Пока звучит внутри

Юки разламывает мороженое напополам и отдаёт одну палочку Хару. Дорога к Сильверу от школы занимает минут двадцать, и с приходом тепла это время легко заполнить чем-то ещё: мороженым, тайяки, наблюдением за кружащимися в воздухе лепестками вишни или свисающими глициниями. Иногда они заходят в кафе, иногда закупаются в минимаркете и тащат закуски в Сильвер. Хару смотрит на часы и ускоряется. Юки приподнимает бровь, но припускает следом. А увидев за барной стойкой новое лицо, не может не задуматься о связи. — Аки-сан! — Хару широко улыбается и машет рукой. — Ты почему так рано сегодня? Юки хочется хлопнуть себя по лбу — Казуки ведь говорил, что сегодня инвентаризация, а они обычно в такие дни не приходят: не хочется мозолить глаза сосредоточенно что-то считающим людям. Закрадывается вопрос: а Хару тоже забыл? Потому что как-то слишком радостно он подскакивает к стойке. — Это Юки. Вы же ещё не встречались? Высокий молодой человек в чёрной барменской жилетке с улыбкой качает головой, и Юки думает, что с тем же успехом тот мог пойти в модели. — Я Аки, — представляется просто, без фамилии. Юки окидывает взглядом странную парочку. — Приятно познакомиться. А можно на ты? Намекает, что Хару не особо-то вежлив, но Аки легко кивает. — Конечно. Хару легко скидывает сумку на стул около столика — он тут давно как дома — и бежит к сцене. Останавливается, как суслик, заслышавший что-то вдали, смотрит на фортепиано, спрятанное за шторой кулис, на гитары на стойках, на синтезатор. Вспоминает и оборачивается. — Юки, тебе что сыграть? И удивлённо наблюдает, как Аки несёт к столику, где расположились сумка Хару и его друг, поднос с двумя высокими стаканами. Юки открывает рот, но смотрит на опускающийся перед ним стакан. Кидает взгляд на Хару, а голову поворачивает к Аки. — Спасибо… — бормочет растерянно. Бармен пожимает плечами. — Просто сок с минералкой. Юки наконец-то поднимает на него взгляд. «Хару такие обожает». Снова взгляд на сцену — на замершего друга, провожающего Аки неопределённым взглядом. — Мы заплатим! — вырывается у Хару запоздало, и Аки посмеивается. — Не надо. Я на себя запишу. Взгляд перемещается с одного на другого, и Юки вздыхает. — Казуки всё равно нас обычно угощает, чего ты паришься? И оборачивается к стойке: — Ты так и напиши, что это на нас. Они просто в расход спишут. Аки понятливо мычит, и щёлкают клавиши рабочего ноутбука. Юки снова смотрит на Хару, который смотрит на Аки. Ухмыляется. — Аки-сан, а он тебе не мешает? — тянет многозначительно и ловит обиженный взгляд со сцены. — Да ладно, он же классно поёт. В голосе Аки смешинка, и Хару подскакивает на месте: — Стоп! Ты должен был сказать, что я тебе не мешаю, а не оправдывать! — Ты играй, играй. — Аки-сан! Юки улыбается. — Unlimits — Cascade. Хару оборачивается: — Чего? — Ты спрашивал, что сыграть. Unlimits — Cascade. — Ах ты анимешник. — Сам спросил. — Почему мне кажется, что вы оба меня сейчас задираете? Аки не поднимает взгляд от ноутбука: — Тебе кажется. Юки широко ухмыляется: — Или нет. Хару фыркает, дуется, но садится за синтезатор. Юки подпирает подбородок рукой, устраивая локти на столе. Руки Аки замирают над клавиатурой: голос вступает раньше аккомпанемента, вызывая желание поймать на подольше, но музыка тут же подхватывает. Мы с тобой ладонь в ладони… Выпустим зарождающийся в них свет. Просто эндинг одного анимэ — Аки его уже слышал. Но с чистым звучанием клавишных мелодия становится чем-то почти незнакомым, летящим, а призыв в голосе — ясным. Словно Хару наполняет собою весь зал, прикасаясь даже к потолку, звонко отскакивает и летит прямо в сердце. Аки не может не поднять глаза на сидящего за столиком: Юки смотрит чуть рассеянно куда-то в основание сцены. Не шевелится. «Слушатель». Хару его верно охарактеризовал тогда, в первый раз. «Он умеет слушать». А ещё… не просто так выбрал песню. В ней эмоции Хару и чья-то история. Посреди бесконечного, трудного пути за пределами этой тяжёлой и болезненной дороги есть мир света, о котором никто не знает. И даже если лирика откликается в сердце Аки, задевая что-то давно затихшее, он знает: у этих двоих есть что-то похожее. Что-то, вызывающее одновременно неприятный укол и желание узнать больше. В тот день мы пообещали сделать то, что никто не сможет себе даже представить. Бесконечно тянущиеся дни засияют ярким светом. Haru ga kureba… «Хару» — Аки улыбается. Весна. Юки — зима. И место для Аки находится как-то само собой — осень. Он сам удивляется, как легко столь знакомое ему слово «судьба» может превратиться из чего-то довлеющего жестокой неизбежностью в тёплый комочек надежды на связь, как огромную тёмную тучу на сердце может пробить светлый луч. Если сам его приезд сюда — тоже судьба, то может ли он надеяться?.. Последний аккорд звенит в тишине яркой светлой нотой, будто давая ответ. Парень на сцене выдыхает. Бросает взгляд в зал и улыбается — прямо ему. Аки почти вздрагивает и удивлённо смотрит на хлопающего в ладоши Юки. — Хорошо получилось, — улыбается тот, и Хару, раскрасневшийся от выступления, довольно кивает: — Мне тоже понравилось. Ещё пару мгновений Аки пытается поймать то странное чувство, но, придя в себя, тоже кивает: — Да, хорошо. И дело тут не только в песне.

***

Как бы Хару ни хотелось задержаться до самого открытия, сегодня у них много домашки, и, каждый раз кидая взгляд на часы, он выглядит слишком разочарованным. Ещё немного времени он тратит на разбор той самой песни, что набросал как попало перед сном, и тушуется от осознания, что человек, встреча с которым мешала заснуть, стоит сейчас спокойно за стойкой и что-то считает, переставляя бутылки. — Аки-сан прикольный, да? Юки, шагающий рядом по улице, выбивает его из мыслей. — М-м, да. Хару пытается игнорировать его хитрый взгляд, но игнорировать слова не выходит. — Ты сегодня по-другому пел. Из-за него? — Чего?! Хару оглядывает Юки, якобы это с ним что-то не так, а не наоборот, и тот пожимает плечами. — Ну, мне так показалось. Я всё-таки Cascade не первый раз от тебя слышу. — А… Ну… Зацепиться взглядом как назло не за что. — Аки-сан тоже в музыке шарит. Он мне даже немного с песней помог. — С которой ты застрял? — Угу. Юки окидывает его раздражающе понимающим взглядом и отворачивается как ни в чём не бывало, поправляя лямку рюкзака. — Ясно. И больше не спрашивает, но Хару никак не может отделаться от желания сбежать от него сию же секунду. Чёртов Юки всегда умел задавать правильные вопросы.

***

В полумраке пустого зала ночь устало путается в висящих в воздухе запахах алкоголя и духов. В слишком явной тишине звенят убирающиеся на полку бокалы и стучат переворачивающиеся стулья. После шести часов почти непрерывного звучания музыка всё ещё раздаётся отголосками в головах работников, наконец позволивших себе замедлиться. — Я завтра выходной, давайте закрою. Ответственному и собранному Аки всегда доверяли на всех прежних местах работы, доверяют и в Сильвере: открывать клуб, делать инвентаризацию, уходить последним. И даже удовлетворяют в просьбе, которую он мог бы сам от себя не ожидать, но когда мысль приходит, Аки свыкается с ней слишком быстро, будто только её и ждал: хочу играть. И Казуки чуть удивляется, но пожимает плечами: раз Хару можно, почему бы не разрешить и Аки — пользоваться сценой, когда никого нет. Аки слушает тишину, когда остаётся один. Стрелки часов перевалили за два, а сна ни в одном глазу, только лёгкий зуд внутри — поиграть бы. Вот тут, рядом, только протяни руку. Песня, которую сегодня играли в аранжировке, никак не идёт из головы, и рука крепко хватает гриф гитары, поднимая с подставки. Он оборачивается на пустой зал, смотрит куда-то в воздух и идёт к табурету у фортепиано, которое ему ещё нужно будет закатить за кулисы. Табурет — просто замена стула, и он усаживается на него боком, лицом к морю столиков с перевёрнутыми стульями, похожими на силуэты слушателей. Гитара привычно пристраивается на колене, пальцы цепляют струны. Голос гулко раздаётся в объёмном пространстве, кажется громче, чем нужно. Let's dance in style, let's dance for a while Heaven can wait, we're only watching the skies Hoping for the best, but expecting the worst Are you gonna drop the bomb or not? Аки не удивляется тому, что отвык от звука собственного голоса — у него это случается настолько часто, что можно считать закономерностью. И каждый раз, привыкая обратно, он открывает что-то новое в каждом движении в горле, вибрации грудной клетки и положении губ. Forever young I wanna be Forever young Do you really wanna live forever? Forever And ever Спокойная мелодия ложится на душу, пусть даже слова больше похожи на ложь. Он никогда не горел желанием быть вечно молодым. Просто в том раньше, когда он был «моложе», слишком много хороших воспоминаний, чтобы лирика совсем уж не откликалась. So many adventures Couldn′t happen today So many songs we forgot to play So many dreams Swinging outta the blue We'll let them come true Перебор гитары льётся непрерывным тонким потоком, и Аки чувствует на губах улыбку. Вновь смотрит в пустой зал, когда рука останавливается, и тишина опять заливается в уши. Секунды бегут, а Аки смотрит. Прикрывает глаза и снова открывает. Поднимается на ноги, возвращает гитару на место и чуть замедляется у фортепиано. Проводит рукой по лаковой крышке… и садится перед блестящими, чуть неровными клавишами, принявшими на себя вес времени и множества песен. Берёт аккорд и прислушивается. Берёт другой. Внутри что-то будто встаёт на место, настраивается как когда-то расстроенное пианино. Улыбается, пристраивает вторую руку. И пальцы начинают двигаться как механизм в шарманке — вспоминают даже слишком легко. Carry all the pains that are heavy All the weight leaves you empty You're feelin' worn Голос становится глубже, ниже, переходы тянутся дольше, и где-то в нём появляются эмоции. Snowfall and the winter feels so long There's no sleep in this cold dark You can't get warm Спусковой крючок отпускается. Аки не замечает, как расслабляются плечи. You are never really on your own There is a love out there that you can call your home There is a light that turns on When you're feeling alone Возможно, он просто обманывает себя. Возможно, напоминает. Sorrow is a burden that brings low And you've tried just to let go, still holding on Обо всём, что было. И что есть сейчас. Know that the shine inside will always keep you strong Just listen to your own heart You can glow in the dark Чем бы то ни было, оно явно выполнило свою роль. Руки останавливаются, зависая над клавишами на мгновение, и ложатся на колени. Аки выдыхает. Свободнее и тише. Посмеивается себе под нос и снова оглядывает зал. «Хорошо». Он растягивает это мгновение до момента, когда уже просто нельзя задерживаться дольше. Поднимается на ноги, укатывает фортепиано, ещё раз обходит зал, вбивает код сигнализации и уходит, не оборачиваясь, по улицам спящего Токио, подставляя лицо тёплому ветру.

***

«Я договорился с ребятами на вторник в два отыграть песню. Ты сможешь прийти?» Во вторник у Аки нет смены. И всё же он быстро отправляет «ок» и ставит телефон на беззвучный, откладывая в сторону. За окнами учебного класса разбегаются в стороны длинные золотые лучи закатного солнца, и Аки сосредотачивается на доске и голосе преподавателя. «Значит, сразу после завтрака выходить», — думает мимоходом. И во вторник оказывается у дверей Сильвера даже раньше, чем планировал. — О, Аки-сан. Он оборачивается, и Юки поднимает руку в приветствии. — Хару уже внутри должен быть. Аки кивает и тянет за ручку. — Он меня вечно зовёт снимать, — поясняет парень, и Аки ловит себя на мысли, что тот мог бы этого и не делать, но с объяснением чувствует себя и правда чуточку спокойней. Он кидает взгляд на темноволосого старшеклассника, сегодня в обычных футболке и бриджах. — Я с тренировки, — снова отвечает Юки, ещё даже не услышав вопрос. — Выгодно быть спортсменом — можно пропускать занятия. — А оценки ты как будешь вытягивать? — выскакивает из-за кулис ухмыляющийся Хару. — Как-нибудь. — Какой спорт? — интересуется Аки. — Сноуборд. — Ничего себе. А летом-то где занимаетесь? — По-разному. В Йокогаме крытый снег — самое простое. И по расстоянию, и по тренировке. Даже слишком простое. Обычно на выходных катаюсь в Сайтаму или Яманаси. Там круче. Хару машет рукой, будто он сто раз это всё уже слышал. — Ребята уже разложились. Пошлите. Аки машет рукой парням из группы — их имена он знает, в отличие от дядек, приходящих на классику. Он как-то по привычке идёт к барной стойке, кладёт руку на её поверхность, замедляя себя, и остаётся стоять перед ней, раздумывая, хочет ли он сесть. Юки встаёт прямо посреди зала, кидает рюкзак на соседний столик и вытаскивает телефон на изготовку. Хару встаёт посреди сцены, глубоко вздыхает и кивает группе. Музыканты лет тридцати улыбаются, но глаза серьёзны. Хару усаживается за синтезатор. Юки жмёт кнопку записи. — Раз, два, три. Музыка словно вламывается в комнату. Громкая с первых же аккордов, яркая, словно примеряющаяся, а затем — помчалась. Но не праздничная, скорее… надрывная. Мечущаяся как в клетке. Аки сжимает лежащие на стойке пальцы в кулак. Почти сумасшедшая скорость. Два синтезатора, три гитары и много бренчания тарелки — могло бы уйти в какофонию, но почему-то держится строем, и Аки сглатывает: всё сошлось. Продуманное до мелочей звучание — от Хару. Умение сыграть даже самый безумный кусок — заслуга участников группы. Ну да Казуки-сан других бы и не нанял. И если в этот момент Хару немного дирижёр, то музыканты — уважают ведущего. Аки отталкивается от стойки. Ни возраст, ни положение не важны, покуда музыка влечёт за собой. Он делает шаг к центру зала. А что творит скрипач… Аки умеет и на скрипке, пусть не так виртуозно, поэтому ещё когда Хару показывал ему ноты, понял: он бы сам такое не осилил в том темпе, который тот задал. И всё же скрипач Сильвера справляется. И мелодия продолжает мчаться. Юки кидает взгляд на подобравшегося поближе Аки и вновь переводит на сцену. Картинка на экране держится ровно в умелых руках. Тонкий электронный голосок мелодии пробивается через общее сумасшествие, и Аки не может удержаться от мысли: а какие будут слова? Руки Хару мечутся над клавишами, голова склонена, взгляд неотрывен. «Отдаёт всего себя». Маленькое признание, которое Аки чувствовал с момента, как впервые его услышал, разбухает в груди уважением, граничащим с восхищением. Аки знает много музыкальных талантов, но здесь ловит себя на мысли: кто из них мог написать такое в восемнадцать лет? Он сглатывает и отталкивает все мысли прочь — они послушно исчезают, оставляя лишь музыку и биение сердца, мчащееся в такт. — Какие же вы классные! — вскакивает Хару, сияющими глазами обнимая группу, и парни смеются. — Это ты классный, вообще-то. Кто-то утирает пот, кто-то наконец-то делает глубокий вдох. Юки проигрывает видео, быстро перематывая — просто убеждается, что всё на месте. — Скидываю тебе, — оповещает, и Хару неразборчиво мычит, а глаза всё бегают в восторге по сцене, музыкантам, залу. И натыкаются на Аки. Чуть расширяются, будто спрашивая «ну как?», и Аки улыбается и показывает два больших пальца. Подбирать слова сейчас слишком сложно. Глаза Хару превращаются в счастливые щелочки, он снова оборачивается к группе и кланяется с благодарностью. — В паре мест основная мелодия перебивается, — замечает главный гитарист. — Ну, ты как слова вставишь, выровняешь. — Конечно! Аки сейчас, честно, плевать, где там что перебивается — внутри всё ещё бьётся энергия, подаренная сценой, и руки чешутся пробежаться пальцами по клавишам или заставить электро-гитару плакать на верхах. Он нервно вздыхает и выпрямляет спину, стараясь ощутить стопами твёрдую землю. Обращается к Юки: — Как вышло? — Нормально, Хару потом разберёт. И смотрит проницательно. — Тебе скинуть? Эта тонкая проницательность обычного старшеклассника всё чаще выбивает Аки из ритма, но он кивает. — Спасибо. Хару всё ещё делает какие-то одобряющие жесты руками, даже уходя от группы и приближаясь к Аки и Юки. Смотрит на друга, и тот усмехается, немного склоняя голову, мол, ну ты как всегда хорош. Взгляд переходит на Аки, и тот осознаёт, что вот теперь уже точно надо что-то сказать, но Хару опережает: — Поправил, как ты сказал! И прям в точку получилось, да? Сияющие глаза ждут, и Аки улыбается. «Он меня втягивает». Аки никогда не думал сбегать от музыки, просто отложил на полку до подходящего момента. Но эти увлечённые глаза напротив так и уверяют: можно было не откладывать. — Супер получилось. Сияющие у Хару не только глаза, но и улыбка — такая широкая и счастливая, что можно смотреть вечность. — Ребята тут будут репетировать до открытия, так что мы пойдём. Хочешь с нами покушать? Взгляд Аки почти привычно ложится на циферблат на стене. Занятия в шесть, время как раз на перекусить и бежать. — Куда пойдём? Юки и Хару переглядываются и улыбаются.

***

Парни привычно усаживаются напротив друг друга, и Хару осознаёт: Аки-сан сядет с кем-то из них. C незаметным облегчением он выдыхает, когда тот опускается рядом. Натыкается взглядом на ухмылку Юки и старается игнорировать. Хару наблюдает, как Аки сосредоточенно читает меню. Всю дорогу он болтал на эмоциях, не особо обращая внимания, что тот только легко улыбается и кивает, редко вставляя даже слово. А вот Юки, похоже, комфортнее всего — сидит и лыбится себе тихонько. — Мне ананасовый смузи и бургер, — откладывает Аки меню в сторону, стоит официанту подойти. — Карбонару с каппучино, — вторит Юки. Хару вздрагивает, понимая, что так и просидел, пялясь на Аки-сана. — А-а-а… Мне яблочный коктейль и тоже бургер. Хару старается не видеть, как хитро стреляет в него глазами Юки. — Тут так классно безалкогольные коктейли делают, — тараторит, уходя в безопасную тему. Аки кивает. — Летнее меню хорошее. Юки думает, что занял отличное место в разворачивающемся перед ним театре. — Аки-сан, а ты из штатов переехал? Хару хлопает ресницами и мысленно посылает Юки одобрение. Да, он всегда задаёт правильные вопросы. — Из Канады, — поправляет Аки. — Из Японии уехал сразу после старшей школы. И тихо добавляет: — Не знал, идти ли в универ, и если идти, то в какой. Решил поработать да подкопить, заодно язык закрепил и попутешествовал. Юки одобрительно мычит, а Хару задерживает дыхание. Приносят напитки. — А музыкой… — начинает осторожно. — И там занимался? Аки помешивает трубочкой в высоком стакане и на ребят не смотрит. — Ну да. Это же вроде как хобби. И мысленно ругает себя: мог бы и поближе к правде придумать. Чего теперь-то бояться? — Я в началке начал с фортепиано, — спешно добавляет. — В кружок вступил, добавил гитару. И потом и в средней, и в старшей тоже в музыкальных кружках был. С друзьями в группе играли. В Канаде тоже. Аки не думает, что оправдывается. Или что это всё равно звучит как поверхностное объяснение. Рядом с Хару и Юки почему-то хочется быть честнее. А Хару впитывает. Слушает и впервые в жизни боится спугнуть. — А до этого песни писал? Вопрос Юки ровный, по теме и будто даже удобный, и Хару вновь благодарен, а Аки думает, что этот парень далеко пойдёт. — Пару раз. Я не композитор по сути, больше исполнитель и комментатор. Одна хорошо, в принципе, получилась, как раз с друзьями записывали. И мне кажется, что лучше той, первой, у меня уже не получится. Ну, оно, может, и ладно. Хару смотрит мгновение и пожимает плечами. — Не композитор? Мне бы так слышать. Аки улыбается и качает головой: — Можно здорово слышать и различать, но если в голове не рождаются новые мелодии, тут уж хоть что делай. В спорте же так же, а, Юки? Кому дано выше прыгнуть. Или развиться больше. — Ты типа про талант? Юки приподнимает бровь и задумывается. — Генетика важна, конечно… Мышцы можно натренировать, но длину рук и ног не поменяешь. Аки кивает: — Кто хорош в прыжках в высоту, вряд ли пойдет в плавание. И тут так же. Я куда лучше стою на сцене и слышу, чем сочиняю. Хару чуть надувается, и Аки хочется рассмеяться и взъерошить ему волосы, но он удерживается. — Потому для меня удивительно, как ты сочиняешь. Хару думается, что такого мягкого голоса он от Аки ещё не слышал. И что это как-то… очень приятно. — Сегодняшняя была просто бомба, а ты же ещё одну недавно принести умудрился, новую. «Зачем ты об этом вспомнил?!» — Хару потеет и надеется не краснеть. Потому что каждый раз, когда он с ней работает, он вспоминает первые встречи с Аки. Его лицо и голос. И странно распирающее ощущение внутри, которому он не может подобрать название. — Не перехваливай, — бурчит. И радуется, когда приносят еду: можно съехать с темы. Бренчат приборы, Хару потягивает коктейль, Юки втягивает макаронину спокойно как удав. — А вы давно дружите? — Аки мягко переводит взгляд с одного на другого. — Со средней, — кидает Юки, не отвлекаясь от еды. — Как-то случайно вышло. — Угу, — Хару улыбается почти ностальгически. — Я тогда из-за травмы год пропустил, и было как-то стрёмно. С парнями из класса общался, но не особо близко. А потом с родоками поссорился… и остался у Юки. — Я его случайно на улице встретил. Всего такого в трагедии. Хару неловко посмеивается, а Аки видит на лице Юки надетое маской спокойствие. И мелькает то самое ощущение, как тогда в Сильвере: у них своя история. — Ясно. Тарелки пустеют. Аки смотрит в окно на проходящих мимо людей. Внутри — по-странному мирно. Но время на часах торопит идти. — Ладно, ребята, с вами хорошо, но пора спасать мир. Хару поднимает удивлённый взгляд и встречается с тёплыми, почти ласковыми глазами. Внутри снова ёкает, как в тот миг, когда Аки в Сильвере впервые заглянул в его тетрадь. — Пишите, если будут какие новости. Юки кивает и поглядывает на неестественно застывшего Хару. И когда Аки поднимается на ноги, тот спохватывается: — В следующий раз обязательно вместе сыграем! И подкалывает: — Раз уж ты не композитор. Аки щурится. И всё же ерошит каштановую макушку. — Как скажешь. Он машет рукой Юки и выходит из кафе. Хару неловко и чуть обиженно приглаживает волосы. Юки смотрит на него, не мигая, и тихонько вздыхает. «Этот придурок даже не понимает». Что у него появился кто-то особенный.