Досье о том, о чем боятся говорить вслух

После первого дня в Варшаве я поняла, что официальные интервью — это только половина правды. Вторую половину можно узнать только ночью, когда город снимает маски и показывает своё настоящее лицо. Я решила, что мне нужно не просто спрашивать, а почувствовать, как здесь живут те, кого в Беларуси загоняют в тень. Я переоделась. Чёрное платье, туфли на низком каблуке, минимум макияжа. Не для соблазнения — для того, чтобы не выделяться. Варшава любит стиль, но не терпит фальши. Мой выбор пал на клуб «Klub Stodoła» — легендарное место с многолетней историей, где тусовались ещё в восьмидесятых. Вход был платным, но недорогим. Внутри — полумрак, диджей, танцпол, несколько баров. И люди. Много людей. Девушки с девушками, парни с парнями, кто-то в одиночку, кто-то в компании. И никто не оглядывался, не прятал взгляд, не сжимался в комок при виде чужой руки на талии. Я заказала мохито (безалкогольный — нужно было сохранять голову ясной), села за столик у стены. Наблюдала. Танцпол жил своей жизнью. Две девушки целовались так страстно, будто завтра война. Парень с длинными волосами гладил своего спутника по спине. Компания подруг смеялась, обнималась, пила коктейли. Свобода. Настоящая, не нарисованная. Через полчаса ко мне подсела девушка. Лет двадцати пяти, с русыми волосами до плеч, в простой белой футболке и джинсах. У неё были зелёные глаза и лёгкая улыбка, которая говорила: «Я здесь, потому что мне хорошо, а не потому что я кого-то ищу». — Привет, — сказала она по-польски. — Ты не местная? — Русская? Белоруска? — перешла она на английский. — Беларусь. Журналистка. Пишу статью о ЛГБТ в Польше. — О, интересно. — Она протянула руку. — Я Агата. Работаю в фонде помощи мигрантам. И да, я лесбиянка. Если ты хотела спросить. — Не собиралась спрашивать. Но если ты сама готова говорить… — Говорить можно завтра утром. А сейчас — танцевать. Идёшь? Я не умею танцевать. Но Агата взяла меня за руку и потянула на танцпол. Её ладонь была тёплой, уверенной. Я поддалась. Мы двигались под ритмы электронной музыки, не близко, но и не далеко. Она улыбалась, я тоже. В какой-то момент она наклонилась к уху и прокричала: — Ты напряжена. Расслабься. Здесь никто не кусается. Только если ты сама попросишь. Я засмеялась. Впервые за много дней. Мы танцевали, наверное, час. Потом она повела меня к барной стойке, заказала два апероля. — Расскажи о своей статье, — сказала она, когда мы сели. — Я ездила по Беларуси, спрашивала людей о лесбиянках. Ответы были разными. Кто-то осуждает, кто-то не лезет, кто-то боится. Но общего мало. А теперь я хочу сравнить с Польшей. — И что ты уже увидела? — Что здесь можно целоваться на танцполе. И никто не вызовет полицию. Агата усмехнулась. — Это не везде. Варшава — островок. В маленьких городах до сих пор смотрят косо. Но мы работаем над этим. — А ты сама… как ты поняла, что ты лесбиянка? Она отпила апероль, задумалась. — Я всегда знала. С детства. Влюблялась в девочек, а не в мальчиков. Но в шестнадцать лет попробовала с парнем, чтобы убедиться. Ничего не почувствовала. Пустота. А потом встретила её. Магду. Мы были вместе три года. Она научила меня не бояться. — А что случилось потом? — Потом она уехала в Германию. Сказала, что здесь слишком тяжело. Я осталась. Потому что здесь мой дом. И я хочу его изменить. Она посмотрела на меня долгим взглядом. В её глазах была грусть, но не жалость к себе — скорее, решимость. — А у тебя есть кто-то? — спросила она. — Нет. Пока нет. — Тогда, может быть, сегодня? — она взяла меня за руку. — Без обязательств. Просто чтобы ты поняла, какой может быть ночь, когда не надо прятаться. Я не ответила. Вместо этого я наклонилась и поцеловала её. Её губы пахли апельсином и солью. Мы целовались прямо у стойки, а рядом люди смеялись и никто не обращал на нас внимания. — Поехали ко мне, — прошептала Агата. — Здесь недалеко. Мы вышли из клуба. Ночь была тёплой, звёздной. Она жила в двадцати минутах ходьбы, в старом доме с высокими потолками. Квартира была маленькой, но уютной. Книги на полках, растения на подоконниках, кошка, которая лениво подняла голову и снова уснула. — Не стесняйся, — сказала Агата, скидывая туфли. — Чувствуй себя как дома. Она включила тихую музыку — что-то джазовое, медленное. Подошла ко мне, взяла за руки. — Ты красивая, — сказала она. — И я хочу тебя. Но только если ты тоже хочешь. — Хочу, — ответила я. Она начала раздевать меня медленно, как будто мы танцевали второй танец. Сначала сняла платье, потом лифчик. Я стояла перед ней в одних трусах, и мне не было стыдно. Впервые за долгое время. Потому что здесь, в этой квартире, в этой стране, никто не смотрел на меня как на «неправильную». Агата целовала мою шею, ключицы, грудь. Её руки скользили по спине, опускались ниже. Я застонала. Она улыбнулась, опустилась на колени, стянула с меня трусы. — Ложись на кровать, — сказала она. Я легла. Агата нависла надо мной, целуя живот, бёдра, внутреннюю сторону ног. Я закрыла глаза. Её язык нашёл то место, которое ждало прикосновений. Медленно, нежно, без спешки. Я вцепилась в простыни, выгнулась. — Не останавливайся, — прошептала я. Она ускорилась. Я кончила с криком, который заглушила подушкой. Варшавские стены — не белорусские, но соседи могли услышать. Агата поднялась, легла рядом. — Теперь моя очередь, — сказала я. Я перевернула её на спину, раздвинула ноги. Она пахла сладко, по-женски. Я целовала её везде, куда доставали губы. Она стонала, шептала что-то по-польски, я не понимала слов, но чувствовала музыку её тела. Она кончила быстро, с тихим вскриком. Мы лежали рядом, мокрые, счастливые, как будто знали друг друга годы. — Ты умеешь, — сказала Агата. — Ты научила. — Нет. Это было в тебе. Ты просто боялась. Она встала, принесла воды, закурила. Я не курю, но взяла сигарету, чтобы быть рядом. — В Беларуси я никогда бы не решилась на такое, — сказала я. — С первой встречи, в постель. — А здесь? — Здесь — да. Потому что здесь я чувствую, что меня не осудят. — Это не только место, — ответила Агата. — Это ты. Ты изменилась. Дорога меняет людей. Мы проговорили до утра. О политике, о любви, о страхах. Она рассказывала о польских «зонах, свободных от ЛГБТ», о том, как правые активисты сжигают радужные флаги. Я рассказывала о белорусских лесбиянках, которые живут в шкафу, потому что выйти страшно. — Мы не враги, — сказала Агата. — Мы сёстры. По ту и эту сторону границы. — Да. Но у вас есть свобода, которой у нас нет. — Не полная. Но мы работаем. И ты работай. Пиши. Пусть твоя статья долетит до тех, кто ещё боится. Утром я ушла. Агата спала, и я не стала её будить. На столе оставила записку: «Спасибо за ночь и правду. Надеюсь, увидимся. Аля». Я вышла на улицу. Варшава просыпалась, солнце светило в окна, люди спешили на работу. Я шла по городу и чувствовала, что внутри меня что-то сдвинулось. Не только политическое. Личное. Я поняла, что тоже хочу так жить. Не прятаться. Не бояться. Не оглядываться. Но сначала — дописать досье. И показать его тем, кто ещё в тени. Я вернулась в отель, села за ноутбук. И начала записывать свой разговор с Агатой. Не про секс — про свободу. Которая начинается не с законов, а с того, что ты перестаёшь бояться своей тени. --- Конец второй главы второго тома