Пока звучит внутри

«Пошли погуляем. Когда ты свободен?» Хару палец в рот не клади. Сообщение приходит на следующий же день, и Аки смотрит на него, размышляя, почему ему так часто попадаются люди, готовые пробиваться через его стены: громко, настойчиво, будто поставив перед собой цель завоевать его, чего бы то ни стоило. Его школьные друзья были такими: не переставали зазывать на репетиции одиночку с задней парты. Его друзья из Канады, те самые, что потом стали Strayley, не переставали подходить, как только увидят — то поздороваться, то перекинуться о погоде, то попросить послушать звучание, то вдруг позвать на сходку. Аки знает себя предельно хорошо: он не компанейский парень. Он слишком много думает и планирует, иногда сводя в бесконечный круг мысли «а что дальше», погружаясь в трясину безысходности. Но ещё он знает, что там, на сцене, и, возможно, только там, он умеет отпускать. Плевать на всё и жить. Чувствовать момент и самого себя, как будто никакие разрешения не нужны. Раньше он боялся признаться, что тот парень на сцене нравился ему больше того, что среди людей. Раньше он боялся самого его существования: сначала казалось, что он теряет себя, потом — что сбегает. И только со временем он принял и того, и другого, как неотъемлемую часть себя, и дышать стало легче. Время не лечит. Ты просто начинаешь складывать два плюс два. Но Аки всё равно иногда удивляется: что они в нём видят, чтобы тянуться ближе? А иногда он не думает. Парень со сцены кладёт руку на плечо вечному аналитику и качает головой, мол: пусть идёт своим чередом. И в такие моменты Аки кажется, что он наконец-то становится единым целым.

***

Хару не думал, что ответом ему будет «Сегодня. Где и во сколько?». Он панически жмёт на гугл-карты и разглядывает область вокруг Сильвера. А потом задумывается. «А ты где живёшь?» «Синагава. Доберусь, куда скажешь» Хару смотрит на слова на экране. Потом снова на карту. В голове роится куча возможностей. Погулять на воздухе или там, где не жарко? Опробовать новое место или выбрать знакомое? Рядом с ним или рядом со мной? Кажется, что голова сейчас закипит, а сердце всё скачет в предвкушении, и Хару оттягивает галстук у ворота. Ему немного жаль, что Юки нет рядом — он бы подсказал. Но ещё он немного рад, что его нет — ещё не хватало этих его хитрых взглядов, будто он всё давным-давно понял. Было б что понимать! «У Мэйдзи ирисы зацвели» — приходит следом, и Хару радостно сжимается: оно. «Я до двух сегодня. Давай в половину третьего у ворот?» «Договорились» Хару разглядывает это простое слово и сжимает телефон в руках. В бок колет желание немедленно сбежать с уроков, и он вымученно вздыхает. Кладёт голову на руки и переводит взгляд за окно, тихо улыбаясь себе под нос.

***

Аки поднимает руку, завидев знакомую озирающуюся макушку в летней форме. Улыбается, отмечая, как Хару меняется, стоит их взглядам встретиться: оживает, как получивший воду цветок. — Всё жарче делается, да? — Хару улыбается, а галстук на шее болтается как ожерелье. — Пошли в тенёк. Гигантские криптомерии укрывают аллею от солнца, и Хару наконец выдыхает, а Аки подавляет порыв предложить понести его сумку. «Ну не свиданка же это, в конце-то концов». — А ты в какой школе? Вы же с Юки, вроде, пешком до клуба ходите? — А-а-а… Академия Кайко при университете. Как раз минут двадцать отсюда. Частная. Разве там не должно быть достаточно возможностей музицировать? Или заточена на поступление? — Она объединена со средней, так что мы с Юки как туда пошли, так и до универа будем. — Удобно. — Угу. Но недёшево. Хотя не мне говорить, — пожимает плечами. — Платят-то родители. Хару чуть поджимает губы, и Аки вспоминает вчерашний разговор про «родители против». — Получается, раз при университете, то легче поступить? — Считается, что так. Юки в любом случае на спортивную стипендию метит. Он вообще интересный: говорит, что будет поступать на спортивное преподавание. Типа, если рано уйдёт из спорта, сразу будет чем заняться. — Он, может, и на пенсию уже копить начал? — Даже не удивлюсь! Оба посмеиваются, а дорога постепенно сворачивает. — В храм? — Угу. А потом дальше. Аки засовывает руки в карманы брюк. Хару держится за перекинутую через плечо лямку сумки. В окружении деревьев свежо и тихо и разговаривать даже как-то не хочется. Или это просто удобное оправдание. Они бросают по монетке и хлопают в ладоши перед святилищем. Проходят мимо стены нагромождённых друг на друга табличек с желаниями. — Расскажи о себе. Взгляд Хару прямой и чистый, и Аки неловко пожимает плечами. — Даже не знаю что. Хару отводит взгляд, чуть склоняет голову набок, задумавшись. — Какую… музыку сейчас слушаешь? Аки моргает и переводит взгляд вперёд. Дорожки между деревьев собирают всё больше посетителей, чем ближе они к полям ирисов. Аки тянет руку в карман и вытаскивает телефон. Хару наблюдает краем глаза, как он что-то листает, а затем протягивает телефон ему. Хару смотрит в плейлист на экране и удивлённо берёт его в руки. — О… — медленно листает, вчитываясь. — О! И тут… Слушай, а ты их играешь? Взгляд, полный предвкушения, стреляет из-под ресниц, и Аки посмеивается. — Не все ещё пробовал. — Давай в следующий раз вместе Another day of sun попробуем? Я женскую партию возьму. Раньше даже попробовать не с кем было… И Summer nights сейчас вообще в тему будет. Там как раз гитара хорошо идёт. О, ты и корейцев слушаешь. — Дай мне свой. — М? — Плейлист. Хару замедляет шаг, секунду соображает и открывает рот, обозначая снизошедшее понимание. Резво лезет в сумку, тычет в смартфон и передаёт Аки. Тот ведёт пальцем по списку. — Хм, а итальянцев споёшь? — Ну… Так-то дотягиваю, но мне кажется, стиль съезжает. — Я потом послушаю. — Угу! Хару снова светится, словно сдерживая улыбку и не давая ей расплыться во всю ширь. Аки посмеивается. — Я себе скриншоты скину? — А я тогда твои. Люди обгоняют их, щёлкают фотокамеры. Аки поднимает взгляд и придерживает Хару за плечо. Тот смотрит сначала на него. И только потом — на сад. Бесчисленное множество оттенков белого и фиолетового покачиваются на лёгком ветерке. Поле ирисов тянется широкой дорожкой, гигантской клумбой над стоячей водой. Аки замечает: Хару перебирает пальцами, когда хочет что-то сказать или сделать, но пока не сформулировал. А потом карие глаза возвращаются на его лицо. — Давай сфоткаемся? Аки усмехается и переводит камеру в режим селфи. — Иди сюда. Хару пристраивается под боком, Аки поднимает руку повыше, захватывая цветочный ковёр без снующих вокруг фотографов. Щёлкает пару раз и смотрит на результат. — Хорошо вышло, — кивает Хару, всё ещё плечом упираясь в его руку. — Скинь мне потом, — Аки протягивает ему телефон, и Хару снова чуть виснет. А потом выдыхает со стоном. — Точно. Это мой. А это твой. Он качает головой, и Аки смеётся, обмениваясь агрегатами обратно. — Пойдём сядем. — Мне у пруда лавки нравятся. Если не заняли. Спина Хару отражает его возбуждённое нетерпение, и Аки снова улыбается и следует за ним.

***

В пруду с кувшинками лениво покачиваются утки. Иногда они вздрагивают, стряхивая с себя воду и подергивая смешными хвостиками. Аки глядит на идиллическую картину, как и молчаливо сидящий рядом Хару. — Ты отправлял свои песни в лейблы? Хару мотает головой и продолжает смотреть на поблёскивающую на солнце воду. — Если пройду — начнут продвигать. Надо будет выбирать, каким именно артистом я хочу быть. А я пока… Хару вновь чуть поджимает губы и сжимает пальцы на краешке лавки. — Я сейчас изучаю программы для записи. Чтобы, ну… было как целый оркестр в распоряжении. И хочется попробовать… что-то вроде саундтреков. — Без текста? — Угу. Хару чуть склоняет голову вбок, мимо проходят люди, несколько уток взлетают. — Я и с текстом могу, уже делал. Просто интересно… а как музыку к фильмам делают. Он вскидывает взгляд, и плечи будто расправляются сами собой. — Не хочу застрять в одном направлении, хочу попробовать всё! А потом решить, что больше заходит. И жанры разные, и песни, и фоновую… Улыбка чуть меркнет. — Но мало ли чего я хочу. И замолкает. На лицо набегают тучи, словно тень чего-то давнего и тяжёлого. Но на следующем вопросе удивлённо моргает. — Почему нет? Такой простой вопрос. На него можно найти кучу «потому что». А можно вдруг задуматься «и правда». Когда в глазах человека рядом искренний интерес и… поддержка. Никакого желания переубедить. Не нужно спорить. Отстаивать. Чувствовать, что не вписываешься. И как тебя буквально насильно пытаются обкромсать, чтобы влезал в рамки. — Потому что когда я стану медиком, времени на музыку будет всё меньше. Однажды они обсуждали это с Юки. Если он съедет от родителей, сможет подписать контракт с лейблом и по дороге будет подрабатывать… Возможно, это самый короткий путь к желанному. И тогда то, что для Хару зовётся домом, будет потеряно навсегда. — Почему твои настолько против? Хару сжимает кулаки, и Аки безуспешно пытается поймать его взгляд. — Потому что, увлекаясь музыкой, люди принимают глупые решения. А ещё они считают, что музыка нестабильна как заработок. «Глупые решения?» Он тихо усмехается. Странно, но нельзя сказать, что незнакомо. Как и поначалу нестабильный заработок. — И то верно. Хару молчит. Смотрит на воду, и Аки чуть улыбается — мягко. — Но, как по мне, стоит немного больше верить своему ребёнку. Медленно Хару поднимает взгляд. Его глаза всегда отражают его душу. Как вот сейчас: с лёгким неверием они цепляются за слова, которые всегда хотелось услышать, и Аки смотрит в ответ, не отводя глаз. Хару поджимает губы, улыбаясь, и Аки чувствует, как что-то колет внутри. — Угу. Как знакомо. Искреннее желание, запрятанное за высокими стенами. — Аки-сан. — М? — А как ты выбирал, чем заняться? Никто не был против, что ты уезжаешь? Этим живым глазам не хочется отказывать. И лгать тоже. Но надо как-то постараться. — Кхм, — Аки неловко переводит взгляд на пруд. — Ну, для начала я уезжал из приюта. Он улыбается и смотрит на уток. Умиротворяюще блестит водная гладь, и всё, что раньше заставляло что-то внутри сжиматься, сейчас кажется размытым как за стеной воды. Всё ещё близко, но не может задеть. — Родители погибли, когда я только в школу пошёл, родственников не нашлось, так что я довольно долго жил в приюте, хоть и не с самого начала. Аки не смотрит на Хару, а Хару не может не смотреть. — М-м-м… Я не особо был привязан к приюту, близких друзей у меня там не было, так что ничто и не держало. Аки правда не знает, как объяснить. Как рассказать, чтобы не вывалить сразу всё, не придавить чужими проблемами, вызывая неловкость. С Хару он как-то слишком часто не знает, что сказать. И почему вообще об этом задумывается. — Мне хотелось начать с чистого листа. Что-то в Японии сдерживало… Казалось, что я здесь ничего не найду и застряну, — Аки посмеивается. — Просто хотелось сбежать, наверное. Хару хотелось бы сказать, как он понимает… Но кажется, что с его стороны это будет лишь излишней самоуверенностью. Сумел бы он рвануть вот так на другой конец света, только закончив школу? Сумел бы бросить семью? А если бы семьи не было? Если бы ничто не держало? Да, возможно, он бы тоже сбежал. Аки глядит, как Хару легонько кивает себе под нос. — «Увлекаясь музыкой, люди принимают глупые решения», — улыбается Аки, и Хару смущённо почёсывает за ухом. — Я бы сказал, что они не всегда глупые, просто чаще импульсивные. Как когда в голове что-то звучит, и надо успеть, ухватиться за звук, понять, что это. Иногда записать. Иногда вспомнить. Но обязательно быстро. Хару смотрит, слушает, впитывает. Пытается зацепиться за каждое маленькое изменение на чужом лице. — Никогда не думал в таком ключе… Аки добродушно пожимает плечами. Они молчат ещё пару секунд, покуда утки взлетают и садятся на пруду. Хару поджимает пальцы под краешек лавки. Сидящий рядом человек для него подобен наваждению — такой далёкий, совсем другой… и так близко. — У нас очень разные ситуации, да? — глядит на него завораживающими тёмно-серыми глазами, будто прохладная тень в раскалённый июньский день, и Хару может лишь коротко кивнуть. Он не может сказать, что завидует — тому, что ничего не держит. И что всё равно боится будущего, как бы ни старался привить себе мужество той самой песней, что каждый раз ставит обратно на ноги. Чей автор сидит вот тут, и… может быть… они всё же больше похожи, чем кажется? — Тяжело было? — тихо спрашивает, и Аки просто коротко кивает. — Угу. Даже не в том, что надо было впахивать, просто… одиноко, наверное? Поначалу казалось, что как-то пусто. Внутри и снаружи. Просто непонятно. А теперь, когда вспоминаю… То, чего Хару на самом деле боится, этот человек уже пережил. — Нет, правда, сначала я пытался работать, зарабатывать, приходил домой и валился в кровать. Гитару брал в руки только в воскресенье, и то как напоминание, а желания-то особо не возникало. Это был капецки депрессивный период. Аки не может не хохотнуть, а Хару только приподнимает в удивлении брови. — Казалось, что мир разваливается, а я стараюсь как-то удержать его на месте, схватившись за разные разъезжающиеся во все стороны части. И при этом стою на месте. Каждый день делаю одно и то же, чувствую одно и то же и будто проваливаюсь. Аки кидает взгляд на не отрывающего от него взгляда Хару. — И всё равно боюсь сделать шаг. Слишком знакомо. — И как ты его сделал? — голос, что пытается не выдать волнения. — Случайно. Это был мой первый отпуск, но финансы поджимали, так что я просто шатался по городу, никуда не заходя. И знаешь что? — Аки кидает на Хару лукавый взгляд. — Шёл я мимо театра. А там вывеска: бесплатные курсы оперы. Вот прям через пятнадцать минут. И я пошёл. — Чего?! — глаза Хару округляются, и Аки смеётся весело на его реакцию. — И с этого всё началось. Постепенно, шаг за шагом. Будто заржавевшее колесо мельницы вновь вспоминало, как нужно крутиться. — Я начал пробовать. Не всё и не сразу, но каждый маленький успех добавлял уверенности, что мне есть, куда идти. Меня взяли на замену в труппу. Там я знакомился с людьми. Позвали на выступление старых песен. Потом на рок. Потом выступить в клубе. И так как-то постепенно дошёл до одного театра современных мюзиклов. И там осел. — Мюзиклы?.. — Хару приоткрывает рот. В его глазах — разворачивающаяся новая вселенная, и Аки льстит быть её представителем. — Так что я много где пробовал себя. Продолжал подрабатывать. Познакомился с ребятами из Strayley. Аки снова переводит взгляд на воду и небо. Спокойствие и тишина храмового парка кажутся почти иллюзорными перед воспоминаниями тех времён. — Музыка всё равно меня нашла. Как находила каждый раз, когда он терялся. — А мне оставалось лишь шагнуть навстречу. Хару хочется спросить, а почему он теперь здесь. Куда привела его музыка на этот раз или же где нашла. Потому что сам Хару никогда не чувствовал, что музыка его находит. Иногда он пытался за неё цепляться, иногда — убегать, отгораживаясь. Но музыка просто всегда была. Стояла рядышком, будто так и надо. И, может быть, на самом деле ждала, когда Хару сделает шаг. — Поэтому… — неуверенный голос Аки заставляет вновь поднять взгляд. — Даже если кажется, что застрял, это не навсегда. Даже если один. Разваливается мир или ты сам. Если не знаешь, куда идти. Если боишься. Это нормально. Аки понимающе улыбается. Это те слова и тот смысл, которые он вложил в ту песню. — Время само всё решит. И именно этим словам Хару верит. Не тому, что нужно срочно бежать и что-то решать, делать выбор, страдать и обязательно что-то терять. А тому, что музыка всегда всего лишь в шаге от него. И впервые он думает, что всё будет хорошо, каким бы именно путём он к этому «хорошо» ни пришёл. «Интересно, как так произошло, что я его встретил?» Сначала — его песню, именно тогда, когда было так нужно. А теперь его самого. — Уехать — это… ну, радикально, — Хару покачивает ногой и смотрит, как муравьи бегут куда-то под лавку. — Какие ещё варианты были? Хару кажется, что Аки не жалеет. Но спросить об этом напрямую не решается. — Вариант поступить в универ, — спокойно перечисляет Аки. — Если и на платку, на первый год денег бы хватило, а там — подработки. Но я слишком мучился, на какое направление пойти. Поэтому почти сразу откинул в пользу других вариантов. Дальше выбор был работать в Японии или за границей. Заработок в Японии был сомнительным, на самом деле. Больше расходов. И наврядли я бы научился чему-то новому, а другая страна, конечно, интереснее. Попробовал податься на программу для иностранцев. В США не прошёл, а в Канаде получилось. Ну и… рванул. Аки пожимает плечами, будто это было само собой разумеющееся, ничего сложного, очевидно… Но тогда бы не писал таких песен, и это несоответствие заставляет что-то внутри Хару сжаться и в очередной раз подумать «понимаю». — Конечно, хочется продумать наперёд, подстелить соломку… Но иногда жизнь просто случается. И ты делаешь выбор. Я не то чтобы старый, чтобы тебе тут лекции читать, — снова смеётся. — Но у меня не было выбора между «музыка» и «нет», а у тебя есть. Я просто не ставил музыку как один из вариантов, а он оказался… правильным. Так что кто знает, где я тебя увижу через пару лет. Хару пожимает плечами. — Я выбираю… между «хочу» и «надо», наверное. — Уверен? Хару мотает головой и Аки смеётся. — Ну и ничего страшного. Если что, я всегда готов поболтать. Аки не уверен, что может чем-то помочь, но если вдруг и правда получится… почему бы и нет? Хару благодарно кивает и притихает. Снова болтает ногой и что-то там себе думает. «Ему хочется всё рассказать» — мелькает у мальчишки, но слова не идут. Аки кидает на него взгляд и спрашивает как бы невзначай: — Хочешь поиграть? И улыбается на резво поднятый взгляд.

***

Аки садится за фортепиано так, будто каждый день это делает — ровно посередине — и одним выверенным движением поднимает крышку над клавишами. На закрытую крышку рояля Хару кладёт телефон, где на экране светится текст на итальянском, разминает пальцы просто по привычке и переступает с ноги на ногу, шевеля губами в попытке запомнить песню. Он бы никогда не подумал, что в маленькой подземной студии, спрятавшейся в одном из переулков Синдзюку, найдётся целый рояль, почасовая оплата будет такой низкой, а вечером рабочей недели найдётся свободный слот. Аки на его удивление только улыбнулся и пожал плечами, предложив заглядывать сюда, если Сильвер будет занят как в тот день с репетицией группы. Одному или вместе — не уточнил, но Хару хотелось бы верить, что оба. — Не нервничай ты так. Пел же уже? — Сам себе! А вдруг акцент?! — Подумаешь… — Не подумаешь! Аки смешливо фыркает и берёт аккорд. — Я в любом случае начну, а ты подстраивайся. Пальцы пробегают по клавишам, примеряя мелодию. Хару прикрывает глаза, но звук не продолжается, и он снова открывает их, а Аки держит руки на клавишах, не нажимая. — Ты наверняка замечал, — произносит тихо. — Что когда часто слушаешь песню на другом языке, даже не зная смысла слов, ей становится легко подпевать. Просто на слух. Хару не хочется подтверждать, но он кивает. И что-то внутри замирает, когда взгляд серых глаз вдруг пересекается с его и Аки улыбается. — Не бойся. Как будто даже тише, чем до этого, но в тишине комнаты твёрдый голос звучит слишком чётко. — Наслаждайся. Как обычно. А Хару думает, почему так легко было играть и петь раньше — одному, с группой, перед Юки и Аки… А теперь вдруг сложно. Когда Аки за роялем, а он тут рядышком как младшеклашка на показательных. Наедине. Хару делает глубокий вдох и коротко кивает. Аки кивает в ответ и переводит взгляд на рояль. Пара мгновений тишины, ноты сами всплывают в голове… и раскатываются по студии. Хару, закрывший было глаза, отсчитывая ритм, снова их распахивает. Живу ради неё с той поры, Как впервые встретился с нею, Я не помню, как это было, Но она проникла в меня и осталась внутри. Голос вроде бы похож… Вроде бы тот же, что в той песне, что Хару заслушивал до дыр, но сейчас спокойнее и ниже. С лёгкой хрипотцой и глубиной, какую не ожидал бы от исполнителя j-pop, но так удивительно подходящей итальянской классике. Может, Аки был всё-таки прав, говоря, что куда лучший исполнитель, чем композитор. Не каждый способен так изменить голос под песню. Не каждый может и так прочувствовать. Хару улыбается себе под нос. Негоже отставать. Vivo per lei anch'io lo sai Аки улыбается. «Ну вот может же». Чего стеснялся? Петь с улыбкой о самом главном. Кто-то может не знать смысла слов и все равно подпевать, но уж Аки с Хару знают. Она, как и любовь, раскрашивает Нашу жизнь всеми цветами радуги. Она — музыка, и когда Становится тяжело на сердце, Она — единственное, что способно помочь. Хару кажется, что внутри что-то распирает грудь, но не давит — открывает дыхание. И заставляет улыбаться ещё шире. Живу ради неё, больше у меня нет ничего, Сколько я встречу таких же, Кто всем своим существом может сказать – Я живу ради неё. Аки не смотрит на клавиши, он смотрит на Хару, который смотрит в ответ. Одна улыбка отражает другую, как одна душа может вдруг отразиться в другой. Живу ради неё, потому что уже Не представляю для себя иного пути, Потому что музыка — то, Чему я на самом деле никогда не изменял. Хару рад, что этот куплет достался Аки. Хотел бы он никогда не изменять музыке, но уже предавал её и может ещё не раз отвернуться в будущем. Но какая разница прямо сейчас, что там будет в будущем? Она — музыка, у неё есть крылья, Она подарила мне ключи от неба И раскрыла двери к солнцу, Я живу ради неё. Хару улыбается так, что болят щёки. Прямо здесь и сейчас он действительно верит в то, о чём поёт, и музыка раздаётся где-то глубоко внутри так же, как заполняет эту комнату — всем объёмом лёгких и чистой надеждой. Лёгким пассажем мелодия будто не прерывается, а растворяется во времени, оставляя звучать струны души. Хару смотрит на человека за роялем, что с такой искренней улыбкой восторга смотрит в ответ. Внутри что-то собирается в комочек, стараясь не расплескаться, а пальцы поджимаются, всё ещё на крышке рояля, рядом с позабытым телефоном. Хару пытается запомнить чувство, когда за роялем не ты, а кто-то. Когда можно просто вот так очароваться мгновением вместе с кем-то. А Аки запоминает, как можно очароваться мгновением… с Хару. Когда с музыкой ты не один, а с кем-то. Когда душа нараспашку не у тебя одного. — Аки-сан… — М? — А ещё раз так же получится? Они смотрят друг на друга не мигая. — Хочешь попробовать? Аки осознаёт, что до сих пор лыбится как придурок, только когда Хару кивает с точно такой же улыбкой и наконец-то моргает. Поджимает губы, щёки поднимаются к глазам мягкими подушечками, и те смотрят приятными полумесяцами. Аки смеётся первым, а Хару вторит и подбирается поближе, чтобы слышать лучше. Аки думает, хватит ли им часа, и откидывает мысль прочь — Хару подсаживается сбоку, тянется сыграть в четыре руки, тараторит что-то про регистр и скрипку, подпирая плечом, и глаза его снова горят, переливаются звёздами. Аки перебивает, показывает пальцем, берёт голосом высоту, Хару кивает часто-часто и смеётся и пробует. Время топчется где-то за дверью, сдерживая своих собратьев: жизнь и насущные вопросы, что так любят ставить ей палки в колёса. Хотя бы на этот час даёт молчаливое разрешение отстать уже от этих двоих и позволить на мгновение забыть обо всём.