашивает она так, словно признание Беки — совершенно обычное дело. «Она… мы просто… в итоге разговорились». «О чем?» «О нас, — признается Бека приглушенным голосом. — Просто… не знаю… она говорит, что скучает по мне и что я была другой». «Но?» — Но, — Бека сглатывает подступающую к горлу желчь стыда, — я ее не помню. Это... Боже я уже даже не знаю, что реально . Конечно, это всего лишь сны, но я просыпаюсь и чувствую, как горит моя кожа в тех местах, где она меня касалась. Я просыпаюсь и чувствую, что вся пропахла ее духами. Может быть, я просто… не знаю… может быть, я просто схожу с ума. Миссис Джеймсон прислоняется к стойке, явно размышляя о том, каких слов будет достаточно, чтобы разрешить ее нынешнюю дилемму. Несмотря на то, что затянувшееся молчание заставляет ее поерзать на стуле, ее ответ говорит о том, что она тщательно все обдумала. — Бека... не поступай так с собой.- Когда Бека приподнимает бровь, это выглядит как безмолвная просьба пояснить. — Худшее, что ты можешь сделать, когда у тебя что-то не получается, — это пытаться отмахнуться от проблемы, называя себя сумасшедшей. То, что ты ее не помнишь, не значит, что вы не знакомы. Возможно, твой разум не играет с тобой злую шутку, а пытается помочь. «Я просмотрела школьные альбомы, но не нашла ничего, где бы она упоминалась. Насколько я могу судить, мы не были одноклассниками или кем-то в этом роде…» Ее слова обрываются, она отвлекается на браслет на запястье. Он все еще там, слегка позвякивает при малейшем движении руки. Она осторожно проводит подушечками пальцев по бусинам, задумчиво нахмурившись. Переведя взгляд с Беки на, казалось бы, незначительный аксессуар, миссис Джеймсон спрашивает: «Что, например? Ты что-то вспомнила?» Бека никак не может собраться с мыслями, чтобы говорить ясно и связно. «Нет... нет. Я просто думала об этом браслете. Его подарил мне отец Хлои. Он сказал, что она хотела бы, чтобы он был у меня. Я сказала ей об этом во сне...» — Что она сказала? — Что он был прав. Между ними раздается шорох, прерывающий их разговор. Секунды тянутся одна за другой, пока из-за угла не появляется хромающая фигура. Шелковистые серебристые пряди заколоты за ушами женщины и рассыпаются по плечам. Тонкие очки в металлической оправе болтаются на шее, подпрыгивая при каждом неуверенном шаге. — Мама, ты же знаешь, что тебе нужно отдыхать. Как и следовало ожидать, мать миссис Джеймсон совершенно не обращает внимания на свою дочь. Изношенные резиновые подошвы ее домашних тапочек скребут по деревянному полу кухни. Почти каждый раз, когда она возвращалась домой и заходила в гости, мать ее соседки высовывала голову из двери, чтобы поприветствовать Беку объятиями, в которых было столько мягкости, что они напоминали подушку, и морщинистой улыбкой. Сегодняшний день не стал исключением. «Я хотел увидеть свою Бекки…» Спрыгнув со стула, Бека позволяет искренней улыбке появиться на ее губах и в уголках глаз. «Добрый день, бабуля», — здоровается она со знакомой приветливостью. Конечно, они не были по-настоящему близки, хотя родственная связь, которую она ощущала всякий раз, когда приходила, говорила об обратном, но бабуля настояла, чтобы Бека обращалась к ней именно так, и Бека не стала с ней спорить. «Мама… это Бека, а не Бекки. Бе-ка». Выпустив бабушку из объятий, Бека отодвигает стул от обеденного стола и помогает ей сесть. Сознание бабушки постепенно угасало, и на ранних стадиях деменции она все реже узнавала окружающих. Раньше бабушка всегда помнила ее имя — не то чтобы Бека было таким уж сложным для запоминания, — но в последнее время она стала называть ее Бекки. Это прозвище она отвергала большую часть детства и даже во взрослой жизни, но, учитывая обстоятельства, она не возражала. — Всё в порядке, бабуля, — мягко успокаивает Бека, заметив, что на лице пожилой женщины появляется беспокойство. — Можешь называть меня как хочешь. — Спасибо, милая, — говорит бабушка, сжимая её руку. — Что ты делаешь дома? — Ну, знаешь, вроде как решила сделать перерыв в работе. — Пожав плечами, Бека возвращается к стойке, чтобы сделать глоток из бокала и немного облегчить внезапно возникшее першение в горле. Перед глазами у нее все плывет, а в голове стучит, так что она щурится в попытке снять напряжение. Звон духовки, в которую миссис Джеймсон кладет хлеб, чтобы он испекся, отдается эхом и вызывает вибрацию в ее голове, которая усиливает давление. «Она ввязалась в дело о пропавшей девочке». — Ох... это так печально. Тебе не стоит сталкиваться с такими печальными вещами, — говорит бабушка, слегка нахмурившись. Ее взгляд скользит по Беке, брови сдвигаются, и она протягивает руку: — Ой, что это? Подойдя ближе, Бека проводит кончиками пальцев по лбу, и прохладная влага от стекла приносит некоторое облегчение. Проследив за взглядом бабушки, Бека замечает браслет и протягивает ей запястье, чтобы та рассмотрела его получше. — А, это? Это просто… — Ты нашла свой браслет, — восклицает бабушка, и в ее голосе слышится радостное волнение. Она поправляет очки, слегка дрожащими пальцами проводя по бусинам. Моргая от растерянности и мучительного предчувствия надвигающейся головной боли, Бека повторяет: «Нашла свой браслет? Нет… нет, это не мой. Я просто храню его для подруги». За спиной Беки раздаются шаркающие шаги, они приближаются, и вот миссис Джеймсон уже присела рядом с ней. — Мам, ты уже видела этот браслет? Бабушка еще мгновение молчит, с довольным видом поглаживая браслет на запястье Беки. Ее губы приподнимаются, а в глазах мелькает что-то похожее на ностальгическую теплоту. Наконец бабушка с гордостью улыбается и кивает: «Точно такой же я сделала для Бекки и ее подруги». “ Моя подруга ,” — одними губами произносит Бека, бросая взгляд на миссис Джеймсон, которая выглядит не менее удивленной. Опираясь на носки, Бека осторожно задает вопрос. — Бабушка, это ты сделала нам с подругой эти браслеты? Она кивает. — На удачу. Бабушка еще не осознает этого и выдает обрывки воспоминаний, которые для нее не имеют особого значения. Взгляд Беки становится жестким, когда она берет бабушку за руку. Ее взгляд полон надежды и мольбы, она отчаянно пытается передать всю глубину душевных терзаний. — Бабушка, ты помнишь, как зовут мою подругу? Ты помнишь, как сделала нам эти браслеты? Желание бабушки дополнить свое недавнее откровение выходит за рамки простого стремления получить ответы. Возможно, ничего особенного не происходит, возможно, разум бабушки сейчас ведет внутреннюю борьбу, на которую Беке не стоит обращать внимания, но это была первая реальная зацепка. Как она могла хотя бы не попытаться узнать, куда он ведет? Медовые глаза бабушки отрываются от браслета и устремляются на Беку, а ее улыбка сменяется торжественным выражением. Дрожащая рука тянется к щеке Беки, большой палец обводит ее контур и гладит с той же нежностью, с какой Хлоя гладила ее, когда приходила в ее беспокойные сны. — Бедняжка, — сокрушается бабушка, — ты была такой маленькой. Бека приоткрывает губы и качает головой, ее голос дрожит от нахлынувших эмоций. — Бабушка… со мной что-то случилось? Взгляд бабушки затуманивается, словно некогда яркое пламя, которое начинает угасать в удушающем стеклянном футляре. Медовые глаза становятся темно-янтарными и опускаются, устремляясь на ее колени. В этом мрачном и отрешенном взгляде, полном страха и неуверенности, больше нет прежней ясности. Бабушка качает головой, окутанная ядовитым дымом. Извиняющимся тоном она признается: «Я не помню. Я… я не…» Слезы наворачиваются на глаза от страха перед неизвестностью. Страха и невыносимой жестокости, от которых кажется, что грудь вот-вот разорвется. Страха забыть кого-то — что-то — что кажется частью тебя. И пока бабушка погружается в темные глубины своего сознания, Бека не может сдержать слез, пытаясь совладать с еще одним мучительным чувством — забвением.