Пока звучит внутри

Современного вида многоэтажка с подъездом за стеклянными дверьми. Узкий коридорчик, внезапно осветившийся светом единственной лампы. Хару наблюдает, как Аки расслабленно топает к комоду, ставя гитару, и протягивает руку за гитарой Хару, пристраивая рядом, будто так и надо. Поначалу Хару кажется, что это и не квартира Аки вовсе — никаких прочих индикаторов, что хозяин занимается музыкой. Что ж, Аки потому и пробовал синтезатор в магазине, что своего нет. В квартире только один барный стул у стойки. На сушилке для посуды одна тарелка, одна пара палочек, перевёрнут один стакан. Стоя посреди комнаты, Хару будто уже занимает половину пространства, покуда Аки шарится в шкафу-купе. — А в Канаде… у тебя тоже так мало вещей было? — Побольше. Но всякую ерунду типа тостера друзьям раздал или продал. Не тащить же с собой. Когда Аки покидал Японию, он не собирался возвращаться. Покидая же Канаду, поднимался в небо в чёткой мыслью «ничего абсолютного в этом мире нет». Может, он покинет Японию вновь. Может, вернётся в Канаду, а может, найдёт что-то третье. И четвёртое. И пятое. Хару удивлённо смотрит, как Аки вытряхивает подушку из наволочки и стягивает простыни с кровати, расправляя новые. — А зачем?.. — Ты на кровати. — Э? Нет. — Как нет? — Ты же хозяин, а я… — Гость, вот именно. Хару думается, что он смотрит на Аки-сана очень выразительно. Зато тот смотрит… как стена. А когда бьёшься об стену, ясно кто проиграет. Но Аки улыбается. — Тебе завтра в школу, а мне на смену только после обеда. Давай ты нормально поспишь? Ещё по дороге Аки подумал, что гостевого футона-то у него и нет. Зато есть зимнее одеяло и плед. Прошёл цепочку размышлений: «положу Хару на кровать, а сам на пол на одеяло, пледом накроюсь, одну из подушек заберу, вторая Хару останется». Дело закрыто. «Стоит ли купить гостевой футон?» — мысль совсем мимолётная, особенно на фоне образа дующегося на самого себя Хару, усевшегося на кровати с видом проигравшего. — Ужин? — Да пиццу же ели… — Пять часов назад. Хару подбирает под себя одну ногу и неосознанно смотрит на чужой холодильник. — По вафле с чаем и на бочок? — улыбается Аки, и Хару пытается делать вид, что всё ещё думает, но уже начинает улыбаться. Единственный стул тоже отводится Хару, и он не может не чувствовать себя особенным в этом странном пространстве под названием «квартира Аки-сана», где витает «запах Аки-сана», разложены вокруг «книги и тетради Аки-сана», и даже «постельное Аки-сана» на ощупь кажется не таким мягким как дома, чуть более рыхлым, но оттого особенно запоминающимся. Вторая кружка всё же у Аки имеется. Туда падает пакетик, заливается кипяток, под нос Хару ставится тарелка с вафельками, каждая в отдельной блестящей обёртке. Родители обычно покупает другие, подороже, ставят их всегда гостям, и Хару может их попробовать только когда кто-то чужой в доме. Аки прислоняется боком к столешнице, подносит кружку к губам, наблюдает, как Хару старательно разрывает обёртку, оглядывает вафлю со всех сторон и откусывает, словно дегустируя. — Не ел такие, что ли? Все фэмили марты ими забиты. — Да как-то… мы с Юки больше по чипсам и мармеладу. — М-м-м. Хару кусает вновь, жуёт со вкусом и смотрит на хозяина кваритры, цедящего себе чай с абсолютно расслабленным видом. — Вкусные, — сообщает. — Угу, — отзываются. Размышляя, можно ли взять ещё одну, Хару бормочет: — Интересно, как будет звучать уже готовое?.. И смотрит, как чужая рука берёт себе вторую вафлю, разрывает обёртку… и протягивает ему. — Ты же слышал, как они звук клавиш в «Tone» изменили классно? Будет ещё круче. С довольным кивком Хару принимает вафлю и вгрызается в неё как хомячок. Аки наблюдает с улыбкой, вспоминая их первую встречу в Сильвере. Как после ухода Хару было по-странному тепло и светло в привычном полумраке клуба. И как сейчас рядом с ним снова привычное превращается во что-то тёплое, хотя лампочка под потолком та же, а кондиционер холодит так же, как утром. — Душ? За неимением свободного рта Хару начинает махать руками. — Да я сегодня только дома мылся! — оправдывается, когда проглатывает остаток вафли. Потом думает ещё раз. — Я не грязный! — будто пытаясь убедить, что с постельным всё будет в порядке, и Аки посмеивается. — Ладно-ладно, не увлекайся. Хару смущённо опускает взгляд, хотя просто не хотел напрягать ещё больше. — Тогда я пошёл умываться, а ты доедай. Кивая, Хару наблюдает, как тот исчезает в двери ванной. Слушает открывающийся кран, смотрит пару секунд куда-то в никуда, и легонько смещает взгляд. Шкаф с раздвижными дверцами аккуратно прикрыт, но ещё когда Аки искал постельное, там виднелись аккуратные стопки джинсов и рубашек, завёрнутая рулетиком зимняя куртка и стопки каких-то книг. Над кроватью голая стена: никаких календарей, плакатов, стикеров с напоминаниями или фотографий. На комоде, к которому пристроены гитары, пара книг по педагогике, несколько тетрадей и папок. Синие шторы колышатся от лёгкого дуновения кондиционера. Хару проворачивается вокруг себя на барном стуле, следуя за собственным взглядом. На барной стойке, за которой он ел, стакан с ручками и карандашами, в котором валяется один стёртый медиатор и ещё один, развалившийся на половинки. Рабочая поверхность небольшой кухни аккуратная и чистая, будто на ней либо не готовят, либо каждый раз вытирают. — Иди, — выглядывает Аки из ванной. — У меня, оказывается, новая щётка завалялась. Хару соскальзывает со стула и послушно идёт умываться.

***

В темноте Хару слушает, как тихо жужжит кондиционер. Комната начинает казаться больше, чем она была при свете, хотя Хару просто пялится в одну воображаемую точку на потолке и старается не шевелиться. Просто потому что. Сон топчется где-то на задворках сознания, не решаясь зайти. В доме-черепушке слишком людно, куча голосов твердит совершенно о разных вещах, которые произошли сегодня, и ещё один, тихий, но очень настойчивый, тычет где-то сбоку «ну, это же не в последний раз, да?». Чужой запах, наполняющий пространство, ничуть не помогает — он слишком новый и слишком приятный, чтобы можно было расслабиться. Один из голосков в голове напоминает «запомни его, это Аки-сан», и Хару хочется стукнуть себя по голове, но он не шевелится. Только осторожно поворачивает голову набок и смотрит на силуэт этого самого Аки-сана на полу, прикрытого пледом до груди и вытащившего ноги — то ли плед короткий, то ли просто жарко. Силуэт перемещает руку под голову и заговаривает: — Не можешь заснуть? Когда вот так угадывают, приятно и одновременно немножко стыдно. — Угу. — Я как-то тоже. Чуть приоткрыв рот, Хару катает в голове значение фразы. Потом тихонько улыбается, и внутри становится легче. А потом вообще резко пустеет от вопроса: — Когда в океанариум пойдём? И без того перегруженный мозг пытается состыковать «мы не можем уснуть» и «океанариум». Помалкивая, Аки ждёт ответа, а Хару кажется, что у него голос потерялся. Потому что… да, точно, они же записали песни. Они с Аки договорились. Вроде. Отпраздновать. Казуки-сан тоже его поздравил. И вообще Хару сейчас лежит в темноте незнакомого места, в котором никогда бы не думал оказаться, дышит чужим ароматом, слушает кондиционер со вкусом чужой зубной пасты во рту, а рядом лежит кто-то, с кем можно в океанариум сходить. Не Юки и подавно не родители. — К-когда тебе удобно? Он ругает себя, что запнулся, и тихонько краснеет, слыша тихий смех. — Пятница? — После уроков, — подтверждает Хару и улыбается себе под нос. Он смотрит, как Аки возится на своей самодельной постели, и позволяет себе повернуться набок. Ухватившись поудобнее за край подушки, щекой он запоминает текстуру наволочки, а потом утыкается-таки носом в подушку и довольно закрывает глаза.

***

На трель будильника Хару тут же накрывает рукой телефон, в панике выключая. Пара секунд тишины: свет, пробивающийся из-за занавески, дыхание кондиционера, шум машин за углом. Медленно Хару садится в постели, смотрит на противоположную стену однушки — кухонный гарнитур. Глаз сам съезжает ниже, на пол, ловя движение, и гнездо тёмных волос вырастает из одеяла. Аки позёвывает, откидывает плед и поднимается на ноги — медленно, будто давая телу привыкнуть. И первым исчезает в ванной. Хару смотрит на закрывшуюся дверь, но мозг ещё не готов к вычислениям. Он осторожно поднимается на ноги и начинает стягивать постельное. — Да я сам бы убрал, — хмыкает Аки, уже выходя. — Яйца, хлеб кушаешь? Скованно Хару кивает и проскальзывает в ванную. — А молоко? — зовут из комнаты. — Тоже! — кричит Хару в ответ, но тут же прижимает рот ладонью — акустика в ванной та ещё. Вытерев лицо полотенцем, Хару смотрит в зеркало на явно висящую на нём чужую футболку, посмеивается и останавливает взгляд на торчащей из стакана простой пластиковой расчёске. Оглядывается. Неловко жуёт губы, выуживает её, оглядывает. Почти жмурится, резко проведя по волосам пару раз, и быстренько суёт расчёску под струю воды с мылом. Вытирает полотенцем, оглядывает. Опять оборачивается, вымученно стонет и ставит расчёску туда, где была. «Наверное, Аки-сан сказал бы, чтобы я не парился…» Но чувство ответственности перед приютившим его парнем перевешивает. В открывшуюся дверь врывается аромат жареного хлеба. На секунду замерев, Хару снова поджимает губы, уже в предвкушении, и выглядывает в комнату. На барной стойке уже красуются стакан молока и тарелка с тостом, из которого торчит лист салата. Аки стоит там же, где и вчера — прислонившись спиной к рабочей поверхности, отпивая из кружки, а одинокий стул почти демонстративно отодвинут для желающего присесть. Хару неловко кладёт руку на поверхность стола, кидает взгляд на Аки, потом, любопытный, на тарелку. — Тост с маслом, сыром, салатом, яичницей, — почти механически оповещает Аки. — Молоко подогреть? — Нет! — с восклицанием и сверкающими глазами Хару оказывается на стуле. Посмеиваясь, Аки откусывает от собственной порции и тихо наблюдает, как мальчишка приноравливается и берёт хлеб обеими руками, каким-то одному ему известным образом выбрав, с какой стороны к нему подобраться. Откусывает. И расплывается в довольной улыбке. — Кайф… Спохватывается, стреляет взглядом в тихо рассмеявшегося Аки и вновь опускает глаза, краснея. Откусывает вновь, жуёт долго и обстоятельно, кладёт на тарелку, тянется к стакану, отпивает, замирает. Аки продолжает глядеть на него с любопытством натуралиста. Медленно Хару отнимает руку от стеклянного стакана, на котором остались отпечатки его жирных пальчиков. Смущённо он поднимает глаза и почти каменеет, осознавая, что на него всё это время смотрели. — Ну что?! — тихо, почти обиженно восклицает на вырвавшийся смех. Позабыв о еде, он смотрит, как Аки хихикает и как трясутся его плечи вместе с кружкой в руке. — Прольётся же, — предупреждает уже чуть менее обиженно, и Аки кивает и отставляет кружку на стол. — Ешь, — кивает на чужую тарелку, Хару вновь кидает на него недоверчивый взгляд и продолжает завтрак. На середине бутерброда снова поднимает глаза. С тарелкой в руке Аки продолжает есть и… смотреть. Поднимает брови вопросительно, и Хару даже не знает, что ему сказать. «Ты меня смущаешь, отвернись»? Он может лишь снова опустить взгляд и кусать почаще. Подавиться. Схватить стакан и опустошить несколькими большими глотками, выдохнуть. И снова услышать тихий трясущийся смех. — Аки-сан… Хватит издеваться. — А что я-то? — всё ещё похихикивает тот. — Не торопись. Хару морщит нос и закидывает в рот последний кусочек.

***

— Яйца и тосты — это так… по-западному, — Хару вытряхивает свою рубашку перед тем, как начать одеваться. Аки оглядывает его скептически, пожимает плечами и открывает шкаф. — Самое простое, да и энергию даёт надолго. А Хару наблюдает, как он вытаскивает… миниатюрную гладильную доску, и получает в руки утюг. — Форму поправь, — советует Аки. — Вон розетка. Хару смотрит на эту розетку ещё пару секунд, так и держа перед собой утюг. Потом спохватывается и хватает свои вещи.

***

Перед воротами школы Хару вытаскивает из кармана телефон и быстро набрасывает: «Я в школе. Спасибо за всё!» Думает о том, как чуть не пропустил свою остановку, постоянно вспоминая трясущиеся от смеха плечи, запах постельного, вкус тоста, «напиши, как доберёшься» и мягкую улыбку на прощание. Тут же пришедшее сообщение заставляет уголки губ ползти вверх: «Говоришь так, будто никогда не увидимся» Пара секунд размышлений, и Хару посылает улыбающийся смайлик. «Нет, я ещё долго буду тебя доставать!» И довольно жмурится на ответное: «Сколько угодно» В классе Юки оглядывает с ног до головы и хмыкает, заставляя отчего-то разнервничаться. — Ну, рассказывай. И, открыв рот, Хару поначалу молчит, не зная с чего начать. Потом осознаёт: он же про запись! Неосознанно он краснеет и начинает со знакомства со звукорежиссёром.

***

Юки смотрит на Хару внимательно, почти пристально. В череде путаных объяснений про демки, дубли, гитары и партии, он вылавливает отчётливые «Аки-сан классный!», «Казуки-сан такой про!» и «В следующий раз тебе тоже надо пойти!». «Значит, следующий раз будет» — улыбается про себя Юки. А потом снова вслушивается, вставляя периодически угу и ага. — Представляешь, Аки-сан… А потом… И гитару решили оставить… Казуки-сан предложил чуть изменить партию… И Аки-сан сказал… А потом мы ещё… Аки-сан… Аки-сан… «Ну, Аки-сан…» — думает Юки и улыбается шире. Как бы невзначай спрашивает: — И как тебе у Аки-сана было? И наблюдает, как Хару моргает, будто его словесный поток выдернули из розетки. И как вдруг он начинает медленно краснеть. — Э… Юки уже ухмыляется. — Ну? — Ну… — Ну? Юки ещё старается делать серьёзный вид, но сдаётся, уронив голову, и начинает тихо ржать. — Ты же сам написал, что у него ночевал. Хару закрывает лицо ладонью и молчит ещё пару мгновений. — Он… Юки чуть придвигается со своего места. — Завтрак приготовил. Юки приподнимает бровь и кивает, наставляя продолжать. — И… вечером вафлями угостил. — И? — И… Юки наблюдает, как друг начинает теребить пальцы. — На кровать меня уложил, а сам на пол лёг. И дал форму погладить. И спросил, не надо ли в душ… Последние слова постепенно превращаются в шёпот, и Юки приходится придвинуться ещё ближе, чтобы разобрать. — Свои вещи дал. И на стул садил, а сам стоял… У него всего один стул дома, представляешь?.. Юки смотрит в краснющее лицо напротив с видом человека, постигшего все тайны этой жизни. — Стоял рядом? — Угу… — А ты хомячил завтрак? — Угу… — А он смотрел, как ты сидишь и хомячишь завтрак, пока он стоит? — Ну Юки! Вспыхнув, Хару вскидывает взгляд и почему-то теряется при виде мягкой широкой улыбки. — Хорошо было, да? Не вопрос даже, а утверждение, и Хару снова опускает глаза. «Да, хорошо» Спокойно… В чьём-то доме может быть спокойнее, чем в собственном. Он тихо кивает. — Угу. И снова удивлённо поднимает взгляд на тихо трясущегося Юки с изредка прорывающимся хихиканьем. — Всё, пропал. Пару секунд мозг отказывается расшифровывать сказанное, затем Хару снова вспыхивает и бьёт его по плечу. — Юки!!! — Всё-всё, молчу. Спину отвернувшегося друга он буравит гневным смущённым взглядом, но что-то внутри тихонько отвечает: «Ну да, мне нравится Аки-сан» Как нечто абсолютно естественное, что можно было бы признать изначально. «Но это же… ну…» Просто это он, Хару, а вон то — Аки-сан. И, наверное, так оно и должно быть.