Пока звучит внутри

Хару не может перестать улыбаться. — Что-то случилось, пока меня не было? Юки как всегда сидит боком на своём стуле, положив одну руку на спинку. Хару моргает, отводя взгляд от доски, с которой староста стирает написанное, и наконец фокусирует его на друге. — Ну… конечно. Тут куча всякого случилось. Учёба без тебя не встала. Юки думает: «бесит». Но это он тут пропустил неделю, а Хару ведёт себя так, будто готов взлететь, но упорно отказывается хоть что-либо объяснять. — Дома норм? — щупает Юки. — Да что им будет, — шелестит Хару, снова расплываясь, и Юки почти готов схватить его за щёки, чтобы его голова своим мечтательным взглядом не съезжала куда-то за окно. — Как там Аки-сан? — М? М-м-м… Что? Хлоп-хлоп глазками, и Юки вздыхает, заваливаясь на парту. — Хару, блин… Хару смущённо почёсывает щёку. — Аки-сан… оказывается, в мюзиклах выступал в Канаде. — О, серьёзно? — Угу. И итальянцев так поёт, будто родной. — А по виду не скажешь. — Вообще. Хару кивает и упирается руками в сидушку. — И… помнишь ту песню — «Kimi ni nare»?.. — Угу. И что? — Он Аки и есть. — Чего? — Ну, название помнишь? Как в плеере записано? — М-м-м… А. Юки замирает. И придвигается поближе. — Да ну? Хару коротко кивает, не глядя в глаза. — Да ты ж фанат. — Угу. — И чо, автограф взял? Хару вздрагивает и подскакивает: — Нет! Забыл! Юки качает головой и посмеивается. — Так он, значит, до фига таинственный, наш Аки-сан? «Не наш, а мой» — хочет сказать Хару, но смущённо молчит и ещё разок кивает. «Интересно, что его сподвигло на эту песню?» — думает Юки. Кидает ещё один взгляд на Хару и решает не спрашивать. Доволен — и ладно.

***

Обычно Юки не напрашивается с Хару в Сильвер. Он идёт, если зовут или если потом будет удобно сделать вместе домашку. Но в этот раз он идёт просто потому, что на его вопрос, нужен ли он будет сегодня, Хару мешкает, тушуется, тянет что-то вроде «да не-е-ет…» и отводит глаза. Смысл этого «да не-е-ет» Юки понимает почти сразу, стоит увидеть уже ждущие их открытые двери клуба и Аки-сана не за стойкой, а на стуле у столика, настраивающего гитару, когда до смены ещё ни много ни мало — пять часов. — Ты его балуешь, — замечает Юки, пока Хару скидывает вещи и радостно бежит на сцену разминаться. — Это взаимно, — улыбается Аки, в последний раз проводя пальцем по струнам и кивая себе под нос. «Только это?» — думает Юки. — Тоже музыкальный задрот? — говорит вслух, и Аки смеётся — куда свободнее, чем Юки запомнил. — Ага. «Нашли ж друг друга». — Давай, Аки-сан! — кричит Хару со сцены, уже наигрывая какую-то стремительную незамысловатую мелодию под джаз. Хотя Юки не разбирается. Просто ритм странный, кривой какой-то, но прикольный. Аки усаживается напротив Хару — вот синтезатор, а вот гитара, будто им обязательно надо смотреть друг на друга. Клавиши начинают и будто отсчитывают темп, а рука постукивает по телу гитары, и Юки хочется начать качать головой в такт с первых же нот. Пам-пам-пам Пам-пам-пара-рам-пам И правда незамысловато. Почти по-детски. Вступает гитара вместе с голосом, и Юки думает: «Реально мюзикл». И как же он удивительно подходит этой спокойной улыбке, будто сидящий на сцене был рождён, чтобы выдавать рассказы и чувства голосом в звуке — словно бы без усилий. Юки моргает в лёгком удивлении, когда Хару подхватывает — он никогда прежде не слышал подобного в его исполнении. Может, что-то совсем слегка похожее… Но Хару всегда сомневался и выбирал привычные японские композиции или современные англоязычные. Он не брезговал пробовать, он мог дотянуть практически до любой ноты, но сколько Юки помнит — при нём он не рисковал отыгрывать образ, который мог показаться чужим. Without a nickel to my name Hopped a bus, here I came Could be brave or just insane We'll have to see Объединяя голос с Аки, он словно перестаёт думать о том, чтобы бояться. Его ведут — и он доверяет, и в его голосе ни с чем не сравнимый восторг. Climb these hills I'm reaching for the heights And chasing all the lights that shine На лице широкая улыбка. And when they let you down Голова и плечи покачиваются как цветок на лёгком ветерке. You'll get up off the ground Принимая плавно несущее течение. 'Cause morning rolls around, And it's another day of sun! Они смотрят друг на друга с полным пониманием в глазах, и Юки впервые кажется, что он тут немного лишний даже для зрителя. А ещё — что понимает, как чувствуют себя родители, у которых выросли дети. And even when the answer's «no» Or when my money's running low The dusty mic and neon glow Are all I need Аки явно знает, о чём поёт. And someday as I sing my song A small-town kid'll come along That'll be the thing to push him on and go, go А Хару… наверное, таким мог бы быть Хару на большой сцене. Если бы всё отпустило и в голове осталась одна музыка. Юки усмехается и откидывается на спинку, закидывая ногу на ногу. Аки — словно атмосферное явление: ветер, дождь, разбегающиеся облака. Непредсказуемое, внезапно появившееся, влияющее на жизнь, так или иначе. Но в данном конкретном случае — явно хорошее. — Ну как?! — вскакивает на ноги Хару с горящими глазами, и Юки широко улыбается. — Лучше, чем что-либо, что я от тебя слышал. Он почти видит, как брови Хару ползут вверх — слишком явно. Даже почти обиженно. — Аки-сан профессионал, даже сказать нечего, — тут же переключается Юки. — Ты так скромно у стойки стоял, я б никогда не подумал. Аки посмеивается, Хару захлёбывается словами, потому что и Юки приструнить надо, и Аки-сана похвалить, а Юки просто смотрит на них двоих и чувствует, как на душе становится чуточку спокойнее. Будто что-то наконец-то на месте. Но не сколупнуть коросту не может. — Аки-сан, а ты альфа? Хару удивлённо хлопает ресницами, а Аки смотрит на Юки, будто сначала не понимая вопроса. — А… Да? Его так давно об этом не спрашивали, что он даже не представляет, зачем это Юки. Подростков это обычно не особо заботит. До тех пор, пока не начинают проявляться. Или пока не влюбятся. — Юки-и-и!!! Юки подскакивает со стула, выставляя вперёд руки — Хару несётся на него с явным желанием отлупасить и c отчего-то покрасневшими ушами. — Неприлично же! — Да что такого?! Аки смеётся, пока пацаны бегают вокруг, создавая шум, будто их не двое, а десять. И на душе легко, как давно не было.

***

Сказать, что Аки никогда не думал, что найдёт себе в Японии напарника для репетиций, — ничего не сказать. Тем более так быстро. Тем более, что это будет старшеклассник, пишущий песни и скрывающий своё увлечение от родителей. Парнишка, услышавший его песню. Иногда Аки задумывается, что теперь приходит на смену даже слишком рано — поиграть, спеть, посмеяться вместе, обсудить… музыку по большей части, разные эксперименты, разобрать песни по словам, по нотам… А ещё не музыку. День Хару. Посетителей клуба. Аки замечает, что ждёт момента, когда можно будет прийти раньше. А ещё воскресенья, когда Хару даёт добро, и он бронирует студию. Аки не замечает, как пролетает месяц, и даже сезон дождей, от которого он успел отвыкнуть в Канаде, незаметно проходит мимо: Аки привыкает хватать зонтик и бежать в метро, гадая, придёт сегодня Хару в очередной раз промокшим или нет. И остались ли ещё чистые полотенца в шкафчиках. Хару всё ещё мучается со словами для песни, но упорно отказывается показывать незаконченный вариант. Юки иногда приходит и всё чаще задаёт неудобные вопросы типа «Один живёшь?», «А пара есть?», «А кроме музыки чем занимаешься?». Это похоже на безалаберное, невинное любопытство, но Аки уже в курсе, что в тандеме Хару-Юки за него отвечает первый, а вот за тонкие подколы и ничего не упускающий взгляд — однозначно второй. И Аки даже знает, на что тот намекает, но никакого ответа дать не может: его просто нет — подтекста их с Хару встреч. Общий интерес? Однозначно — музыка. Совпадение характеров? Как ни странно. Схожий опыт чувства и эмоций даже в совершенно разных жизненных ситуациях. Аки не нравится думать, что Юки подталкивает его к размышлениям, но имеем, что имеем: ему нравится видеться с Хару, пусть он никогда не рассматривал дружбу с кем-то с разницей в семь лет. Ну, это же дружба, да? Аки вздыхает и подавляет желание распластаться по стойке. Как бы красиво он ни рассказывал Хару о том, что время всё расставит по местам, именно он — тот, кто до сих пор не умеет отпускать момент, прекращать думать и просто жить. От невесёлых мыслей отвлекает кипиш за кулисами: громкий шёпот одного голоса, перебиваемого другим, быстрые шаги, тихое ругательство управляющего Ширасаки-сана. Мелькает спина Маки-сана и шёпот возобновляется, удаляясь куда-то в сторону гримёрки. Аки кидает взгляд на парочку у стойки — дружбанов-завсегдатаев. Те обсуждают сегодняшний концерт и больше ни на что внимания не обращают. Как и весь остальной битком набитый зал. Вечер субботы, тематика — рок, две приглашённые звезды. Первая — набирающий популярность американский певец, вторая — японка, популярная в прошлом десятилетии. Репертуар от их собственных песен до хитов разных поколений — Казуки-сан расстарался. Вот только время без пятнадцати семь, а за кулисами всё ещё тревожный бедлам. — Морган опаздывает, — шепчет старший коллега-бармен, только что вернувшийся из подсобки. — Что-то с машиной, и Казуки-сан поехал за ним, но пробки ужасные. Аки понятливо мычит: и такое случается. Вероятнее всего извинятся перед гостями за ожидание, может, раздадут по коктейлю за счёт заведения. Либо выпустят группу Маки-сана на разогрев и сделают вид, что так и было задумано. Был бы Казуки-сан на месте, он бы и спел — посетители его обожают. Какого чёрта он вообще сам туда поехал? — Аки. Парень поднимает взгляд на одного из официантов, тихонько подобравшегося к стойке. — Тебя Ширасаки-сан зовёт. Неприятное предчувствие так и пихает сказать «не пойду» и «я занят», но ничем он пока особо не занят, коктейли приготовлены, гости замерли в ожидании. Аки коротко кивает и ныряет в подсобку, переходя за кулисы. Ширасаки-сан, нервно постукивающий пальцем по скрещенным на груди рукам, оживает, когда появляет Аки, и манит его за собой в гримёрку. Присутствие там всей группы Маки-сана, тут же вперевшей в него в ожидании взгляды, мягко говоря напрягает. Ширасаки-сан закрывает за собой дверь. — Помнишь, мы с тобой Diamond eyes прогоняли? — задаёт вопрос Маки-сан, положив один локоть на колено, и Аки скованно кивает. — Повторишь? Медленно Аки переводит взгляд на управляющего. Тот нервно пожимает плечами: — Ребята сказали, что ты можешь вдарить. Не знаю, насколько Морган задержится по итогу, от двадцати до сорока минут, а Камисаки только к своему выходу приедет, мы с ней так договаривались. Ширасаки потирает шею и смотрит с неловкостью человека, которому надо совместить просьбу и убеждение перед тем, в ком он даже не особо уверен. — Тут настоящие любители рока собрались, и конкретные фанаты Моргана и Камисаки. Простой инструменталкой не отделаемся. Да и слишком много народу, чтобы извиняться и задабривать напитками. Если ты реально можешь хорошо отыграть, заплатим. Можем минут десять потянуть, чтобы ты распелся. Аки оглядывает сборище нервничающих мужчин. Молчит пару секунд, которые им кажутся слишком уж долгими. Выдыхает. — Вам одного Diamond eyes хватит, думаете? — Готов на большее? — Возможно. Он оглядывает свои форменные жилетку и фартук. — А есть чем лицо закрыть? В своих способностях он не сомневается, да и клуб выручить — доброе дело. Вот только как он после этого пойдёт дальше за стойкой стоять? Ширасаки-сан чуть удивлённо приподнимает брови, Маки понятливо ведёт подбородком. Смотрит на управляющего, мол, поторопитесь. Тот оборачивается со всё ещё неуверенным выражением на лице, открывает дверь и зовёт Рину-чан, гримёра. Аки думает, во что он ввязывается, но снимает жилет. Принимает чью-то белую рубашку, даёт зализать себе волосы и подергать за воротник, открывая пуговицы. Ширасаки-сан смотрит придирчиво и зовёт кого-то ещё дать ему туфли. Рина-чан помогает надеть чёрную маску на пол лица, поправляет волосы, уточняет, не давит ли и как дышится. Аки пожимает плечами. Как-то он играл в полностью закрытой маске в Канаде — вот там было испытание. А это так, забава. Аки даже успевает распеться почти вовремя — опоздание в две минуты, и Ширасаки-сан объявляет о задержке Моргана, но обещает, что гости даже не заметят ожидания благодаря тому, кто решил помочь им его скрасить. Аки думает, что язык у управляющего подвешен что надо. Странное чувство ностальгии щиплет где-то на затылке, когда он выходит на сцену в темноте зала. Наверху бликуют металлические абажуры софитов, рядом — тихое движение устраивающихся на местах членов группы. Будто вся его жизнь до этого, целый её пласт вдруг уложился в одно единственное ощущение: «вот сейчас». Ожидание начала и чёткое знание, что от яркой вспышки и разрывающей громкости музыки отделяет всего лишь миг. Щёлкает свет, и барабан начинает стремительный обратный отсчёт. В него вплетаются гитары и клавиши, и это уже отсчёт не назад, а вперёд. I am the shadow and the smoke in your eyes I am the ghost that hides in the night Зал притихает — и это лучшее признание. И когда песня взрывается речитативом, наглым и самоуверенным, кто-то присвистывает, кто-то поднимает руки, и Аки понимает, что попал в точку. Ухмыляется, в груди разгорается знакомое пламя, голос сам собой играет хрипотцой и высокими нотами, выходит на край. Hey, what's the circumstance? You'll never be great without taking a chance, so Wait, you waited too long Had your hands in your pocket when you should've been gone Руки хлопают в такт, пальцы прищёлкивают. Не зря говорят, что рок — музыка свободных душ. Привычно Аки снимает микрофон со стойки и позволяет себе двигаться по сцене в резких дерганных ритмах. Песня заливает внутрь и выливается словами, и весь зал будто становится единым и продолжением — Аки. I'm on the front line Don't worry, I'll be fine The story is just beginning I say goodbye to my weakness So long to the regret And now I know that I'm alive Мыслей нет, только музыка, только голос, такой послушный инструмент выражения — отражения эмоций через призмы чьих-то слов. И ты один на краю сцены как на краю света, а впереди — море, слушающее. And now I see the world through diamond eyes На последнем витке вверх Аки чувствует, как улыбается. Подсознание в курсе, что все, кто знал его в этом клубе как сдержанного бармена, сегодня получили разрыв шаблона, и ему даже немного любопытно увидеть их реакцию, хотя «страшно» куда более подходящее слово. Аки не любит, когда привычное меняется слишком быстро — только когда он меняет его собственными руками. Но сейчас он об этом не думает. Сейчас он улыбается и пытается отдышаться, не оглохнув от рёва аплодисментов и неразборчиво восторженных голосов. Ширасаки, пристроившийся у задней стены, прикрывает пальцами рот, не отрывая задумчивого взгляда от сцены. Слышит со стороны: «Кто это?», «В объявлении про него ничего не было» и «Неужто новенький? Где откопали?». Думает, что верным решением было попросить Рину-чан тайком записать выступление и что Казуки-сан оценит идею не терять такой алмаз в барменах. Того, кто полностью преображается на сцене, чьи глаза начинают сиять, а голос раскрывается, будто теряя оковы. — Невероятная харизма. Ширасаки поворачивает голову к оказавшемуся рядом мужчине, пока на сцене раскрывается следующая песня. Ride the wild road, let the stories unfold, We're burning like fire, never growing old — Казуки-сан. — Не каждый может давать мурашки по коже, когда у него даже глаз за маской не видно. «Как вы например» — думает Ширасаки, кивая. Возможно, показывать видео не придётся. Парень на сцене завораживающе улыбается, заставляя подпевать даже тех, кто слышит песню впервые. Не слишком ли хорошо для разогрева? We're living for the moment On the wild road tonight Аки кажется, что он все ещё на сцене и будто куда-то едет, когда выходит за кулисы. Внутри колотит и хочет дальше. Какой-то парень светлого западного типажа с широкой улыбкой даёт ему пять, и Аки отвечает тем же, только когда тот выходит на сцену осознавая, что это был Морган. По дороге в гримёрку он стягивает маску и утирает лоб. Дыхание постепенно приходит в норму, и сердце успокаивается — бьётся гулким эхом, будто воспоминанием. Аки скидывает чужие туфли, меняя на свои кроссовки, переодевается из белой рубашки в чёрную, накидывает рабочую жилетку. Удивлённо поднимает глаза на забежавшую Рину, восторженно, но почему-то молча машущую руками, а затем — на вошедшего следом мужчину с лёгкими морщинками у губ. Словно бы развязно-свободного, но держащего осанку почти по-королевски — так ходят уверенные в себе лица эстрады, вот только Казуки-сан на эстраде никогда не был. Может, просто сказывается воспитание и жизнь при деньгах. — Приятно удивлён, — с улыбкой вместо приветствия. Аки почёсывает затылок и неловко кивает. — Чего сразу не сказал, что поёшь? — Не планировал этим зарабатывать. Казуки понятливо хмыкает. — А как насчёт сейчас? Аки знает, что Казуки-сан признаёт таланты. Знает, как тот искренне любит музыку и старается помогать тем, кто любит её так же. Как Хару. Но ещё знает, что у него свой путь. По крайней мере сейчас. — Всё ещё не планирую, извините. Казуки разочарованно вздыхает. — Ты же знаешь, что мы хорошо платим, да и публика благодарная. — Знаю. Но я же говорил, что мне важен график бармена. И что я максимум на три года. Владелец Сильвера качает головой, но не может не согласиться. Спрашивает лишь: — Откуда сценический опыт? Аки мимоходом повязывает на себя фартук. — Канадские мюзиклы, выступления в барах и с друзьями на фестах. Казуки кивает и явно удерживает себя от того, чтобы спросить что-то ещё. Аки ерошит на себе волосы и с позволения босса убегает обратно за стойку, надеясь, что его отсутствие завсегдатаи не соединят с выступлением новичка. А то вопросов будет — не разгрести.

***

Аки задумчиво проводит по струнам гитары, глядя на пустой зал. Ещё два дня назад он был полон людей, жизни, энергии энтузиазма и любви к музыке. Вторым он полон почти всегда, даже когда людей в Сильвере ещё нет, но Аки никак не может выкинуть из головы тот вечер — будто давно завязавшему подпихнули под нос сигаретку. Аки мотает головой и с облегчением поднимает руку в приветствии на привычно воодушевлённую улыбку Хару и сдержанно-добродушный кивок Юки, невольно вызывающий мысль о том, а что же он спросит сегодня. Но Юки не спрашивает, усаживается на стул, откинувшись привычно на спинку и как будто даже особо не заинтересован. Позволяет спокойно сыграть парочку песен, хлопает и показывает большие пальцы — словом, всё как обычно. Однако украдкой кидает взгляды на экран телефона. Старается не хмуриться и не вздыхать, но поздно уже метаться, да и что может произойти, в конце-то концов? — Меня не приглашали, но я решил прийти, — знакомый мужской голос с глубиной и лёгкой тянущей хитринкой раздаётся от входа. Хару резко прижимает к груди ноты, а Аки удивлённо смотрит на Казуки-сана, помахивающего рукой. Юки вздыхает, почёсывая затылок. Когда Казуки вдруг позвонил узнать, не знакомы ли они с Аки, Юки не увидел никакого подвоха. Только когда тот сказал, что заглянет послушать, подивился зачем — спустя столько-то времени. А когда Казуки ещё и попросил не предупреждать ребят, совсем растерялся. Юки был уверен, что дядя не запретит вдруг Хару играть в клубе, но при чём тут был Аки? — Хвастался уже выступлением? — Казуки поднимает на Аки глаза, будто они каждый день так болтают. Хару удивлённо переводит взгляд с одного на другого, лицо Юки озаряется догадкой. Казуки ухмыляется и достаёт из кармана телефон. — Идите-ка сюда. Рина-чан ведь успела Diamond eyes заснять. Юки быстренько придвигается к экрану, Хару кидает ещё один взгляд на Аки и спрыгивает со сцены. Аки медлит пару секунд, вздыхает и откладывает гитару. Знакомая музыка начинает играть из динамиков. А потом и знакомый голос. — А-а-ахренеть… — Юки не отрывает взгляда от взрывающего зал парня в маске на видео. — Просто а-а-ахренеть… Одно дело играть с друзьями и перед знакомыми. Другое — сделать сцену своей перед целой толпой. Аки старается не смотреть на Хару. Он не скрывал свой опыт, принимал восхищение и честно делился мыслями. Вот только сейчас выражение лица у Хару совсем незнакомое — с немигающим неотрывным взглядом, будто застывшее в мыслях или же в песне. Когда видео заканчивается, он приопускает ресницы, смотрит куда-то перед собой, и Аки хочется одёрнуть его и позвать: я тут. У Хару много вопросов, но он молчит. Улыбается только неловко и пожимает плечами, встречаясь глазами, будто пытаясь донести: «я же говорил, что ты классный». Но до самого главного Аки достучаться не может: не может понять, что у него в голове. И почему стена теперь не у него. А Хару пытается как-то совместить укол зависти с поглощающим восхищением. Неприятное осознание того, что о человеке, с которым провёл больше месяца, он всё равно столького не знал, а тот не удосужился сказать. И что… они, кажется, ещё дальше, чем он изначально подумал. Слишком разные. И от этого только больнее.