Досье о том, о чем боятся говорить вслух

Гомель встретил меня серым утром. Я проснулась в чужой квартире, на чужой кровати, и несколько секунд не могла понять, где я. Потом память вернулась: Брест, Ира, долгая дорога, ночной въезд в город. Я села, потянулась, подошла к окну. За стеклом — обычная панельная пятиэтажка, дети во дворе, бабушка с коляской. Ничего особенного. Но сегодня я планировала узнать кое-что особенное. Я решила, что Гомель — это город, где нужно не просто задавать вопросы, а наблюдать. Говорят, здесь люди откровеннее, чем в Минске. Может быть, потому что ближе к границе, ближе к другой жизни. А может, потому что здесь всегда было больше свободы — или иллюзии свободы. Я позавтракала бутербродами, выпила кофе, надела джинсы и свитер. На улице было прохладно, но солнечно. Я открыла карту города — два самых популярных бара находились в центре, недалеко друг от друга. Один назывался «Старый замок» — стилизованный под средневековье, с тяжёлыми дверями и пивом из дубовых бочек. Второй — «Зелёный свет» — место помоложе, с диджеями и коктейлями. Я решила начать с «Старого замка». Он работал с двенадцати. Я пришла почти к открытию, чтобы застать немного людей, но не толпу. Внутри пахло деревом и хмелем. За стойкой стоял бармен с бородой и татуировкой дракона на предплечье. — Добрый день, — сказала я. — Мне светлое пиво, пол-литра. — Девушка с утра пиво? — усмехнулся он. — Я в командировке. Считайте, что у меня другой часовой пояс. Он налил. Я села за столик у окна. Народ подтягивался постепенно. Через час зал наполнился наполовину. Я высматривала тех, кто мог бы согласиться поговорить. Не наркоманов и не проституток — на этот раз мне нужны были обычные люди, с обычными историями. И желательно не ЛГБТ, чтобы понять, как «обычные» люди относятся к теме. Моё внимание привлекла девушка за соседним столиком. Лет двадцати пяти, светлые волосы, собранные в хвост, одета в простую футболку и джинсы. Она пила латте (в баре, да) и читала книгу — Достоевского, «Идиот». Я подошла. — Извините, можно присесть? Очень нужно поговорить для одного материала. — Журналистка? — спросила она, откладывая книгу. — Ладно, садитесь. Только я не очень интересная. — Это мы ещё посмотрим. Её звали Надя. Она работала бухгалтером на мебельной фабрике, жила с мужем и двумя детьми. Ничего необычного. Но я спросила её о главном: — Надя, что вы думаете о лесбиянках? Ну, о женщинах, которые любят женщин? Она удивилась, но не испугалась. — А что о них думать? Люди как люди. Я вот замужем, детей родила, мужа люблю. А кто-то любит женщин. Мне не мешает. Лишь бы детей не трогали и семьи не разбивали. — А если бы ваш ребёнок оказался лесбиянкой? Она задумалась. Потёрла пальцем край кружки. — Сложно сказать. Я бы, наверное, расстроилась. Не потому что плохо, а потому что жизнь у неё будет тяжелее. В нашей стране не очень это любят. Но ругать бы не стала. Любовь — она не выбирает. Я сама вон в молодости влюблялась в парня, которого мать не одобряла. И ничего, пережили. — То есть вы не осуждаете? — Не осуждаю. И другим не советую. Каждый сам за себя отвечает перед своей совестью. А не перед соседями. Я записал её слова. Надя была спокойной, рассудительной. Она не была лесбиянкой, не была активисткой — просто женщиной, которая считает, что любовь не должна быть запретной. Это был важный голос: не врага, не союзника, а обычного человека, который говорит: «Живите, как хотите, лишь бы не мешали». — Спасибо, Надя. Вы очень помогли. — Пожалуйста. Только фамилию не называйте. А то на фабрике неправильно поймут. — Обещаю. Она улыбнулась, вернулась к Достоевскому. Я допила пиво и пошла во второй бар. --- «Зелёный свет» оказался совсем другим. Молодёжь, громкая музыка, коктейли в неоновых стаканах. Я заказала «Мохито», села за барную стойку. Здесь я искала не тех, кто спокоен, — тех, у кого внутри огонь. И особенно ту, кто сможет рассказать, как становятся лесбиянками. Я нашла её в углу. Девушка лет двадцати четырёх, с короткой стрижкой, татуировкой на предплечье (компас) и ярко-красной помадой. Она пила текилу с апельсиновым соком. Я подсела. — Привет. Я журналистка, пишу о жизни в Беларуси. Можно задать несколько вопросов? — О чём? — спросила она с лёгкой усмешкой. — О любви. О выборе. О том, как становятся собой. Она посмотрела на меня долгим взглядом, потом кивнула. — Ладно. Только я не буду врать. И ты не ври. — Договорились. Её звали Оля. Она была лесбиянкой. И она рассказала мне свою историю. — Я поняла, что мне нравятся девушки, когда мне было четырнадцать. У нас в классе была новенькая, Лера. Красивая, с длинными волосами и голосом, как колокольчик. Мы сидели за одной партой. Я ловила каждое её слово, каждый взгляд. Думала, что это просто дружба. Но когда она взяла меня за руку на перемене, у меня сердце остановилось. — А потом? — Потом мы начали встречаться. Тайно, конечно. Целовались за школой, писали записки. Это длилось полгода. Потом её родители переехали в другой город. Мы расстались. Я плакала месяц. Мать думала, что у меня депрессия из-за учёбы. — А ты пробовала с парнями? — Пробовала. В шестнадцать лет. Думала, может, я просто запуталась. Но нет. Когда меня целовал парень, я чувствовала себя… как будто меня трогает чужой. Не противно, но пусто. А когда целовала девушку — внутри зажигался огонь. — И как ты приняла себя? — Долго. Очень долго. Читала форумы, смотрела фильмы. В восемнадцать лет сказала маме. Она не поверила, сказала, что это «подростковое». Через год привела домой свою девушку — Катю. Мама увидела, как мы смотрим друг на друга. Тогда поняла. Не обрадовалась, но приняла. Сказала: «Живи как хочешь, но будь осторожна». — А отец? — Отец не знает. Мы договорились не говорить. Он старый, советский. Для него лесбиянки — это «больные на всю голову». Зачем ему правда? Пусть думает, что я просто не вышла замуж. Оля заказала ещё текилы. Я за ней — мохито. — А сейчас у тебя есть девушка? — Да. Таня. Мы вместе уже два года. Живём в Гомеле, снимаем квартиру. На работе знают, но не обсуждают. Соседи — тоже. Таня работает в магазине, я — флористом. Не богато, но счастливо. — Чего боитесь больше всего? — Чтобы нас не разлучили. Не родители, не государство — люди. Соседи, коллеги, которые могут позвонить куда не надо. У нас в Гомеле был случай: пару лесбиянок выгнали из квартиры, потому что хозяин узнал. Мы поэтому снимаем от частника, который не спрашивает лишнего. — А что бы ты сказала тем, кто только понял, что он лесбиянка? — Не бойтесь. Ищите своих. В интернете, в барах, на работе. Вы не одни. И главное — не дайте себя сломать. Любовь — это не болезнь. Это подарок. Даже если его прячут в шкаф. Я записывал её слова, чувствуя, как комок подступает к горлу. Оля говорила просто, без пафоса, но каждое слово было как удар. Её история была не драмой — она была жизнью. Той самой, о которой я писала досье. Мы выпили ещё. И ещё. Я не заметила, как мохито превратился в три, а потом в пять. Оля смеялась, рассказывала про Таню, про их кота Василия, про то, как они украли цветок из городской клумбы. Я слушала, но голова уже кружилась. — Ты как? — спросила Оля. — Я пьяная, — призналась я. — Впервые за много лет. — Вызови такси. Не садись за руль. Я вызвала такси. Оля помогла мне встать, обняла на прощание. — Напиши статью честно. И без имён. Хорошо? — Обещаю. Такси приехало. Я села на заднее сиденье, уткнулась в окно. Водитель спросил адрес — я назвала. Ехали молча. Город проплывал за стеклом, огни смазывались в разноцветные полосы. В голове шумело. Я думала о Наде, которая не осуждает, но не понимает. Об Оле, которая нашла себя и боится только одного — чтобы её любовь не отняли. О себе — пьяной, уставшей, но почему-то счастливой. Потому что я нашла не ответы — я нашла людей. Такси остановилось. Я расплатилась, вылезла. Поднялась на третий этаж, достала ключи. Дверь открылась, я сделала шаг, другой — и поняла, что ноги не держат. Я упала. Не больно — на коврик в прихожей. Пол был прохладным, твёрдым, но мне было всё равно. Я закрыла глаза и провалилась в темноту. Спала я прямо в коридоре, в джинсах и свитере, сжав в руке блокнот с последними записями — которые завтра предстояло расшифровать. Но сегодня — только сон. Глубокий, пьяный, без снов. И во сне мне снилась Оля. Она стояла в цветочном магазине, держала букет полевых цветов и улыбалась. Рядом с ней была Таня. Они держались за руки и смотрели на меня. Без страха. Без стыда. Я проснулась утром на полу, с мокрым от слюны рукавом, но с чувством, что этот сон — правда. Которая где-то рядом. --- Конец пятой главы