Пока звучит внутри

— Казуки-сан… знает, наверное, что мои против того, чтобы я занимался музыкой. Хару разглядывает медиатор в руках, пока Аки бренчит аккордами, разбирая новую песню в арендованной студии — песню Хару, которую он сегодня впервые услышал и выбрал, чтобы спеть. — Ты же говорил, что они с Юки хорошо общаются? Знает наверное. И всё равно без задней мысли предложил выпускаться. — Если бы не знал, мог бы сразу в лейбл потащить, — Аки усмехается, представляя. — И по шоу всяким, и рекламу устроил только так. Знаешь, ты у нас симпатичный так-то, да и возраст как раз фанатов собирать. — Аки-сан! Хару краснеет и дуется, глядя исподлобья, и Аки смеётся, снова побренчав гитарой. — Я считаю, что он выбрал для тебя оптимальный вариант с учётом того, что ты хочешь скрываться от семьи. А там… — Аки задумчиво поглядел на рояль. — Если популярным станешь, прятаться уже не получится. Он кидает взгляд на вновь притихшего Хару. Знает, что в порыве эмоций тот может тараторить, скакать и плескаться энергией, но затем, будто растратив всё и успокоившись, начинает подпускать к себе мысли более взрослые и глубокие. И переживать. Его песня говорила, что он уже сделал выбор и что правильного выбора нет, и всё же Аки прекрасно понимает его метания. — Подыграй, я попробую. Аки нечего ему сказать — лишь переливать из пустого в порожнее то, что тот и так уже знает. Он может лишь спеть его песню так, чтобы он в очередной раз уверился в выбранном пути, и быть рядом, поддерживая. Хару откладывает медиатор и поворачивается на табурете к клавишам. Смотрит в глаза напротив, мысленно отсчитывающие ритм, и когда Аки кивает, подавая знак, на душе становится легче.

***

Казуки принимает листы с нотами и сразу же откладывает на столик. — Я не буду их сейчас смотреть. Хочу в самый первый раз услышать, чтобы понять, какое впечатление они производят. Начинайте. Аки и Хару переглядываются, Аки кивает, Хару сглатывает, Юки посмеивается про себя: Хару снова не хотел идти первым, но Аки-сану никогда не перечит. Неловко он перебирает пальцами в воздухе и разворачивается, топая к пианино на сцене. — Эту я написал на выпускной из средней школы. Он хотел подарить эту песню школе и своему выпуску. Но не решился — родители могли узнать. Мы почти повзрослели, времени остаётся всё меньше. Пусть всё вокруг до неузнаваемости изменилось, Мы сами никак не хотели меняться. Сохранятся ли эти чувства? Исчезнет ли беспокойство? Найдём ли то, на что надеемся? А дни всё мелькают. Одна из вещей, которым Аки завидует у Хару, — то, насколько осознанно он проживает свою юность. Задумался бы он, будучи классе в девятом, насколько меняется мир вокруг? Что он взрослеет? Что будет ждать впереди? Он помнит лишь, как болтал с друзьями, бегал по магазинам, списывал домашку. И… как однажды пришлось снова внезапно повзрослеть. Тогда не было ни капли интереса к тому, что будет дальше. Не было нежных чувств к прожитому. Было только «а можно я уже не буду это выдерживать?». Но он выдержал. Всё-таки их прошлое слишком разное. Но за то, что судьба решила столкнуть их и дать шанс посмотреть друг на друга… Аки готов сказать ей спасибо. Прощайте. Эти воспоминания Я буду нежно-нежно хранить в сердце, Пока мы не встретимся вновь под одним небом В погоне за своими мечтами. А пока они всего лишь тихий шёпот В тени вишнёвых деревьев. Казуки аплодирует, Юки одобрительно кивает как самый первый слушатель этой песни. Привычно выставив два больших пальца, Аки улыбается, но улыбка чуть меркнет, когда он складывает руки на груди и опускает взгляд. Джун, Сачи, Шин, Аой. Воспоминания, которые он всегда будет хранить, пусть под одним небом уже не встретиться. Тока, Мики, Харуто, Джиро, Рэй, Тэруко. Юко-сэнсей. — Сакура, хм, — задумчиво разглядывает теперь ноты Казуки. — Хорошо. Добавим в альбом. Дальше? Опомнившись, Аки поднимает взгляд. Пара лишних секунд тишины уже заставила Хару состроить рожицу, полную беспокойства, и Аки улыбается, пытаясь уверить, что всё хорошо. Он поднимается на сцену и надевает ремешок гитары. Всё ещё чувствуя на себе обеспокоенный взгляд со стороны пианино, осознаёт, что уголки губ никак не хотят опускаться. Аки глубоко вдыхает и выдыхает и смотрит на Хару — прямо. «Давай». Песни Хару всегда вызывают в нём желание угадать, о чём он думал, сочиняя их. Почему такая мелодия? Почему именно эти слова? Будто человека можно разгадать по нотам, раскрыть спрятанные как за шторкой кулис чувства. Аки наблюдает, как карие глаза опускаются на клавиши, как ресницы отбрасывают тени на щеках, как звенит мелодия словно хрустальный перезвон колокольчика. Неуверенно приподнимаюсь на носочках, Театрально вскинув взгляд в небо. На белоснежных листах нотной тетради Я снова тебя рисовал. Ветер уносил песню, что мы пели. Сможем ли мы когда-то снова подпевать ей? Звучание тех дней исчезло так быстро. Где же оно теперь? Аки не знает, о ком эта песня. Но ассоциировать себя с ней получается даже слишком хорошо — у него тоже есть те, с кем он когда-то пел вместе. Дрожащим голосом связывая ноты, Я записывал в них воспоминания. Пусть посмеются, что песня банальная, Но где бы ты сейчас ни был, Я отдаю тебе весь свой звук. Отчаянный гимн о поиске пути к мечте, ласковая ностальгия школьных дней и… тоска о ком-то, с кем вместе спеть уже не получится. Каждый раз, когда Аки думает, какие же они разные, песни Хару напоминают, насколько же они похожи. Казуки снова кивает, снова глядит на листы. — Значит, три. Больше нет? Хару чуть тушуется. — Законченных три. И с облегчением выдыхает, когда Казуки просто кивает, будто так и надо. — У знакомого студия звукозаписи свободна в среду. Сможешь? — После занятий, часа в три, — кивает Хару и кидает взгляд на Аки. Тот думает, что курсы начинаются в семь. И что пропустить один раз… наверное не страшно. Он кивает, и Хару моментально одаривает его лучащейся улыбкой и вновь отворачивается к Казуки. Аки слушает, как сердце бьётся о грудную клетку, и старается ни о чём не думать.

***

Только когда они заходят в банк и берут талончик, Аки думает: «А ничего, что мы почти каждый день видимся?» У Хару ведь школа, домашка, оценки. Юки. Дом. И всё равно он в Сильвере каждый день, когда Аки на смене. Почти каждое воскресенье с ним в студии или в Сильвере перед Казуки. Как вчера. Сегодня, в понедельник, Аки снова встречает его после школы — они идут обедать, обсуждают список документов, присланный Казуки, и всё, что Хару ещё предстоит сделать просто для того, чтобы кто-то однажды нажал на плэй на телефоне и услышал Сакуру, Звук и Песнь о плавании. Но сейчас, глядя на воодушевлённые глаза напротив, пытающиеся сдержать нетерпение, Аки довольно думает, что мечта Хару наконец-то перевесила страх. Аки сидит на диванчике в зале ожидания, глядя на спину старательно подписывающего документы подростка. Что он чувствует, открывая счёт в тайне от родителей? Почему-то думается, что там явно примешан восторг. — Карточка будет через три дня, — улыбается Хару во весь рот, подходя по завершении. Аки поднимается на ноги и поздравляет с успешным завершением первого шага. Наблюдает, как Хару смущается, чуть отводя взгляд, моргает, когда тот снова стреляет в него по-странному решительным глазами, и соглашается погулять. Только «гулять» в плюс тридцать пять и влажностью семьдесят, когда на токийском асфальте буквально можно жарить яичницу, не самый лучший вариант. Поэтому как-то незаметно парни оказываются в торговом центре. — Ты знаешь, что тут классный книжный на минус первом?! Аки улыбается. Знает, но помалкивает и даёт утащить себя к эскалатору. Спина Хару маячит впереди лодочкой-навигатором, огибая стеллажи и останавливаясь с гордым видом перед отделом музыкальной литературы. — Такие учебники классные сейчас выпускают, — сверкают его глаза, когда он оглядывает полки, выхватывает один в мягкой зелёной обложке, пролистывает и тянет Аки. — Видел?! — Да я всего несколько месяцев тут, — смеётся Аки, принимая и переворачивая, чтобы посмотреть описание. — О, да я по этим авторам учился в началке. Сколько им лет-то уже — новый выпускать? Он поднимает глаза, но Хару занят: почти облизывает стеллаж, то вставая на носочки, то присаживаясь на корточки. Выхватывает сборник произведений, пролистывает до содержания, с довольным видом вдыхая аромат свежих страниц, и водит пальцем. — М, нет, я их все знаю, — бурчит, отставляет и лезет дальше. Наблюдать за ним Аки кажется даже интереснее, чем копаться в книгах самому, но он всё же окидывает взглядом раздел автобиографий. С интересом вытаскивает книгу о Майкле Джексоне. — Я её на английском читал отрывками. В гримёрке у нас всё валялась. Он моргает, когда книгу ловко выуживают из его рук, оглядывают обложку, открывают, листают медленно, куда более вдумчиво, чем обычно. Глаза Хару читают по предложению тут и там, потом поднимаются на Аки. — Стоит взять? Аки чувствует, как уголок губ предательски дёргается, уж очень Хару сейчас напоминает щенка, но он корректирует улыбку во что-то более мягкое: — Только если он тебе как исполнитель интересен. Мне кажется, есть более удачные биографии. Кивнув с серьёзным видом, Хару убирает книгу на место и подсовывает Аки веер из нескольких нотных тетрадей. — Какую взять? Аки моргает. Ему самому нравится блестящая коричневая как медь. Но для характера Хару кажется… слишком сдержанной. Почти классической. — А тебе-то какая нравится? — Все нравятся, поэтому и спрашиваю! Усмехаясь, Аки ещё раз оглядывает шесть тетрадок. Когда только успел их выбрать из той огромной кучи на выставке? — С переплётом мне лично удобнее. По цвету… коричневая или вот эта с облаками. Хару поворачивает тетрадки лицом к себе. Разглядывает придирчиво, кивает и выуживает коричневую, запихивая остальные обратно в кучу. Аки же старается запихнуть разбухшее внутри самодовольство куда подальше. — Ты сказал, что у тебя много отрывков незаконченных? — Ну… ты же видел кое-какие, — Хару всё ещё оглядывает стеллаж. — В той тетради, которую ты всё таскаешь? Но ещё же есть? — Ну да… Хару запинается и переводит взгляд на невинно любопытствующего Аки. Явно о чём-то думает. Потом вздыхает. — Не хочу их показывать. Если с выпуском песен всё получится… попробую к ним вернуться. Может, напишется что-то цельное. А так… — Да я понимаю. Он помнит тонны двадцатисекундных файлов без названий на телефонах Джека и Сильвии, папки под названием «что-то» и «вдохновило», и из сотен набросков и непонятных отрывков, случайно где-то напетых и пришедших в голову в самых разнообразных случаях, песней Strayley становятся, дай бог, три. На мягкую улыбку Хару чуть надувает губы и делает вид, что не смутился. Потому что ту песню, на которую вдохновил Аки, он хочет закончить во что бы то ни стало.

***

— В музыкальный хочешь зайти? Помахивая пакетиком из книжного, Хару поворачивает голову туда, куда показывает Аки. Замирает на мгновение. В голове проносятся расчёты: папа на работе, мама дома принимает подруг, соседи редко до сюда доходят в будний день. Он смотрит на Аки и коротко кивает. А потом снова зависает, разглядывая ряды висящих гитар. Блестящие бока, градиентный окрас, такие разные грифы, клапаны, кнопочки… — Можно попробовать? — слышит со стороны и удивлённо узнаёт голос Аки. Продавец благодушно втыкает синтезатор в розетку. Хару наблюдает, как Аки берёт аккорды, пробегает какой-то простенький этюд… сердце ёкает, когда узнаёт инструментал своей любимой песни. Улыбка сама набегает на лицо, и он пристраивается рядышком и смотрит на пальцы, которые сочинили эту мелодию. — А есть с более естественным нажатием, но не за все деньги мира? Хару с любопытством смотрит, как продавец советует парочку синтезаторов, близких к электронным пианино, видит, как Аки поджимает губы на цену, и улыбается. — Сегодня ограничусь медиатором, — бурчит ему Аки, и Хару смеётся. Не потому, что денег нет, а потому, что снова они на одной волне.

***

Хару довольно потягивает клубничный молочный коктейль, отвечая, почему не взял яблочный: — Да с молоком вообще же не сочетается! Аки посмеивается и смотрит в панорамное окно фудкорта. Низкое небо над Токио напоминает о стоячей влажности, в которую скоро им обоим предстоит выйти. — У вас же каникулы сокро? — вспоминает. Хару угукает, не отрываясь от вкусняшки. — Двадцатого. Смогу почаще приходить. — А родители?.. — Аки начинает без задней мысли, но спохватывается. — Они знают, что я часто гуляю и в основном тушу с Юки. Неловко закидывая в рот палочку картофеля фри, Аки подпирает подбородок ладонью и снова смотрит в окно. — А ты всё лето учиться будешь? За время их совместных репетиций Аки успел рассказать Хару, что продолжает ходить на разные курсы, которые сделали бы его более привлекательной кандидатурой для школы-работодателя. Даже если было бы больше накопленных средств, он не планировал сразу идти на диплом. В конце концов, он никогда раньше не преподавал, пусть немного общался с детьми в театре. Смысл тратить деньги и время на корочку, если в итоге поймёшь, что профессия тебе не подходит? — Ага. Идём без перерыва до начала сентября. Кому-то как раз перед вторым полугодием сертификат получить удобно. Хару кивает и глядит задумчиво. — Тогда… если найдёшь работу в школе… уйдёшь из Сильвера? На скрытую в голосе осторожность Аки удивлённо моргает. — Скорее всего, поначалу буду совмещать. Может, смен поменьше возьму. Но на зарплату одного помощника преподавателя сложно перебиваться. Медленно кивнув, Хару снова заглатывает трубочку и пытается сделать вид, что прямой наблюдающий взгляд его совершенно не беспокоит. Но улыбку, пойманную краем глаза, игнорировать не может. Аки довольно наблюдает, как краснеют кончики его ушей и как Хару хватается за свою картошку. — До этого ещё дожить надо. Аки улыбается и снова переводит взгляд за окно, но голос Хару вскоре возвращает его взгляд обратно: — Как думаешь… за студию надо заплатить? Аки понимает: Казуки-сан сказал, что всё устроит. И ничего не говорил о деньгах. — Просто спроси его напрямую. И улыбается, поймав неуверенный взгляд. — Казуки-сан… интересная личность. Мне кажется, для музыки и хороших музыкантов он готов на многое. При этом, конечно, вопрос спорный, стоит ли принимать такую доброту как должное. Призадумавшемуся Хару Аки посмеивается. — Может, он просто пытается сделать тебя должным, чтобы ты потом выступил в Сильвере, когда станешь знаменитым. На тихо поднявшиеся уголки губ он улыбается с успокоением внутри. — Ну, ты всё равно со мной пойдёшь, — внезапно широко улыбается Хару — Платить за тебя я не буду. — Эй! Посмеиваясь, они приканчивают свой перекус, и Аки смотрит на часы. — Тебе дома ко скольки надо быть? — Ну, до восьми. — Поехали тогда. С долей разочарования Хару глядит на бутики торгового центра. Кивает и поднимается с места.

***

— Аки-сан, тебе разве не в другую сторону? Хару наблюдает, как Аки пристраивается у его поручня, закрывая в уголке от всего остального вагона. — Провожу, — кидает как само собой разумеющееся и вновь с неким удовольствием наблюдает краснеющие скулы. — На самом деле давно хотел тебя спросить, но как-то… Та песня, Tone. Она о ком-то? На мгновение Хару замирает. Ну да, логично — там такие слова. И вопрос, в принципе, безобидный. Наверно. Хару лишь коротко кивает и смотрит на их ноги на пятнистой поверхности пола. — Ладно, не парься. Хару удивлённо поднимает глаза. Аки смотрит в окно, явно не намереваясь продолжать, и в голове Хару снова мелькает мысль «ему можно и рассказать». Но не в вагоне метро. Проследив вновь за чуть сместившейся линией взгляда, Хару разглядывает рекламку океанариума. — Ты в нём был, Аки-сан? Тот пристраивается к поручню плечом, чтобы было удобнее, и смотрит туда же. — В школе с друзьями. Интересно, изменилось ли что. — Сходим? На переместившийся на него взгляд Хару думает «бли-и-ин». Он ведь это так, без задней мысли. Как и сегодня было. Но если так продолжать, эта самая мысль явно оформится. Но Аки улыбается: — После записи. Отметим. Аки-сан слишком часто заставляет его сердце дёргаться. Как-то даже нечестно. Хару улыбается и кивает. На станции они выходят вместе, но Аки не идёт сразу на другую платформу. Поднимает руку, прощаясь, и смотрит, как Хару уходит. И как вдруг оборачивается, останавливаясь. Аки мягко поднимает брови «Что?», а Хару смотрит, будто не решаясь. И улыбается. Не как всегда, не внезапно расцветает улыбкой, а… неловко, смущённо. И Аки улыбается в ответ. Отметает мысль, что мог бы проводить до дома, и посмеивается. Кивает подбородком, мол, иди уже, и вот тут уже Хару ослепляет — улыбается широко с приятными полумесяцами глаз и лёгким румянцем щёк. Машет рукой и быстро проскальзывает сквозь толпу, исчезая. Аки медленно приваливается плечом к колонне. Чувствует не собирающуюся исчезать улыбку на губах. Кажется, теперь его очередь думать: «Господи, что я делаю?»