Пока звучит внутри

В самый разгар лета, когда в парках орут цикады, а пот материализуется на коже после пятиминутной прогулки, школьникам особенно не хочется ходить в школу. Мысли начинают занимать приближающиеся каникулы, летние фестивали и купание в море, а у Хару — занятия с Аки и Казуки. Он не уверен, можно ли это по-настоящему называть «занятиями» по смыслу учебных, но предвкушение чего-то нового — знаний, эмоций, историй — утягивает куда подальше от школьной доски, и немалого труда стоит сосредоточиться даже на тесте. Впрочем, с оценками у него проблем никогда не было, так, лёгкий разброд по баллам. — Пойдём, я тебе кое-что классное сыграю. Юки узнаёт про историю с Казуки на следующий же день от светящегося предвкушением Хару. Думает, что же задумал его дядя, но только хмыкает и любопытствует о деталях — прекрасно знает из рассказов семьи за праздничным столом, как тот помешан на музыке. Хару только довольно лыбится и про песню, которую собрался играть, помалкивает. Юки остаётся только пожать плечами и пойти слушать. Казуки приветствует их махом руки, Аки — кивком и лёгкой улыбкой. Юки кажется, что он уже привыкает к улыбкам человека, который с первого взгляда показался более замкнутым, чем есть на самом деле. Но то, что при этом он показался ему до странного тёплым, наконец-то состыковалось. — Начнём с Хару, если ты не против. Юки привычно усаживается на стул за столиком посередине, Казуки остаётся стоять, с внимательным взглядом сложив на груди руки. Аки садится рядышком. В руках Хару на сцене гитара — та самая его личная, Юки знает, которую он теперь постоянно хранит в подсобке Сильвера и которую однажды оставлял у него на сохранение. На которой приходил играть тайком от родителей. Из-за которой они, возможно, и познакомились. «Ностальгия» — думает Юки. А после первых аккордов замирает, прислушиваясь, и как-то сами собой бегут мурашки. Года три назад он сказал Хару: — Знаешь, я сейчас Nickelback постоянно слушаю. Тогда он сидел у него дома, обнимая гитару с поджатыми губами и усталыми опухшими глазами. — И у них песня есть — If today was your last day. Слышал? — Неа. — Послушай как-нибудь. И… мне тут такая мысль пришла… Если бы тебе оставался жить всего день, ты бы выбрал музыку? Или продолжал слушаться родителей? — он посмотрел на Хару привычно проницательно. — По-моему, тут и ответ. Мой лучший друг дал мне лучший совет. Тогда Хару ещё не знал, что Юки станет его лучшим другом. Но сейчас он улыбается и смотрит, как тот не шевелится и глядит в ответ неотрывно, и кажется, что они-таки думают об одном. Он сказал, что каждый день — подарок, а не данность. Пробуй всё, оставь страх, Откажись от проторённой дорожки. Казуки кидает взгляд за плечо. Он не знает всей истории, но может догадаться по тому лишь, как Юки однажды пришёл — лично, а не позвонив по телефону — и попросил, впервые на его памяти, чтобы друга пустили в Сильвер. «Он не будет мешать. И ничего не сломает, он правда хороший музыкант.» Сказал, что ручается. Казуки был в курсе, что Юки не особо-то разбирается в «музыкантах». Но тем глазам не мог отказать. Достойное награды, достойно и борьбы. Каждая секунда на счету, второго шанса нет. Так живи так, будто этот миг никогда не повторится. Верил ли Хару в это тогда или пришёл к этому лишь со временем? Что вообще Юки ему говорил? Он уже и не помнит. Осталось лишь ощущение — желание поддержать парня, которого не могут принять самые близкие. Который не может даже достучаться: «вы делаете мне больнее, а не легче». Знаешь, никогда не поздно устремиться к звёздам, Неважно, кто ты есть. Возможно, именно это Юки на самом деле хотел всегда ему сказать, но не мог подобрать слов, а Хару всё равно понял. Пусть ничто не стоит у тебя на пути, Потому что рука времени всегда против нас. Взгляд Хару не укрывается от Аки. Как тогда, когда он впервые увидел «слушателя» Юки, он не может отделаться от мысли, что есть здесь что-то большее, что-то, что только настоящие друзья могут понять и выдержать вместе. А ещё он тихонько улыбается — как улыбается Хару — и ловит его взгляд, будто песня не только для Юки. Нашёл бы ты того, о ком мечтал, Поклявшись богу, Что наконец-то влюбился? Если бы сегодня был твой последний день. Аки привычно показывает большие пальцы, пока Юки и Казуки хлопают, и Хару выдыхает с облегчением и улыбается как всегда после песни — будто отпустил что-то. И на душе хорошо. Казуки даёт советы, Аки кивает, подходя ближе — его очередь. Юки молчаливо сидит на стуле, задумчиво глядя перед собой. Он никогда особо не размышлял, сколько они уже знакомы с Хару и почему случилось так, как случилось, но сегодняшний день так и тянет подивиться: как пацан, встреченный впервые на первом году средней школы, с кем он даже не общался особо поначалу, сегодня играет на сцене Сильвера, окружённый профессионалами, готовыми помочь. И что именно Юки — один из тех, кто рядом. — А можете потом ещё мою песню посмотреть? — почти скачет рядом с Казуки Хару и оборачивается на Аки. — Я слова дописал! Юки складывает руки на груди, разваливается на стуле, расслабляясь, и улыбается. «Как же хорошо, всё-таки». — Да давай сейчас показывай, — Казуки всегда готов к новому, а Аки только поддакивает, ведомый любопытством. Смущаясь, Хару глядит то на одного, то на другого — так быстро он не был готов. Хотел подготовить почву, послушать Аки-сана, настроиться… Юки ухмыляется — у того всё это буквально на лице написано. — Давай пой! — кричит со своего места, и Хару оборачивается, грозит кулаком. Аки ждёт с предвкушением, как Хару вздохнёт глубоко, прикрыв глаза, как вытащит из кармана флэшку и будто бы неохотно потопает к ноутбуку. — Я сейчас Муз тестирую, пока вроде нравится. Самое главное, что бесплатная. На ней и набросал инструментал. Самое главное — в его компьютер не полезут родители, не увидят инструменты, не поймут, чем он занят. Можно творить и из дома, не сбегая каждый раз в Сильвер или студию или, как в самом начале, домой к Юки. Палец зависает над кнопкой, и он смотрит на Аки. Тот понимает, подходит, кивая на микрофон посреди сцены. Хару благодарно улыбается и встаёт у стойки. Снова один — без гитары, не загороженный пианино. Казуки и Юки в зале, ждут. Хару делает глубокий вдох, пытается успокоить несущееся биение сердца. Даёт Аки знак, и тот жмёт на плэй. Знакомая музыка врывается в пространство, несётся, будто в ожидании, когда голос натянет поводья. Хару берётся обеими руками за микрофон. Есть свет, до которого тебе хочется дотянуться. И вот ты стоишь один на перепутье, совсем без опоры под ногами. И чтобы уже не суметь вернуться назад, ты душишь в себе страх, отрезаешь путь домой и идёшь дальше. Юки сжимает пальцы на руке. Казуки глядит неотрывно, не мигая. Голос чёткий, яркий, выделяющийся на фоне стремительной музыки, увлекающий за собой. Ну и пусть тебе чего-то не хватает. Пойдём искать это сейчас. Аки сглатывает. Словно его собственная песня нашла отражение в чужой. Тебе не нужна сила. Не нужно ничего при себе иметь – Твоей веры будет достаточно. Что бы ни ждало впереди, какая бы боль ни накрыла тебя потом, именно это однажды тебя спасёт. Один смысл. Похожие слова, другая мелодия. Но ощущается так, будто что-то свыше решило напомнить о том, что уже стало забываться. Не пряча даже собственное уродство, в череде тихо сменяющихся будней ты сжигаешь себя ради идеала. Эй, закрой глаза и прислушайся к своему сердцу. Желание, в которое ты так долго всматривался, до сих пор продолжает петь под луной. Юки хочется прикрыть глаза, но он смотрит. Знает, что обязан смотреть. И даже если ноги дрожат, когда приходится идти навстречу чему-то страшному, — это не слабость. Можно сомневаться. Можно теряться. Главное — не убегать. Если эта песня станет Хару опорой так же, как песня Аки, он будет знать, что написал её сам. Себе. И, возможно, другим таким же. Гимн и напоминание о пути, что ещё предстоит. Будущее, которое ты выбрал, прошивает собой ночь, о которой никто ничего не знает. И это море — море, в котором ты блуждаешь, — только твоё. Юки так и не уверен до конца, почему родители Хару так против музыки. Почему надо было выкидывать инструменты. Сокращать карманные, только бы не шастал по студиям. Настаивать на хороших оценках, чтобы не было времени думать ни о чём другом. Возможно, о ночи и море Хару действительно никто не знает — Юки уверен, что там всё не так просто и есть что-то, о чём Хару не рассказал даже ему. Ты понял наконец: ничего нельзя добиться, оставшись невредимым. И тогда дыхание внутри тебя сдвинулось с места. А вот этот момент Юки точно знает. Не может не помнить. Как однажды идя домой с тренировки, наткнулся в парке на того самого одноклассника, с которым иногда гонял в футбол и ржал над общими шутками, но почти никогда не разговаривал наедине. Того странного парня, который идеально спел на конкурсе, когда уломали. Кто тайком играл на пианино в музыкальном классе и держал на парте нотные тетради, но упорно отказывался присоединяться к музыкальному клубу. Он сидел на качеле с красными заплаканными глазами и держал в обнимку чехол с гитарой. Пусть пока оно ещё не дотягивается до завтрашнего дня — посреди открытого моря ты уже начинаешь рисовать маршрут за пределами разорванной карты. Юки постоял тогда, поломался и плюнул: подошёл и спросил, что случилось. И как-то так вышло, что позвал к себе. Видел ведь, что Хару важна музыка. А тот вдруг: родители запрещают. Никаких клубов, никаких инструментов. Нотные записи — только в тайне. — Но в этом нет ничего плохого, — сказал Юки. Хару посмотрел на него так, будто ему этого в жизни никогда не говорили. — Они, может, и хотят как лучше, но выбирать-то можешь только ты. Хару тогда сжал гитару, которую так и не выпустил из рук. Посмотрел куда-то перед собой и угукнул. Прижался щекой к грифу и замолчал, будто устраивая внутри себя эту мысль — что есть выбор. Родители Юки предложили остаться на ночь, он и остался, постеснялся только для приличия. Сидел за столом с Юки и его семьёй и даже в лице поменялся — тихонько таял в тепле и уюте как подобранный на улице котёнок. В тот вечер Юки сам мягко попросил «сыграй что-нибудь», потому что гитара так и стояла тихим напоминанием в углу у кровати как символ — пока что страшный. Но если он всё правильно понял, разве не должна она была быть другом? Хару неуверенно раскрыл чехол, потрогал гитару, примерил в руках, устроил удобнее. Провёл пару раз по струнам и будто расслабился. Будто наконец-то на месте. И ладно бы играл так себе. Не особо-то Юки тогда что понимал, сейчас всё же получше, и то осознал — Хару классный. Так и сказал, а тот только сжался ещё больше, снова обхватил гитару. Что толку, что классный, когда выхода нет? Юки тогда подумал и ляпнул про песню — про последний день. Не говорил «не отступай от того, что любишь», но Хару, кажется, понял. И пока они лежали в темноте, засыпая, попросил оставить гитару у Юки, чтобы родители не отобрали. Потому что чувствовал: Юки убережёт. Правильного ответа нет. Ты и сам это понимаешь. Но всё равно больно. Скажи… разве ты так многого хочешь? Нет. Просто есть одна вещь, которую ты не можешь потерять. И ради неё корабль идёт дальше, туда, за новую дверь. Новая дверь у него сейчас, наверное, Аки. Может, когда-то ею был Юки — когда Хару почти готов был сдаться. Отдать гитару, отпустить музыку, запереть сердце. Тогда получилось найти лазейку. Может, сейчас получится вырваться? Так иди туда, куда зовёт дрожь твоего сердца. Не бойся сделать шаг. Пока идёт последний проигрыш, Хару смотрит на Аки и впервые слабо улыбается. В этой песне слова Аки и немного его прошлого через надежду Хару на будущее. А ещё — тихое заявление, что он готов не отступать. Теперь, когда рядом есть люди, готовые помогать вести корабль через тёмные воды. В начале никто не хлопает. Они смотрят на Хару, а тот на них. И медленно Аки снова поднимает большие пальцы. Медленно потрясает ими, потому что этого явно недостаточно, и продолжает смотреть прямо в глаза. Юки поднимается на ноги и аплодирует. Казуки долго выдыхает, откидывает чёлку со лба и хлопает в ладоши — громко и медленно, и Хару хочется провалиться под землю от смущения. — Как называется? — улыбается Аки. — Песня о плавании, — Хару всё ещё держится за микрофон, будто без него упадёт. Казуки подходит ближе. — Ты уже записывал вокал? — Неа. Негде. — Я помогу. Хару удивлённо хлопает глазами, а Казуки потирает задумчиво подбородок. — Можно и на онлайн платформах будет выставить, которые платные. Главное сначала зарегистрировать права. — Подождите, Казуки-сан! — М? — Т-то есть… Песня-то как? — Песня — хит. Ты сам ещё не понял? На круглые глаза Хару Аки посмеивается и кивает. — Ты создал полноценный попсовый трек, хоть прям сейчас в чарты. Медленно Хару переводит неверящий взгляд на него. — Но что мне особенно нравится — он со смыслом. Не о любви, не о разбитом сердце и не просто «жизнь прекрасна». Он о борьбе и поиске. Я бы сказал… Что каждый может почувствовать в нём что-то близкое. Теперь кивает Казуки. — Надо выпустить альбом. У тебя ещё песни есть? — Есть… — В следующий раз приноси. Ты сам-то как? Хочешь, чтобы люди услышали? Хару теряется. Хочет конечно. Но… — А под псевдонимом можно?.. — Конечно. К тому же ты ещё школьник. — Ему уже восемнадцать, — втыкается Юки. — Может сам договор заключить. Но я тоже за псевдоним. Хару, кажется, не понимает, что происходит и как быстро всё закрутилось. Он поднимает глаза на Аки и под мягким улыбающимся взглядом наконец-то чувствует островок спокойствия. Аки подходит ближе, кладёт руку ему на плечо и чувствует, как оно постепенно опускается, расслабляясь. — Всё точно будет хорошо? — шепчет Хару, глядя куда-то вниз, и Аки тихо кивает. — Ты этого достоин. На поднятые глаза Аки улыбается. — Это твой талант и твой труд. Пусть все услышат. — К тому же сейчас не обязательно светить лицом, — снова внезапно оказывается рядом Юки. — Создай себе аватар и канал на ютубе. Залей на эпл музыку и на спотифай. Или как там это делается. — Через дистрибьюторов надо, — отзывается Казуки. — Я всё устрою, не парьтесь. Сначала просто пощупаем базу, а если зайдёт и если будешь готов, можно попробовать продвижение. Хару смотрит на Юки, потом на Казуки, потом куда-то в стену. Резко вздрагивает, передёргивая плечами, будто встряхивается, зажмурив глаза, и снова открывает: большие и восторженные. — Я не сплю, да? Казуки улыбается, Юки смеётся, а Аки чуть сжимает его плечо. Хару делает шаг — бочком в его сторону. Оказывается прямо под боком и тихонько хватается сзади рукой за ткань футболки на спине — ему сейчас жизненно необходимо за что-то подержаться, и лучше всего, если это будет Аки. — У тебя счёт в банке есть? — снова продолжает по списку Казуки. — Папин… — На твоё имя надо. Ничего, раз уже восемнадцать, все вопросы отпадают. Давай на следующей неделе ты принесёшь свои песни, а я — подготовлю и скину список документов, которые нужно. Хару кивает отвлечённо, и Аки чувствует, как его пальцы у него на спине сжимаются и разжимаются — думает. — Не наседайте уж так, — улыбается. — Успеем. Казуки кивает, уже забивая себе напоминание в телефон, и строчит кому-то сообщение. — Сока сделать? — тихонько наклоняется Аки к Хару, и тот снова отрешённо кивает, но пальцы на спине вцепляются покрепче. Юки смотрит на них, машет рукой и сам отправляется налить сока. — Отцепись от него, Хару. Аки-сану ещё петь. — Да нормально всё, — улыбается Аки, а Казуки запихивает телефон обратно в карман, проверив заодно время. — Будешь петь? — спрашивает. — Или хватит на сегодня? Время есть, но Аки снова смотрит на Хару. Который вдруг резко поднимает ждущий взгляд, и Аки понимает, чего тот хочет. Улыбается себе под нос. — Буду. Фанаты ждут. Хару щиплет его там же, за спиной, и Аки смеётся. Свою песню на сегодня он выбрал просто потому, что понравилась. Его характер она почти не отражала, так, отчасти. Сейчас она вообще поначалу кажется неуместной, но, взяв в руки гитару и посмотрев в зал, Аки думает: да нет, подходит. Хару сидит за одним столиком с Юки, прямо лицом к сцене, и перед ними по стакану с янтарным соком. Казуки всё ещё стоит, как приклеился к своему месту. Аки тихо усмехается и вступает с гитарой. Я не играл по правилам родных мест, Не прятал улыбку, не гнался за честь. Мне говорили: «Сгоришь дотла», Но я разжигаю огонь сам, без их угля. Хотелось бы верить, что он действительно сможет разжечь что-то своё — так же, как песня, брошенная в никуда, достигла Хару, а Хару настиг его. Да, я слишком громкий, слишком живой, Душа с изъяном, но я чувствую боль. Я выбрал длинный путь, никогда не сомневался. Некоторые рождены, чтобы выделяться. Возможно, он поёт это для него. Выделяйся. Не бойся. Будь не таким, как все, — в этом весь ты. Я был шуткой, именем, что забыли, Но у меня есть история — это мои крылья. Я прокричу её, разорву тишину в клочья, Каждым шрамом, которым теперь горжусь я. Юки видит, как Хару смотрит выступление Аки. Улыбается себе под нос. «Они и правда друг друга стоят». Они умеют разговаривать песнями. Казуки думает, как интересно: они оба выбрали песни, отражающие их мысли, а не просто подходящие по исполнению. Ему почти нечего сказать Аки — он замечательно поёт такие вещи: широко, от души, на разрыв, будто в протест. Интересно только, против чего. Или за что. А Хару хочется схватить Аки прямо после того, как затихнет музыка, и утащить рассказывать эту самую «его историю» — он мог бы слушать бесконечно. Аки улыбается, когда троица довольно хлопает по завершении, кланяется и снимает с себя гитару. Кидает взгляд на Хару — тот улыбается, снова где-то в своих мыслях, но, кажется, в них уже куда больше спокойствия и предвкушения. — Давайте так, — вдруг громко заявляет Казуки. — Возьмите по одной песне Хару и сыграйте мне в следующий раз. Вот вам домашка. Можете и вместе. Парни встают рядышком и переглядываются. Наставник усмехается и подмигивает. — Хотел растормошить вас немного и задать что-то, где надо играть роль, но этим можно и потом заняться, пока будем ждать подтверждения для Хару. Названному Хару опять хочется вцепиться в Аки, и тот это прекрасно видит. Улыбается. — Давай в воскресенье в студии встретимся, разберём. Хару поворачивает к нему голову и кивает, не моргая. Возможно, он ещё не скоро отойдёт, ну да Юки за ним проследит. Может, даже оставит сегодня ночевать у себя. Аки тоже мог бы, но для бедного Хару это может стать слишком сильным передозом впечатлений. Казуки оглядывает странно подобравшуюся компанию и улыбается себе под нос. Нередко за свою жизнь он находил себя в ситуациях и в компаниях, о которых бы не мог и помыслить. Но теперь он точно знает: в этом магия музыки.