Призрачный остров

      Несколько дней спустя Сол всё ещё не мог перестать думать об этом странном инциденте. Слишком многое в нём озадачивало. Появление Глайда в третий раз уже нельзя было списать на совпадение, не говоря уже о его заинтересованности. То, что он верил, что Сол следит за ним, не имело никакого смысла вообще.       Сол оказался на Кок-Лейн, потому что майор предположил, что это может быть одним из элементов мистической схемы, начинающейся в церкви Темпл. Церковь Темпл была его новым Ключом ко всем Мифологиям*, что Сол приписывал книге, недавно полученной им по почте: дешёвому частному изданию в коричневом картонном переплёте. Майор утверждал, что это была большая редкость, и что её отправил ему на условиях строгой секретности таинственный и анонимный корреспондент. Сол отнёсся к этому с чрезвычайно большой долей скептицизма, но майор был захвачен своей фантазией и настоял, чтобы они исследовали различные связанные линии пешком.       Это была довольно приятная прогулка по оживлённым улицам в погожий денёк. Майор Пибоди говорил о потоках духовной энергии и гармонии сфер, неоднократно добавляя: «Что наверху, то и внизу», указывая зонтиком на небо и чуть не выколов Солу глаз. Это была обычная чепуха, к которой он, как всегда, относился с юмором, а потом они оказались на Кок-Лейн, и...       Он просто сорвался, вот и всё. Внезапно, совершенно неожиданно, после года работы с майором Пибоди и шести лет выстраданного самообладания, он обнаружил, что яростно отчитывает своего работодателя, а тот отвечает ему с не меньшей яростью. Он даже не мог вспомнить, что кто-то из них сказал и почему: ярость была подобна красной пелене, волна гнева такой силы, что заслонила всё остальное. Майор Пибоди, как только им удалось избавиться от растерянного и раздражённого полицейского, постановил, что они попали в зону великой психической тьмы, и тут же простил Солу его дерзость.       Сол не верил в психическую тьму, что бы это ни значило, хотя, если бы эта вера помогла ему не потерять работу, он бы согласился. У них была бессмысленная ссора, вот и всё.       Только снова появился Глайд и сказал... что-то.       Сол не мог вспомнить, и его попытки сделать это вызывали у него тошнотворное ощущение, что чего-то не хватает, как дырка на месте только что вырванного зуба. Глайд сказал… Он говорил… Сол был уверен, что раздался какой-то шум, не громкий, но ощущавшийся громоподобным, похожим на звон после сильного удара молотком. Шум и слова, которые ускользнули из его ушей, как вода с промасленной поверхности, оставив за собой едва заметный след.       Но это была чушь. На мгновение он отвлёкся, ушёл в себя, как называла это его мать. Он был невнимателен и пропустил то, что сказал Глайд, и это привело его в замешательство, когда он резко вернулся к осознанию окружающего мира.       Это подняло вопрос о том, что так сильно занимало его, и он боялся, что знает ответ. Прикосновение пальцев Глайда, которое он чувствовал на своём запястье в течение нескольких дней после этого, и тот мощный рывок, притянувший Сола к нему. Природа наделила Сола тягой к силе, на которую можно опереться, острому уму и несгибаемой воле. До сих пор это его весьма эффектно подводило, и явно травмированный Рэндольф Глайд обещал стать очередной ошибкой.       Глайд, вцепившись в его запястье, нёс какую-то околесицу — из тех, что выдают в человеке ветерана окопов с манией преследования или склонностью к галлюцинациям, при этом он делал непристойные приглашения с таким видом, будто на самом деле думал о чём-то совершенно ином. Должно быть, он сумасшедший. Единственное чувство, которое кто-либо должен испытывать по отношению к бедняге, – это жалость, конечно, не следует зацикливаться на прикосновении его пальцев или форме рта. Рэндольф Глайд был неуравновешенным и агрессивным, возможно, опасным, хотя в периоды просветления он также был самым пугающе привлекательным мужчиной, которого Сол встречал за многие годы.       Чёрт возьми. Он собирался перестать думать об этом.       Он позволял Глайду занимать его мысли в целях самозащиты. Майор был в восторге от своих недавних успехов с горящим деревом и «психической тьмой», и он почти не переставал болтать с тех пор, как утром приехал Сол.       – Это всё благодаря книге, – объявил он, выразительно помахивая ею. – Этот парень провёл исследование поразительных масштабов, я считаю, мне повезло, что я смог раздобыть копию. Объединение этой новой информации с моими собственными исследованиями открывает множество новых путей для открытий. Великая Гексаграмма наконец-то раскрывает свои секреты!       Великая Гексаграмма, которую, Сол был уверен, майор придумал всего несколько дней назад, представляла собой огромный шестиконечный узор, основание которого находилось в церкви Темпл, далеко к северу от Лондона. Со многих булавок на карте свисали обрывки ниток, и пока майор Пибоди пытался реализовать своё видение, Сол просматривал книги в поисках необходимых подтверждений.       Библиотека майора была обширной и эклектичной, сочетая редкие старые карты и местные истории с неправдоподобным средневековым фольклором и книгами о магии, которые майор настойчиво называл гримуарами. Большинство из них были просто тарабарщиной, другие были похожи на учебные пособия. Сол прочитал несколько книг, чтобы познакомиться с этим предметом, в том числе Историю колдовства некоего Джулиана Карсвелла, которая вызвала неподдельное беспокойство, не оставив у него никаких сомнений в том, что автор верил каждому написанному им зловещему слову. Сол зашёл так далеко, что даже навел справки о мистере Карсвелле, гадая, что за человек мог стоять за такой неприятной работой, но узнал только, что тот умер во Франции задолго до войны**. Он не мог сожалеть о его смерти. История колдовства оставила в его памяти несколько довольно уродливых фраз, и через пару дней, когда книга лежала у него на столе, необъяснимым образом бросаясь в глаза и создавая раздражающее впечатление, что она чуть-чуть сдвигается каждый раз, когда он отводит взгляд, он решительно поставил её обратно на полку. Проработав ещё немного на этой работе, он, вероятно, уверовал бы.       – Я понял! Энфилд Чейз, – объявил майор Пибоди. – Вот где, несомненно, находится апогей гексаграммы. Важнейший объект.       – Я ничего об этом не знаю.       – Древнее название того, что когда-то было королевскими охотничьими угодьями. В том, что мы сейчас называем Кокфостерс, – Майор Пибоди обвёл рукой северо-запад Лондона на карте. – Эта земля когда-то принадлежала Джеффри де Мандевиллю, именно это дало мне ключ к разгадке. Вы знаете о де Мандевилле?       – Граф Эссекс, перебежчик времён Анархии, – предположил Сол. – Он несколько раз переходил на сторону короля Стефана и обратно к императрице Матильде.       Это было всё, что он помнил о гражданских войнах двенадцатого века, и он был удивлен, что сохранил хотя бы крохи знаний из уроков истории в детстве, но он был совершенно уверен, что майор Пибоди просветит его. Или, по крайней мере, что ему есть что рассказать.       – Совершенно верно. Как только ни один из претендентов на трон не смог вновь ему довериться, де Мандевилль поднял мятеж и объявил себя вне закона. Он умер отлучённым от церкви, и никто не соглашался принять его тело для погребения, кроме мистического ордена рыцарей-тамплиеров. Тамплиеры, Лэзенби! Древние основатели церкви Темпл! Всё сходится!       – Так какое отношение он имеет к Кокфостерс? – спросил Сол вместо того, чтобы согласиться.       – У де Мандевилля когда-то было поместье там, на участке под названием Кэмлет Моут, – он постучал пальцем по карте, указывая на местность примерно в двух-трёх милях к северо-западу от парка Оук-Хилл. – Название Кэмлет Моут вам о чём-нибудь говорит?       – Не то чтобы, сэр.       – Кэмлет, – с наслаждением повторил майор Пибоди. – Или, как его называли в четырнадцатом веке, Камелот.       Сол внимательно посмотрел на него. Он казался серьёзным.       – Камелот. Разве он был не в Гластонбери?       – Распространённое заблуждение. Никто не знает, где находился настоящий Камелот. Возможно, это было название двора, а не замка, возможно, он перемещался вместе с королем. Я не утверждаю как факт, что легендарная резиденция короля Артура находится в Кокфостерс, – сказал майор Пибоди со скрупулёзной честностью, – пока нет. Но само название заслуживает дальнейшего изучения. И, позвольте мне добавить, в Кэмлет Моут сохранился колодец, с которым связаны всевозможные легенды. Предположительно, там находится сундук с сокровищами де Мандевилля, который тонет всякий раз, когда его достают охотники за сокровищами.       Солу захотелось протестующе фыркнуть. Майор Пибоди бросил на него укоризненный взгляд.       – Я не охотник за сокровищами. Дело в том, что легенды собираются вокруг важных мест, таких как священные колодцы. Вы должны предварительно посетить Кэмлет Моут, именно здесь больше всего пригодится ваша степень. Возможно, однажды нам придётся обратиться за разрешением на проведение там раскопок, но всему своё время. К сожалению, церковь Темпл закрыта на восстановительные работы, но я проверю узоры в окрестностях и посмотрю, смогу ли я узнать больше о связи де Мандевилля с тамплиерами. Каким откровением это может оказаться! Я рад, что вы помогаете мне в этом деле, Лэзенби. Само провидение подсказало мне взять вас на работу.       Он улыбался Солу с таким удовольствием, что Сол не мог не улыбнуться в ответ.       – Да, сэр. Так и было.       ***       Эта очередная блажь означала новую поездку на поезде. Сол нашёл свободное место и откинулся на спинку. В кармане пальто у него лежал экземпляр Археологического обозрения, но ему почему-то не хотелось его читать. В нём была длинная статья о раскопках Леонарда Вулли в Уре. Великий шумерский город не привлёк массового внимания, в отличие от работ Говарда Картера в Долине царей, но он тянул Сола так, словно у него во рту был рыболовный крючок.       Он мог бы быть там. Он мог бы находиться под солнцем Месопотамии — сейчас они называют это Государством Ирак — работая с Вулли, который сказал ему, что после войны для него найдётся место. Тогда, в 1914 году, он чувствовал себя таким счастливым. Расквартированный в пустыне, которую он предпочитал грязи и крови Фландрии, где каждый третий из его сокурсников из Оксфорда погибал до того, как заканчивалась бойня, его ждала блестящая карьера, которая к настоящему времени обеспечила бы ему всю дальнейшую жизнь. Всё, что ему нужно было сделать – это пройти через Войну без смерти и позора.       Говорят, что одно из двух – неплохие шансы. Это не так.       Он не осмелился обратиться к Вулли после освобождения, но всё равно получил короткую записку, в которой тот отзывал предложение. Он не винил этого человека, так же как не винил свою семью за то, что она отреклась от него. Это было ровно то, что он заслужил. И всё же он больше смотрел в окно, чем читал.       Трент-парк находился ближе всего к станции Кокфостерс, не более чем в миле ходьбы по выложенным красным кирпичом пригородным улицам, разбегающимся от Лондона. Странно думать, что когда-то всё это было королевскими угодьями, где короли и вельможи гонялись с гончими по тому месту, которое майор Пибоди, несомненно, назвал бы зелёным лесом. Сол не совсем понимал, как видение мистической, волшебной средневековой Англии сочетается с жизнью де Мандевилля, полной отвратительного предательства и жестокости, но неудобная реальность, очевидно, не беспокоила майора.       Трент-парк был частной территорией, окружавшей большой дом, который теперь был открыт для публики. Многие землевладельцы оказывали своим землякам подобную любезность в эти изменившиеся времена, помня о страшном примере русской аристократии. Сол оценил это. Он перелезал через множество стен, но пройти через ворота было легче.       Он прошёл по очень длинной дорожке через заросли дубов, ни один из которых не загорелся, обогнул впечатляющий дом в георгианском стиле, чтобы перейти мост через декоративное озеро, и пошёл по тропинке вверх по склону того, что, как сообщил ему деревянный указатель, называлось Кэмлет-Хилл. На вершине холма, видимый с некоторого расстояния, на клочке грубой выжженной травы стоял каменный обелиск. Казалось, ему было пару веков: георгианская подделка под древность. С этой выгодной позиции ему открывался великолепный вид на дом и раскинувшийся за парком Лондон. Сквозь листву он не смог разглядеть ничего похожего на Кэмлет Моут, хотя и заметил, что в том направлении, куда ему нужно было идти, была особенно пышная местность, её зелень была ярче и гуще. Возможно, повлиял другой уход или почва.       Он направился вниз по склону, наслаждаясь пением птиц и игрой солнечных лучей в листьях. Сол пытался припомнить хоть что-нибудь из того стихотворения, которое начиналось словами: О, быть в Англии теперь, когда пришёл апрель***, например, название, автора или любую другую строчку. Деревья по сторонам тропинки быстро сомкнулись, здесь росли узловатые ветвистые кусты боярышника и рябины – более низкие и менее изящные деревья, чем стройные берёзы и могучие дубы в других местах. Это создавало ощущение замкнутости.       Указателей на Кэмлет Моут не было. Сол шёл по тропинке, которая вела его, и был вынужден напомнить себе, что местность на самом деле довольно маленькая, хотя так совсем не казалось. Здесь царила атмосфера большого леса, где вообще ничего не было видно за деревьями и зелёно-коричневой дымкой кустарников, папоротников и зарослей. Когда-то он простирался миля за милей, и олени без страха пробирались сквозь чащу.       Что-то ещё более зелёное, чем всё остальное, чуть поодаль, привлекло его внимание. Яркого, даже почти слишком, словно бы неестественного оттенка. Сол сошёл с тропинки, продираясь сквозь папоротники, чтобы приблизиться, и увидел водоём со стоячей водой шириной около двадцати футов, густо покрытый ярко-зелёными водорослями, которые выглядели достаточно толстыми, чтобы по ним можно было ходить. Он подошёл к воде, берега резко изгибались под углом, и она простиралась от него влево и вправо почти прямыми линиями.       Это был Кэмлет Моут, квадратный островок, окружённый водой, и если он обойдёт ров, то, вероятно, найдет мост.       Солу хотелось бы держаться у кромки воды, но он не хотел нанести непоправимый ущерб своим ботинкам или брюкам, он не мог позволить себе быть расточительным. Он вернулся к тропинке и пошёл по ней. Казалось, она направлялась в сторону от рва, и ему пришлось дважды возвращаться и идти, как ему показалось, очень длинным и кружным путём, прежде чем он, наконец, заметил тёмные, грубые деревянные доски, низко сидящие в покрытой водорослями воде, которые, по-видимому, и были мостом. Сол на мгновение замялся, задаваясь вопросом, насколько глубок ров, и представил себя промокшим и покрытым зелёной слизью, прежде чем осторожно ступить на него.       Доски слегка просели под его весом, но не опрокинули его в скользкое море. Сол пересёк мост так быстро, как только позволяла осторожность, и оказался на твёрдой земле внутри Кэмлет Моут, весьма сомнительного Камелота майора Пибоди.       Он глубоко вздохнул и почувствовал, как воздух наполняет в его лёгкие. Здесь было свежо и чисто, и это заставило его воспрянуть духом, чего он не испытывал уже слишком давно. Он приехал из маленького провинциального городка, и эта лесная весна напомнила ему о его детстве, до того, как он уехал к городскому зловонию или неумолимому сиянию месопотамского солнца. С каждым вдохом он ощущал, как внутри него вскипают забытые надежды и былая удаль, так что он чуть не рассмеялся вслух, наполненный зелёной радостью, которая перетекала от земли к его ногам, точно так же, как она поднималась через корни к распускающимся листьям и жизни. Он шёл, ни о чем не думая, папоротники касались его ног, он ничего не искал, наслаждаясь одиночеством, движением и тишиной…       Не было слышно пения птиц.       Эта мысль заставила его застыть на месте. Он постоял, прислушиваясь, но ничего не услышал. Ни щебета, ни трели, ни шелеста крыльев, ни едва слышного шуршания листьев, потому что ветерок, казалось, стих, и воздух был прохладным, но очень неподвижным. Неподвижно и абсолютно тихо, если не считать его собственного пульса, который, казалось, почему-то очень громко отдавался в ушах. Он стоял, а лес стоял вокруг него, и совершенно неожиданно ему стало страшно.       Это было абсурдно. На этом крошечном острове не было ни одного живого существа, кроме него самого, и ничто не могло причинить ему вреда. Он не заблудился в огромном и непроходимом древнем лесу, он был в парке в Кокфостерс, у него была работа, и, если птицы не пели, что ж, это было просто... что-то орнитологическое, не его область. Он заставил себя идти вперёд, а не оборачиваться и не смотреть, потому что чувство, что вокруг него кто-то есть и наблюдает, было нелепым.       Через несколько шагов это ощущение отступило, и он снова смог легко дышать. Он шёл целеустремлённо, не потому, что знал, куда идет, а просто чтобы не стоять снова на месте, и через мгновение — потому что это был действительно небольшой заросший клочок земли, и он простирался ненамного дальше, чем мог пройти человек, прежде чем у него устанут ноги, — он обнаружил, что приближается к одному из уголков острова, где его внимание привлекла вспышка цвета.       С ветвей дерева свисали яркие лоскутки ткани. Много лоскутков, и уже не все яркие. Некоторые были новыми, другие выцветшими, и теперь он мог видеть, что то, что он сначала принял за пучки лишайника или гниющие листья, было ещё большим количеством лоскутов, истлевших в ничто. На секунду он задумался, каким образом ветер принёс столько тряпок к одному дереву, а затем увидел, что каждая была завязана узлом.       Он подошёл ближе, чтобы рассмотреть необычные украшения, уставившись на то, что казалось детским кружевным чепчиком, привязанным к одной ветке, и его передняя нога наполовину наступила на твердый камень, а наполовину на пустоту. Он отшатнулся назад, пытаясь удержать равновесие, и понял, что чуть не свалился в колодец.       У него не было ни выступающих краев, ни ограждения. Это была просто яма в земле, выстланная мхом таким образом, что внизу угадывалась каменная кладка, насколько он мог ясно видеть. Пахло старой, холодной водой, но он не видел никакой воды, только тёмную пустую сырость. Предположительно, это был колодец в поместье де Мандевиллей, но в невероятно хорошем состоянии для своего возраста. Он мог видеть несколько подозрительно прямоугольных замшелых камней, разбросанных вокруг, которые, вероятно, были остатками стен, но никаких других признаков человеческого жилья. Столетия стёрли все следы существования дома, колодец обвалился бы сам по себе или забился листвой, сравнявшись с землей.       Очевидно, какое-то время люди заботились о нём, хотя было похоже, что за ним не ухаживали десятилетиями. Возможно, это были охотники за сокровищами, которые верили, что в нём может находиться сундук с золотом? В деревне Сола была похожая легенда о кладе, зарытом в поле. Рассказывали, что его приходилось выкапывать, но он всегда тонул, когда был почти в руках искателей. Он копал сам, в возрасте шести лет, испытывая все острые ощущения от поиска скрытых секретов, даже когда не находил ничего, кроме червей.       Для колодца это был достаточно банальный миф. Но зачем привязанные к дереву лоскуты?       Он потянулся за одним из них, чтобы осмотреть его, когда услышал шорох. Звук был не особенно громким, но это был первый звук, который он услышал в этом странно тихом месте, и он заставил его подпрыгнуть. Он обернулся и увидел другого человека, пробиравшегося сквозь деревья. Мужчина тоже заметил его, и они оба воскликнули в унисон:       — Бога ради!       Сол упер руки в бока. Рэндольф Глайд развёл руками в разочарованном жесте. Они пристально посмотрели друг на друга.       — И теперь, — сказал Сол, – я думаю, совершенно очевидно, что вы следите за мной. Не могли бы вы объясниться?       — И теперь, — передразнил его Глайд, – я думаю, совершенно очевидно, что вы добираетесь до места раньше меня. Я хотел бы знать, как и почему.       — Добираюсь до каких мест? Это лес!       — Вы лукавите, мистер Лэзенби. Это не отмеченная на карте часть частной территории, к которой ведёт мост, и всё же вы здесь. Вы пришли сюда не случайно. Что, чёрт возьми, вы задумали?       Сол открыл рот, чтобы ответить столь же резко, но остановил себя, внезапно вспомнив, что этот человек неуравновешен.       Он не выглядел неуравновешенным. На самом деле, он выглядел необычайно хорошо. Он был без шляпы, и пятнистый свет падал на его гладкие тёмные волосы, придавая им блеск, как будто на нём была зеленая корона. Он был худощавым, длинным и пышущим здоровьем, а его повседневный коричневый твидовый костюм, хорошо скроенный и современный по стилю, каким-то образом придавал ему вид лесного жителя.       Глайд тоже внимательно разглядывал Сола, нахмурив брови.       – Вы выглядите ... хорошо.       — Э-э, спасибо? — это прозвучало совсем не как вежливость, скорее, как будто хорошо выглядеть было для него странным занятием. — Кстати, о здоровье, в прошлый раз вы ушли до того, как мы смогли вызвать помощь. Я должен спросить...       — Я не контуженный, – сказал Глайд. — Давайте сразу покончим с этим недоразумением. Я в здравом уме, как и любой другой человек в Англии, если этим можно похвастаться. Я действительно провёл войну во Фландрии, но снаряды были наименьшей из моих проблем. А вы, мистер Лэзенби, провели время в Месопотамии.       Сол почувствовал, как кровь прилила к лицу. Каждый раз, когда его опознавали, он испытывал тошнотворный шок, даже если этого он постоянно ожидал и боялся. Ему пришлось приложить усилия, чтобы совладать со своим голосом.       – Я вижу, вы навели справки.       — Да, навёл. Это не самая поучительная история, которую я когда-либо читал.       — Майор Пибоди знает, — резко сказал Сол. — На случай, если вы собирались сообщить ему. Я не скрывал своего прошлого ни от него, ни от кого-либо ещё.       — Смелое решение, учитывая, что вам, похоже, очень повезло, что вы избежали расстрела. Большинство людей не захотели бы признаваться в таком военном послужном списке, как у вас.       — Может, я и чёртов дурак и того хуже, но я не трус и не чёртов лжец, – процедил Сол сквозь зубы. — И можете отправляться к чёрту. Я не делал ничего, кроме выполнения приказов своего нанимателя, это вы ходите за мной по пятам и разыскиваете меня. Если я вам не нравлюсь, оставьте меня в покое!       Глайд пристально наблюдал за ним. Сол одарил его самым злобным взглядом, на какой был способен.       – Ну?       – Не хотите ли чего-нибудь выпить?       – Что?       — Выпить. Вы, наверное, хотите пить.       Глайд сделал шаг вперёд, доставая что-то из потёртой кожаной сумки, неуместно висевшей на его элегантно одетом плече. Сол понял, что это жестяная кружка на верёвочке. Он уставился, потеряв дар речи, когда мужчина подошёл к колодцу и открыл рот, чтобы указать, что если в колодце вообще есть вода, то она находится слишком низко, чтобы до неё можно было дотянуться, и почти сразу же раздался всплеск. Должно быть, он ошибся.       — Какого хрена… Вы собираетесь это пить? – требовательно спросил он.       – А почему бы и нет?       — Печёночная двуустка****? Мертвые тритоны? Колодец заброшен, бог знает, какая там вода.       — Действительно. Я думаю, вы увидите, что она чистая, — Глайд поднял чашку, полную до краев. Судя по длине верёвки, вода находилась на глубине не более четырёх футов, Сол удивился, что не заметил этого. — Вот. Выпейте.       Вода в чашке выглядела прозрачной и в ней никто не плавал, но всё равно это было смешно и приводило в ярость, ведь Сол готовился к драке.       — Не собираюсь.       – Выпейте, – сказал Глайд, и его слова прозвучали почти как приказ.       – С какой стати, чёрт возьми, я должен это делать?       — Потому что либо вы почувствуете свежесть, либо я смогу кое-что выяснить.       — Ладно, хватит. С меня хватит бессмысленных замечаний.       — Ну, вы сами решили работать на Пибоди, — глаза Глайда были цвета леса: светло-карие, с зелёными и золотистыми крапинками, завораживающие. Неотразимые. — Вы хотите пить. Вам нужно выпить. Вода хороша и чиста, мистер Лэзенби. Вопрос в том, чисты ли вы?       У Сола было смутное ощущение, что он должен возразить на это, но он всё ещё смотрел в глаза Глайду, он не мог отвести взгляд и чувствовал, как жестяная кружка упирается в его пальцы, даже когда шляпа сорвалась с его головы. Он чувствовал запах воды, прохладной и свежей, чувствовал, как восхитительно она смочит горло, пересохшее от жары, солнца и красной пыли древней керамики.       Он поднёс чашу к губам и отпил.       Вода скользнула по его горлу, попала в грудь и растеклась по всему телу, прохладная и успокаивающая, оставляя за собой покалывающий след. В оловянной кружке оставалось всего несколько глотков, но он наслаждался каждым так, как никогда раньше не наслаждался водой, и когда он отнял кружку от губ, то почувствовал себя наполненным, освежённым, как будто пил очень долго.       Он моргнул.       — Вкусно? – поинтересовался Глайд, забирая кружку у него из рук.       — Превосходно, — у Сола появилось странное ощущение во рту. Должно быть, из-за холода.       — Никаких сильных спазмов, позывов к рвоте чёрной желчью или кровотечений из глаз, ушей или носа?       — Не больше, чем обычно, спасибо. Это восхитительно. Вы не собираетесь пить? — каким-то образом его гнев на Глайда, казалось, был смыт водой.       — Не мой черёд, — Глайд вытряхнул влагу из кружки и убрал её в сумку. — Так. Так, так. Вы меня озадачиваете, мистер Лэзенби, действительно озадачиваете. Что вы делали у священного дерева?       — У?       Глайд указал на увешанное лоскутками дерево. Сол пожал плечами.       — Смотрю на него и думаю о тряпках. Как, вы сказали, это называется?       — Священное дерево. Дерево с лоскутками, если вам так угодно. Оно дарует исцеление.       – Майор говорил что-то о суеверии, связанном со святым колодцем.       — Конечно, говорил. Да. Там, где у святого колодца растёт дерево, можно окунуть тряпку в воду и использовать её для омовения поражённой части тела. Привяжи тряпку к дереву, и болезнь сгниёт вместе с тканью, — Глайд одарил его ослепительной улыбкой. – Если вы, конечно, верите в подобную чушь.       — Заманчивая идея. Я понимаю, почему люди приходят сюда, — Сол окинул взглядом дерево, заметив, как минимум, сорок видимых лоскутков. Сколько людей пытались смыть свою боль и отчаяние на этом мирном островке? От этой мысли у него защипало в глазах, и он поймал себя на том, что говорит: — Оно помогает со всем?       – Вы имеете в виду, может ли это помочь больному разуму?       — Больные умы, разбитые сердца, — Сол попытался сказать это небрежно, но почувствовал, как у него сжалось горло.       Глайд снова встретился с ним взглядом, но уже выглядел не таким напряжённым и неотразимым, как раньше. Сол мог бы назвать выражение его лица почти сочувственным.       — Да, они нуждаются в исцелении не меньше, чем ноги и руки, не так ли, даже если травмы менее заметны. Ах... Я думаю, что можно просто умыться, знаете ли. Вода знает своё дело. У вас есть носовой платок?       Сол вытащил его из кармана. Глайд опустился на колени у колодца на замшелый камень, не обращая внимания на свой красивый костюм, и наклонился, потянувшись вниз. Его длинные руки были недостаточно длинными, чтобы дотянуться до воды на глубине четырёх футов, но, когда он выпрямился, носовой платок был мокрым насквозь.       Сол беспомощно стоял, Глайд подошёл ближе, его глаза были полны чего-то такого, чего Сол не мог понять. Он протянул руку и осторожно, нежно вытер мокрой тканью щёку Сола.       Было так холодно. Гораздо холоднее, чем когда он пил, обжигающе холодно, так холодно, что становилось жарко. Холод обжёг его кожу, и он ахнул и вздрогнул от прикосновения, но не отстранился. Глайд провёл носовым платком по скуле, вниз к челюсти, затем вверх, по бровям и лбу, пока каждая частичка лица Сола не задрожала под холодной водой, которая обжигала, как пламя. Он закрыл глаза, когда ткань скользнула по его векам, и ему показалось, что он услышал, как Глайд что-то прошептал, затем ткань исчезла.       Глайд протянул ему носовой платок. Сол взял его и, поскольку больше ничего не мог и не должен был делать, привязал к дереву, которое росло у колодца, и подумал: Пожалуйста, забери её, пожалуйста, забери боль.       И вот они стояли, он и Глайд, глядя друг на друга.       — Чисто, — сказал Глайд с мимолетной улыбкой.       Он протянул руку, чтобы провести пальцем по влажному подбородку Сола, и его прикосновение больше не было отстранённым. Сол резко втянул воздух и увидел реакцию в слегка расширившихся глазах Глайда.       – Я... – начал он, но не нашёлся, что сказать.       — Да, – кончик пальца Глайда очень легко коснулся губ Сола. – Молю небеса, чтобы понять, какую роль ты играешь.       — Я не играю роль, — выдавил Сол.       Пальцы Глайда скользнули по другой стороне его лица, в волосы, отчего по коже головы побежали мурашки. Кровь стучала в жилах. Ему хотелось упасть на колени или просто вечно стоять здесь, чувствуя пальцы Глайда на своём лице.       — Мы все играем роли, — Глайд снова сосредоточенно нахмурился, поглаживая волосы, выбившиеся на висках Сола. Не требовалось много усилий, чтобы превратить его изогнутые брови в нечто поистине сатанинское. — Вопрос только в том, актёр ты или марионетка?       — О, марионетка, — Солу захотелось в ответ поднести руку к лицу Глайда, но он не посмел. Он не думал, что будет отвергнут, но не мог набраться смелости. Прошло слишком много времени с прошлого раза, это было слишком больно. — Это совершенно ясно.       — М-м-м. Я бы хотел, чтобы ты нашёл другую работу.       Сол отпрянул.       – Что?       — Мне не нравится эта, — Глайд опустил руку, и странный момент близости превратился в ничто, оставив Сола чувствовать себя голым и глупым. — Мне не нравится, как я продолжаю встречаться с тобой, и я не думаю, что роль марионетки тебе подходит.       – Я не понимаю, о чём ты говоришь.       — Не понимаешь, в том и суть, — на секунду Глайд показался чрезвычайно усталым. — Ты впутываешься в нечто, в лучшем случае, необдуманное, и я очень хочу, чтобы ты последовал моему совету и остановился.       – Бросить работу?       — Пусть Пибоди разыграет свою игру, какой бы она ни была. Мне он кажется человеком, который может закончить тем, что ему на голову упадёт древняя каменная кладка, и я не думаю, что ты должен быть рядом с ним, когда это произойдёт. Найди другую должность.       — Ты видел моё досье, – сказал Сол. – Как ты думаешь, сколько работодателей ухватились бы за шанс заполучить меня? Я не могу даже получить место третьеразрядного клерка, я пытался. Это первая работа, которую я нашёл с тех пор, как вернулся в Англию, и если я оставлю её, то умру с голоду. Что, чёрт возьми, ты имеешь против майора Пибоди? Он безобидный старый болван, помешанный на сказках, и худшее, что он делает – это тратит своё и моё время на непродуманные идеи. Разве нет?       — Я ничего не имею против него, за исключением того, что вы с ним постоянно появляетесь в неподходящих местах, — Глайд поморщился. — Или в как раз подходящих. Что привело тебя сюда сегодня?       Сол развёл руками.       — На этом месте стоял особняк, принадлежавший Джеффри де Мандевиллю в двенадцатом веке. Майор Пибоди считает, что это священное место.       Он почему-то почувствовал себя неловко, произнося эти слова, стоя здесь.       — При чём здесь вообще средневековый дворянин?       — Он похоронен в церкви Темпл, которая является ещё одним священным местом. Не проси меня объяснять, всё, что я делаю – это ловлю тараканов майора. И учитывая это, как получается, что я всё время натыкаюсь на тебя? Что ты здесь делаешь?       — К сожалению, этого я сказать не могу, — Глайд потянулся за шляпой Сола, которая висела на ветке дерева, и протянул её ему. — Я понимаю твоё затруднительное положение и склонен верить в твою невиновность или, по крайней мере, в твоё невежество. Но если бы ты мог указать своему работодателю на другое хобби — скажем, макраме или коллекционирование марок, — я думаю, это пошло бы на пользу всем, в том числе и ему. В противном случае, кто знает, к чему это может привести, а мне бы не хотелось, чтобы с тобой случилось что-нибудь неприятное.       Его голос звучал так ровно и многозначительно, что Сол не мог сказать, были ли эти слова выражением доброй воли или открытой угрозой. Поражённый, он встретился взглядом с Глайдом и обнаружил, что снова пленён их неотразимостью.       — До свидания, мистер Лэзенби, — тихо сказал Глайд. – Пора покидать остров.       Сол совершенно ни о чём не думал, когда переходил мост обратно в парк, где пение птиц звучало оглушительно, или возвращался на станцию Кокфостерс. На самом деле он не начал думать, пока не оказался в безопасности в поезде, и в этот момент до него дошла крайне странная природа этой встречи, подобно запоздалому осознанию во время бритья, что тревожащее воспоминание было не чем иным, как сном. За исключением того, что в данном случае это действительно произошло.       – Что за чёрт, – пробормотал он себе под нос.       Глайд не был сумасшедшим, даже если его поведение было необъяснимым. Сол всё больше убеждался в этом. Он начал вынашивать теорию о том, что этот человек работал на правительство в каком-то засекреченном ведомстве, и очень боялся, что, возможно, майор Пибоди наткнулся на что-то, на что-то...       В этом-то и заключалась проблема. Сол вообще не мог представить, чтобы исследования майора указывали на что-то важное. Может быть, дерево в Оук-Хилл-парке было подожжено новым оружием, о котором читают в криминальных романах? Было ли в той колодезной воде какое-то странное химическое соединение? Сол всё ещё чувствовал лёгкое покалывание на коже и прохладу в груди, и было что-то ещё, что повлияло на его разум. Чем больше он думал, тем больше убеждался в этом. С того момента, как он пересёк Кэмлет Моут, все происходящее казалось галлюцинацией.       Это было, конечно, до того, как он выпил воду.       Чёрт бы побрал это. Солу захотелось сойти с поезда, сесть на следующий, идущий на север, обратно в Кокфостерс, найти Глайда, чем бы он там ни занимался, и, чёрт возьми, потребовать рассказать, что происходит. Либо так, либо прижать его к дереву и сказать, чтобы он закончил то, что начал, потому что при воспоминании о пальцах Глайда, ласкающих его лицо, перебирающих волосы, ему становилось трудно дышать.       В тот момент он так многого хотел. Не только прикосновения, не только обещание, которое эти поглаживающие пальцы давали его коже, но и осторожность, с которой они двигались. Понимание в глазах Глайда. Доброта. Сол был человеком науки, он никогда, даже в одиночку, не поддался бы желанию совершить суеверный жест. Глайд испачкал прекрасные брюки, чтобы намочить этот носовой платок, и сделал это так серьёзно, по-священнически, что у Сола возникло чувство, почти похожее на исповедь. Было утешением, пусть и иллюзорным, представлять, что его грех и позор сгнивают вместе с тканью, и Глайд дал ему это, когда другие мужчины плевались.       Он утешал и делал много загадочных замечаний, а также ему дважды удалось заставить Сола сделать то, что ему было сказано. Выпить воду, уйти по команде, как ребёнок, как будто он не мог контролировать свою волю. Слово месмеризм пробралось в его разум. Ему это не понравилось.       Одно было ясно наверняка: Сол не собирался отговаривать майора Пибоди от его исследований. Он хотел снова встретиться с Рэндольфом Глайдом. У него были вопросы.       Ответ на один из этих вопросов пришёл к нему в тот же день. Глайд описал майора как человека, которому на голову может упасть древняя каменная кладка, и это странное замечание в то время вызвало смутный отклик. Сол снова подумал об этом в библиотеке майора, и на этот раз он вспомнил кое о чём. Он поспешил найти некролог мистера Джулиана Карсвелла, автора этой крайне неприятной Истории колдовства, и с явным беспокойством перечитал текст.       Во время осмотра фасада церкви Святого Вульфрама в Аббевилле, находившейся в то время на капитальном ремонте, мистера Карсвелла ударил по голове упавший с помоста, установленного вокруг северо-западной башни, камень, и он был мгновенно убит, в тот момент как было ясно доказано, на помосте не было рабочих.       – Что ж, – сказал Сол вслух и остановился в библиотеке, гадая, что, чёрт возьми, всё это значит.              *Это вымышленный труд из романа Джордж Элиот (псевдоним Мэри Энн Эванс) «Миддлмарч», опубликованного в 1871–1872 годах. В реальности такой книги не существует. В романе её пишет Эдвард Кейсобон, пожилой и сухой учёный-священник, за которого выходит замуж молодая героиня Доротея Брук.       **Отсылка на главного антагониста из знаменитого рассказа М.Р. Джеймса «Подброшенные руны» (1911). Там мистер Карсвелл был как раз чернокнижником, который насылал проклятия на своих критиков. Также, напомню, что Карсвелл появляется в одном из рассказом из «Тайного журнала Саймона Фэксимала» в качестве второстепенного персонажа.       ***Эта знаменитая строчка взята из стихотворения Роберта Браунинга, которое называется «Мысли из-за границы», написанного в 1845 году.       ****Печёночная двуустка, печёночная или обыкновенная фасциола (лат. Fasciola hepatica), — вид плоских червей из класса трематод (Trematoda). Заражение печёночной двуусткой (фасциолёз) происходит при проглатывании личинок (адолескарий) вместе с сырой водой, немытой зеленью или водными растениями. Основные источники — растения (кресс-салат, дикий лук), растущие вблизи водоёмов, и грязная вода, содержащие инвазионные стадии паразита.