Сбежавший

Зуко нравились утки. Сокка узнал об этом совершенно случайно, разговорившись с пожилым стражником о сестре Лорда Огня. Тот между делом упомянул, что Азула сжигала всё, к чему её брат успевал привязаться, и потому Зуко с ранних лет учился не показывать чувств. Всё, что он любил, рано или поздно оказывалось охвачено синим пламенем под её тихий, почти весёлый смех. И вдруг эта информация резанула больнее, чем Сокка предполагал. Лорд Огня был чертовски внимательным, когда дело касалось отношений. Сокке нужна вода? Она уже стоит рядом на столе. Он хочет прогуляться? Собрание генералов переносится, и Зуко идёт с ним. Заканчиваются чернила для чертежей? Новые уже куплены и стоят рядом. Даже окно открывается слишком вовремя, стоит Сокке только подумать, что он привык к более холодной температуре во время сна. Он не говорил об этом. Просто делал. И Сокка вдруг очень ясно понял одну вещь. Ему хотелось ответить так же. Не словами. Не как-нибудь. А правильно. Сделать что-то, что будет значить. Что-то, что останется. Он не знал, оценит ли Зуко этот жест так, как задумывалось, но тащил корзину с маленькими жёлтыми утятами в сторону дворца. Пруд он выбрал не сразу. Сначала обошёл два, потом третий, прикинул, где меньше людей, где никто не будет задавать лишних вопросов и где утята хотя бы не разбегутся в разные стороны сразу же. В итоге остановился на том, который выглядел достаточно тихим и при этом не слишком заброшенным. Корзину он поставил на землю с облегчением, потёр плечо и заглянул внутрь. Утята смотрели на него в ответ, как будто ожидали объяснений. — Ладно, — пробормотал Сокка, — вот тут вы теперь живёте. Не худший вариант, поверьте. Он осторожно поднял одного, чуть неловко, будто не до конца понимая, как правильно держать такую мелкую и постоянно шевелящуюся живность. Тот тут же возмутился, пискнул и попытался вывернуться. — Эй, спокойно, я на вашей стороне, — хмыкнул Сокка, опуская его к воде. Утёнок, оказавшись на поверхности, на секунду замер, а потом уверенно поплыл вперёд. Сокка проследил за ним взглядом, кивнул самому себе и вернулся к корзине. Дальше пошло проще. Он доставал их одного за другим, иногда сразу по двое, иногда позволяя им самим выбираться ближе к краю. Кто-то выскальзывал из рук раньше времени, кто-то задерживался, цепляясь лапками за край корзины. — Ну давайте, давайте, не тормозим, — бормотал он, больше для себя, чем для них. — У вас новый дом, между прочим. Постепенно вода наполнилась тихим писком и движением. Маленькие жёлтые пятна расползались по поверхности, сбивались в кучки, снова расплывались в стороны. Сокка сел на корточки у самого края, уперев локти в колени, и какое-то время просто смотрел. — Вот. Нормально же, — сказал он наконец, будто подводя итог проделанной работе. Потом выдохнул, провёл рукой по лицу и поднялся, отряхивая ладони. В тот момент это казалось нормальной идеей. Он направился в мастерскую, решив занять себя до вечера, пока Зуко не освободится с собрания, чтобы потом просто отвести его к пруду и показать всё без лишних слов. Но работа не шла. Сокка то и дело замирал над чертежами, глядя на недочерченные линии, ловя себя на том, что снова думает об утятах, о том, как это будет выглядеть со стороны, и о том, что именно он вообще пытается этим сказать. Мысли разбегались, не давая сосредоточиться, и с каждой минутой первоначальная уверенность начинала казаться всё менее надёжной. Зуко ведь не был ребёнком. Ему могли просто перестать нравиться утки. Или они теперь напоминали ему о сумасшедшей сестре и боли. И это только расстроит его, потревожив старые раны. Это как для человека без ног подарить велосипед. Точно плохая идея. И это если не считать того, что он вообще-то притащил живность во дворец. Утки могли разбежаться, испортить всё вокруг или просто не прижиться. Сокка думал об этом, уже направляясь назад к пруду. Нужно было всё исправить. Пока не поздно. Пока никто не заметил. Пока это ещё можно назвать просто плохой идеей, а не катастрофой. Пруд встретил его тем же спокойствием, будто ничего не произошло. Утята всё так же плавали, сбивались в кучки и совершенно не выглядели нуждающимися в срочной эвакуации. Сокка нахмурился, глядя на них чуть дольше, чем собирался. Корзина всё ещё стояла у самого края. Он поднял её, опустился на корточки и какое-то время просто прикидывал, с какого начать. Утята, как назло, держались на расстоянии, не подплывая слишком близко и не разбегаясь совсем. — Ладно, — тихо сказал он. — Быстро и без лишних движений. Он потянулся к ближайшему. Тот отплыл. Сокка замер, перевёл взгляд на другого, чуть сдвинулся в сторону и снова попробовал. Почти получилось. Почти. — Ну давай… Утёнок вывернулся и ушёл в сторону, будто это было частью плана. Сокка сжал губы, наклонился ниже, стараясь не шуметь, и снова протянул руку. На этот раз ближе, аккуратнее, почти не дыша. — Сокка? Он дёрнулся. Слишком резко. Рука соскользнула, корпус подался вперёд, и в следующую секунду он с громким всплеском оказался в воде. Холод пробрал мгновенно. Сокка вынырнул, откидывая волосы с лица, и замер, встретившись взглядом с Зуко. Тот стоял на берегу, чуть в стороне, и смотрел на него с той самой лёгкой улыбкой, которую почти никогда не показывал при других. Солнце ложилось на лицо мягко, делая черты резче и одновременно спокойнее, чем обычно. Сокка замер. Прямо так. В воде. Мокрый. С утками за спиной. Отлично. Щёки обожгло жаром так резко, что захотелось снова нырнуть и не вылезать. Он на секунду закрыл глаза, будто это могло каким-то образом отменить происходящее, потом открыл обратно. Зуко всё ещё был там. Конечно был. Сокка выпрямился, слишком быстро, слишком резко, вода плеснула вокруг, и он сразу же об этом пожалел. — Я… Он остановился. Это звучало плохо ещё до того, как он закончил. — Я могу объяснить. Зуко перевёл взгляд с него на воду, где утята спокойно продолжали плавать, потом обратно. Улыбка стала чуть заметнее. — Я слушаю. Сокка открыл рот, но слова застряли где-то на полпути. Он провёл рукой по лицу, только сильнее размазав воду, и на секунду отвернулся, будто это могло дать ему время собрать хоть что-то внятное. Не дало. — Это… не должно было так выглядеть, — наконец выдохнул он, снова махнув рукой в сторону утят и сразу пожалев об этом жесте. Он перемялся с ноги на ногу прямо в воде, чувствуя, как неловкость только нарастает, и упрямо уставился куда-то мимо Зуко. Смотреть прямо на него сейчас было слишком. — Я просто… — он запнулся, сжимая пальцы в кулак. — Я разговаривал со стражником. Старым таким, у ворот. Он сказал, что раньше во дворце было много уток. И они тебе нравились… И я решил… Вот. Сокка коротко кивнул в сторону воды, где утята, как назло, выглядели абсолютно довольными происходящим. Что-то в выражении лица Зуко изменилось почти сразу, едва он осознал сказанное. Он посмотрел на утят. Коротко, почти рассеянно, и почти сразу вернулся к Сокке. Взгляд стал другим. Тёплым, почти болезненно мягким, как будто в один момент сошлось слишком многое. — Ты сделал это для меня? Тихо. На грани слышимости с чем-то таким ценным и хрупким внутри. Сокка коротко кивнул. Почти незаметно, будто этого было достаточно, будто любое лишнее движение только усугубит ситуацию. Он всё ещё не смотрел на Зуко, упрямо уставившись куда-то в сторону, чувствуя, как неловкость накатывает новой волной. Щёки горели, пальцы сжимались в кулак, и он стоял в воде слишком прямо, слишком напряжённо, как будто от этого мог хоть немного взять себя в руки. Зуко не сказал ни слова. Он просто смотрел на него, на эту попытку спрятаться за привычной небрежностью, на то, как Сокка старается сделать вид, что всё это не так уж важно. И от этого внутри становилось только теснее. Он шагнул ближе, сразу переступая через бортик. Вода сомкнулась вокруг сапог, поднялась выше, пропитывая ткань, делая движения тяжелее. Но Зуко не замедлился. Он вообще будто перестал замечать всё, что не касалось Сокки. Ни холод, ни одежду, ни то, как это будет выглядеть со стороны. Ему срочно нужно было подойти ближе. Чувств было слишком много, чтобы справиться с ними в одиночку. Он остановился только тогда, когда расстояние между ними почти исчезло. Сокка всё ещё стоял неловко, будто не знал, куда деть руки, взгляд, себя целиком, и это только сильнее толкало Зуко вперёд. Он потянулся к нему первым. Сначала осторожно. Руки легли на талию, неожиданно крепко, уверенно, притягивая его ближе, пока между ними не осталось ничего лишнего. Сокка вздрогнул от этого резкого движения, на секунду замер, будто не успел понять, что происходит, а потом выдохнул и обнял его в ответ, цепляясь за грубую ткань, за тепло, за самого Зуко. — Я люблю тебя, — тихо прошептал Лорд Огня, вкладывая в эти слова всего себя. Сокка осторожно выдохнул, будто эти слова сначала нужно было пережить внутри, дать им место, позволить им стать чем-то настоящим. Он не сразу двинулся, не сразу ответил, только сжал его чуть сильнее, уткнувшись лбом в его плечо, чувствуя, как всё внутри медленно, но уверенно встаёт на свои места. Он привык уходить от этого. Прятаться за шутками, за лёгкостью, за чем угодно, лишь бы не оставаться с этим чувством лицом к лицу. Но сейчас не было ни желания, ни необходимости это делать. Всё было слишком ясно. Слишком правильно. И впервые в жизни он не искал, чем это прикрыть. Он хотел сказать это. Сокка чуть отстранился ровно настолько, чтобы вдохнуть глубже, но не отпуская, не увеличивая расстояние между ними. Чужие пальцы всё ещё сжимали ткань на талии, удерживая, как будто отпускать теперь было бы ошибкой. — Я тоже тебя люблю, — тихо сказал он. Слова прозвучали спокойно. Без колебаний. Как будто всегда были частью него, просто ждали своего момента. Зуко выдохнул едва заметно, и в этом выдохе было столько облегчения, что Сокка почувствовал его почти физически. Он наклонился ближе, касаясь его губ. Мягко, без спешки, вкладывая в этот поцелуй все невысказанные слова. И только потом, когда они отстранились, он тихо хмыкнул, всё ещё оставаясь слишком близко: — Ты теперь тоже мокрый. Зуко коротко фыркнул, не отстраняясь. — Стоило того. Сокка усмехнулся, но не отпустил его. Они выбрались на берег вместе, всё ещё держась рядом, и пошли к дворцу, оставляя за спиной тихий плеск воды и утят, которым теперь точно было где жить.