Призрачный остров

      В рамках обычного для английской весны бесконечного разнообразия, на следующий день полило как из ведра. Рэндольфа это возмутило. Если бы такой дождь шёл в прошлый день, он, вероятно, не обнаружил бы Лэзенби, рыскающего в зарослях Рва Кэмлет Моут, и тем самым не заработал бы себе головную боль.       С Кэмлет Моут никогда нельзя было сказать наверняка, в этом была проблема. Колодец мог стоять сухим месяцами, иногда Рэндольф часами не мог найти мост. Тем не менее, если бы вода протухла у Лэзенби во рту, это было бы убедительным доказательством. У этого места были свои пути, и он с ужасом осознавал, как мало о них знает, но Ров впустил Лэзенби и предложил ему исцеление.       Или, по крайней мере, он так думал. В первую очередь у него было сильное желание прийти туда, и не менее сильное – напоить Лэзенби, но он никак не мог понять, почему. Сейчас он даже не мог поклясться, что хотел испытать этого человека исключительно ради Рва, учитывая облегчение, которое он почувствовал, когда Лэзенби понравилась вода. Рэндольф был бы... можно сказать, разочарован, узнав, что Лэзенби был злодеем.       Конечно, он всё ещё мог быть марионеткой или неудачником: у Рэндольфа было четыре года жизни, несколько неприятных шрамов и множество мёртвых друзей, которые напоминали ему о том ущербе, который могут нанести благие намерения. Если уж на то пошло, Лэзенби вполне мог оказаться злодеем, который соответствовал тёмным целям Рва. Рэндольф, последний и, безусловно, самый плохо информированный Ходящий Кэмлет Моут, знал недостаточно, чтобы догадываться. Но он не был рад, что нашёл там этого человека, и ему нужно было во всём разобраться.       Он нахлобучил шляпу, поднял воротник, неохотно попрощался со своими тёплыми, сухими холостяцкими комнатами в Олбани и отправился на Феттер-Лейн 166.       Это был высокий, узкий дом с очень странной атмосферой, созданной за два столетия оккультистами. Ещё не так давно здесь жил ужасный заклинатель рунолог Карсвелл, затем его дочь мисс Кей, прорицательница, вместе с охотником за привидениями Саймоном Фэксималом, его компаньоном Робертом Колдуэллом и бездомными детьми, которых они приютили, Джо и Сэмом. Теперь остался только Сэм Колдуэлл. Он открыл двери дома для остальной части компании, потому что, как подозревал Рэндольф, одинокая пустота казалась ему невыносимой.       У Барни и Айзекса была своя комната на верхнем этаже, для которой Сэм установил усиленные замки и засовы снаружи дверей, как будто это могло принести какую-то пользу. Рэндольф не собирался покидать свои роскошные и уединённые комнаты в Олбани, но стал частью семейства Феттер-Лейн настолько, что у него был ключ.       Теперь он вошёл сам и прокричал приветствие, которое эхом отозвалось в разочаровывающей тишине, заставившей его осознать, что он надеялся, что Сэм дома. Это было абсурдно, он был здесь, чтобы работать, а не болтать. Он поднялся на первый этаж и крикнул:       – Кто дома?       – Привет! – крикнул Сэм из библиотеки, и Рэндольф вошёл.       Сэм уставился на стопку бумаг, но поднял взгляд достаточно надолго, чтобы кивнуть Рэндольфу.       – Доброе утро. Как ты?       – Терпимо. Сам?       – Не могу жаловаться.       – Не вижу причин не, – сказал Рэндольф. – Ничего другого я бы сейчас не хотел больше. Полагаю, ты ничего не знаешь о Джеффри де Мандевилле?       – Это тема исследования, призрак или кто-то, кто должен тебе деньги?       – От тебя много пользы, – Рэндольф оглядел полки. Комната была небольшой, оккультные библиотеки редко бывают большими. Сколько-нибудь ценных книг было не так уж много, хотя запас всякого хлама был бесконечен. – Фух. Я не уверен, с чего начать.       – Что ищешь?       – Я не знаю.       – А, – сказал Сэм. – Как обычно. Поэтому ты вчера сбежал?       Рэндольф поморщился.       – У меня было очень сильное чувство, что мне нужно поехать в Кэмлет Моут, и когда я приехал, там был этот тип, Лэзенби. Тот, который был на Кок-Лейн и у дерева Сауткотт.       Сэм отложил ручку.       – Опять? Кто этот парень? Он же не может быть из Теневого министерства?       Рэндольф не подумал о такой возможности.       – Конечно, нет. Боже мой, если они вмешиваются в дела Кэмлет Моут… Нет, я не могу об этом думать. И он выпил воду.       Брови Сэма поползли вверх.       – Он сам её себе набрал?       – Я дал ему.       – Ты дал. И если бы инцидент с Деннисом Уэтстоуном повторился...       –Деннис был засранцем. Я всегда так думал.       – Не могу не согласиться, но у него отвалилась половина языка.       – Если кто-то будет валять дурака в Кэмлет Моут, он понесёт ответственность за свои действия, – сказал Рэндольф. – Мой долг – не допустить, чтобы кто-то слонялся по Кэмлет Моут. Это я и сделал.       – Ну, если ты так говоришь. Как ему вода?       – Приятная и утоляющая.       Сэм скорчил гримасу.       – Тогда могло быть и хуже.       – Это уже может быть худшее, – Рэндольф прислонился спиной к книжной полке и закрыл глаза. – Я не знаю, что происходит. Я встречался с работодателем Лэзенби, Пибоди, и готов поклясться, что этот человек безнадёжен не только на вид. Но дуб Сауткотт сгорел, и Лэзенби появился, чтобы посмотреть на шоу, если верить ему, по указанию этого Пибоди. Некая сущность бесплатно поселилась в дыре в вуали на Кок-Лейн, а Пибоди и Лэзенби снова там. Я использовал слова Вёлунда, я тебе говорил?       Сэм присвистнул.       – Именно так. Затем вчера я почувствовал непреодолимое желание поехать в Кэмлет Моут, и там снова появился Лэзенби, на этот раз из-за связи де Мандевилля с церковью Темпл, недостаточно убедительной, как по мне. Это не может быть совпадением. Но я дал ему воды и я, – он не хотел рассказывать Сэму об омовении. Это было слишком личное. – Я не совсем понимаю почему. Мне от этого не по себе.       – Не по себе, – сказал Сэм. – Преуменьшаешь, не так ли? Чего ты боишься?       – Я не знаю.       — Рэндольф...       – Я не знаю, чего я боюсь, – сказал Рэндольф, – потому что я ни черта не знаю о Кэмлет Моут. Как тебе прекрасно известно.       – Да. И ты знаешь, что я думаю по этому поводу.       Они слишком часто спорили об этом.       – Я не могу позволить кому-то другому этим заниматься. Я должен быть Ходящим. Это мой семейный долг.       – Твоя семья мертва, – Сэм был весёлым, симпатичным, ничем не выделяющимся на вид парнем, и чем больше Рэндольф узнавал его, тем меньше ему хотелось иметь с ним дело. – Ты не можешь выполнять все их обязанности сам, даже если бы знал как. Ты должен передать часть кому-то другому.       – У меня нет ничего, что я мог бы дать. Терезу обучали Ходить по Кэмлет Моут, а не меня. Она знала секреты. Всё, что у меня есть, чтобы оправдать самовольное назначение Ходящим – это то, что я Глайд с двадцатью тремя поколениями служения за плечами, у кого-то другого нет даже этого.       – Тогда кому-то ещё придётся начинать всё с нуля, – сказал Сэм. – Бесполезно рассказывать мне о наследственных обязанностях, когда у тебя полностью отсутствуют наследники. С Глайдами покончено, Рэндольф. Ты знаешь это так же хорошо, как и я.       – Я знаю, что буду последним, спасибо. Я прекрасно понимаю, что уже потерпел неудачу. Вопрос только в том, чтобы понять, насколько большую.       Сэм выдохнул.       – Если бы твоя верхняя губа напряглась ещё сильнее, ты бы не смог говорить. Ты не виноват, что твоя семья мертва, а их обязанности не выполнены. Ты в ответе за эту проблему не больше, чем все мы. Но нам нужно это исправить. Не последнему Глайду. Нам.       – Ты знаешь, как долго...       – Двадцать три поколения, – произнёс Сэм за него. – Ты упоминал об этом. Знаешь ли ты, как мало я хочу делиться с тобой пророчествами Джо, когда о них должна говорить моя семья или каково это – жить здесь без дяди Саймона и дяди Роберта? Полагаю, ты заметил, как сильно Барни и Макс ненавидят то, кем они стали? Никто из нас не хотел, чтобы мир был таким, но мы застряли в нём, и у тебя больше нет такой роскоши, как быть великим и благородным Наследником Глайдов. К сожалению, Теневое министерство право на этот счёт.       – Я не собираюсь перекладывать обязанности моей семьи на Уайтхолл, – отрезал Рэндольф. – В этом можешь быть уверен.       Мысль о том, чтобы передать свои обязанности государственному служащему или даже оккультисту на бюрократической службе, была глубоко неправильной, но слишком возможной. После того как большинство высокопоставленных британских мистиков погибло во время Войны Вовне, Уайтхолл взял под свой контроль многое и хотел получить всё. Рэндольфу несколько раз сообщали, что семейная ответственность, национальный долг и патриотический долг обязывают его являться в Департамент по особым поручениям, известный как Теневое министерство, и выполнять приказы оттуда.       Будьте оно всё проклято. У семьи Глайд были королевские указы, первый из которых был подписан королевой Елизаветой по совету доктора Джона Ди, и о они докладывали только монарху, хотя никто не просил их об этом со времён Карла II. Рэндольф, может быть, и последний Глайд, но он сохранит секреты, которые ему доверили, и унесёт их с собой в могилу, а не передаст людям, которые вели эту грёбаную, блядь, войну.       Это звучало очень величественно, но он знал, как выглядит героическое одиночество и цепляние за свои принципы перед лицом подавляющей силы. Оно было похоже на последнюю битву его отца при Ипре, когда он пытался сдержать ад и погиб в течение трёх минут.       – Ты прав, – сказал он. – Кто-то должен взять этот долг на себя. Я знаю. Но Кэмлет Моут имеет слишком большое значение, а мы уже проявили преступную беспечность, и мне нечего отдать. Я, на самом деле, подумывал о том, чтобы передать обязанности Сирене Фан, как самому практичному учёному, которого я когда-либо встречал, но нам нужно, чтобы она работала над вуалью.       – Господи, пожалуйста, не надо, – сказал Сэм. – Она и так сжигает свечу с обоих концов, а ещё вытащила свою мать с пенсии. Если ты предложишь ей ещё какую-нибудь работу, она тебе руку откусит.       – Как я и подозревал. Не думаю, что ты захочешь это сделать?       – Ха, нет. Я охотник за привидениями. Не приходи ко мне за древним священным ритуалом, с таким же успехом ты можешь попросить Барни. Хм... Я признаю, что никто на меня так не набрасывается. Тебе нужно ещё немного подумать об этом.       – Как невыразимо полезно. Большое тебе спасибо.       – А тем временем, что насчёт насущной проблемы? – спросил Сэм. – Что с твоим чёртиком из коробки?       – Лэзенби. Я ничего не знаю, за исключением того, что он постоянно оказывается в странных местах, предположительно по прихоти своего эксцентричного работодателя.       – Не диагностированный пророк? Инстинкты, которых он не понимает?       – Возможно. Или это может быть простым совпадением.       – У дяди Саймона были очень строгие взгляды на совпадения, – сказал Сэм. – Имей в виду, дядя Роберт сказал, что это движущая сила литературы и вообще человечества, такое дело.       Дядя Саймон и дядя Роберт. Рэндольф никогда не встречал писателя Роберта Колдуэлла, который жил и умер с Фэксималом, мимоходом дав Сэму свою фамилию. Он слышал невнятные обвинения в адрес этой пары, он также слышал, как Сэм называл их имена вместе в течение трёх лет. Он никогда не спрашивал — это было его делом не больше, чем секреты Глайда для Сэма — но что-то побудило его заметить.       – Должно быть, необычно было расти в таком доме. С мистером Фэксималом, я имею в виду. Он был самым устрашающим человеком, которого я когда-либо встречал в своей жизни.       – Дядя Саймон был очень благородным и очень добрым человеком, – сказал Сэм, мгновенно переходя к обороне. – Он мог быть пугающим, когда хотел, но тётя Теодосия была той, кого следовало бояться.       – Боже, ты совершенно прав, – Рэндольф повернулся к книжным полкам, поскольку ему следовало бы начать работать, а не просто болтать. – Я когда-нибудь рассказывал тебе, как впервые встретил их обоих? Мне только что исполнился двадцать один год, и мой отец повёл меня в Ремнант, чтобы представить как Хранителя Слов, наследника оккультной аристократии Англии и всё такое. Это было что-то вроде процессии, подчёркивающей величие моего наследия и мой долг для меня, а также величие имени Глайд для всех остальных. Ну, мы наткнулись на мисс Кей и мистера Фэксимала в выставочном зале, и мой отец представил меня, как будто думал, что они захотят поцеловать мне руку, и я никогда не видел такого испепеляющего презрения на человеческих лицах. Мистер Фэксимал просто посмотрел на меня, а мисс Кей указала на меня своими ужасными ногтями и сказала: «Вам следует остерегаться высокомерия, молодой человек». Мой отец спросил, было ли это предсказанием, и она ответила: «Нет, просто он так выглядит».       Сэм запрокинул голову и рассмеялся.       – Это похоже на тётю Тео.       – Я был раздавлен, – заверил его Рэндольф, улыбаясь, хотя это было чистой правдой. – Это было отрезвляюще. Мой отец в значительной степени принадлежал к старой гвардии, эквиваленту тех военных, которые считали ярко-красный очень хорошим цветом для войны и считали ношение брюк цвета хаки формой измены. Он считал мистера Фэксимала не более чем ремесленником, а немецкую военную технику оскорблением оккультного ремесла.       – Мне казалось, она была довольно хороша, – сухо сказал Сэм.       – О, но механическая, дорогой мальчик, – протянул Рэндольф. – Видишь ли, оккультизм должен быть прерогативой джентльменов. Совершаемый вручную, все заклинания произнесены с правильным акцентом, и иметь дело нужно только с самыми возвышенными духами.       Сэм искоса взглянул на него.       – Звучит не так уж непохоже на тебя.       – Мы с отцом всегда были полностью согласны в том, что рапира – более джентльменское оружие, чем пистолет-пулемёт. Разница в том, что, когда наши противники начали использовать пистолеты-пулемёты, я был счастлив принести многовековые традиции Глайдов в жертву на алтарь выживания. А он – нет, – он пролистал книгу, положил её на место и взял другую. – Мистер Фэксимал прошёл почти до конца, не так ли? Я так и не встретил его там.       – М-м-м. Они числятся пропавшими без вести после Пашендейла.       Они. Рэндольф позволил своему любопытству взять верх над собой.       – Я полагаю, они с мистером Колдуэллом были неразлучны.       – Полностью, двадцать три года. Я ужасно скучаю по ним обоим, но я рад, что они вместе.       Рэндольф рассматривал книгу, которую держал в руках, на самом деле не глядя на страницы. Он никогда не видел ничего подобного, или, возможно, видел, но не заметил. Он, конечно, никогда не рассматривал для себя те отношения, о которых говорил Сэм.       Перед войной его будущее было распланировано. Он женился бы на своей кузине Терезе, которая была превосходной танцовщицей, украшением самого модного вечернего общества и блестящим оккультистом, и они продолжили бы род Глайдов. Возможно, это был хладнокровный взгляд на вещи, и это не был бы брак по любви в обычном смысле этого слова, но они оба были счастливы практичным соглашением, удовольствием сбежать подальше. Детством Рэндольфа управляла взаимная ненависть его родителей, они с Терезой были бы женатыми друзьями. Не Дарби и Джоан, не роман на всю жизнь, но у него всё равно никогда бы этого не было, и действительно, у кого это было?       Он состарился бы со своим лучшим другом и считал бы себя благословлённым, но Война забрала её, как и всех остальных, и с тех пор у него были только пустые встречи, ничего и никого, о ком стоило бы помнить, потому что какой смысл желать большего? Терезы больше не было, и у него не было шанса на союз с другим мужчиной на всю жизнь.       Если не учитывать, что, по словам Сэма, шансы были. Двадцать три года.       – Ты об этом не беспокоился? – резко спросил он. – Я имею в виду, насчёт твоих дядей. Их двоих.       Это был чертовски назойливый вопрос, но Сэма, казалось, это не тронуло.       – Я и не должен был. Дядя Саймон и дядя Роберт принадлежали друг другу, и никого другого это не касалось. И слово «обычное» не применимо к Джо, если уж на то пошло. Я не понимаю, почему это должно было иметь хоть какое-то значение для меня или кого-либо ещё. Знаешь, они подобрали меня и Джо с улицы. Всё, что они нам дали, всё, что они сделали… они заслуживали того, чтобы быть вместе, а вместо этого это использовали против них.       – Каким образом?       – О, Теневое министерство шантажом заставило их участвовать в Войне, – сказал Сэм таким спокойным тоном, который скрывает под собой кипучую ярость. – Дядя Саймон отказывался от военной службы по соображениям совести, да и по возрасту тоже, но были письма, неосторожные поступки. Ты знаешь, что это такое. Министерство говорило, что это потому, что военные действия требуют каждого человека, но дядя Роберт всегда считал, что это из-за злобы. Видите ли, они с дядей Саймоном позаботились о том, чтобы Джо не назначили личным хрустальным шаром штаба, так что Уайтхолл отомстил им, отправив их вместо этого в окопы.       – Боже мой, – Рэндольф знал о ненависти Сэма к Теневому министерству, он не знал этого. – Сэм, я потрясён. Испытываю отвращение. Я понятия не имел.       – Я не могу выразить тебе, как сильно я ненавижу этих крючкотворных ублюдков. Я действительно не могу. Мои дяди… О, дьявол. Я ужасно по ним скучаю.       – Мне очень жаль.       Сэм закрыл глаза, тяжело выдохнув.       – Ну. Ты потерял своего отца.       – Мы не были близки, – сказал Рэндольф с некоторым преуменьшением.       Сэм постучал ручкой по столу.       — Послушай, не хочу оскорблять тебя предположением, что у тебя есть человеческие чувства, но...       – Чертовски надеюсь, что нет.       — Но, – повторил Сэм, – если бы ты хотел...       В холле прозвенел звонок, долгий настойчивый звон, означавший, что надо спускаться прямо сейчас. Рэндольф повернулся и побежал, перепрыгивая через две ступеньки за раз. Это был высокий, узкий дом, поэтому лестница поворачивала на каждом этаже, он лёгким галопом спустился, перемахнул через перила внизу и влетел в гостиную, Сэм топал за ним.       Там было четверо мужчин. Рэндольф не потрудился взглянуть на двух других, потому что лицо Барни побагровело, челюсть сжалась, а Айзекс, стоявший рядом с ним, крепко сцепил руки за спиной.       – Докладывайте, – рявкнул Рэндольф. Военная дисциплина уже спасала их раньше.       – Джентльмены из Теневого министерства, сэр, – процедил Барни сквозь зубы.       – Я разберусь с этим. Свободны.       Солдаты синхронно развернулись на каблуках и вышли, кожу Рэндольфа неприятно покалывало, когда они проходили мимо. Сэм справился бы с ними гораздо лучше, чем Рэндольф, поэтому он повернулся к двум оставшимся мужчинам. У одного из них было презрительное выражение лица, другой вспотел. Если бы Рэндольф уже не знал, кто из них обладает оккультными способностями, этот факт подсказал бы ему.       – Брэкнелл, ты чёртов дурак, – сказал он без предисловий. – Во что, по-твоему, ты играешь?       Брэкнелл сжал дрожащие челюсти. Ему было под пятьдесят, как и многим оккультистам, работавшим на Теневое министерство. Это было неизбежно: молодые поколения в основном умерли, а те, кто ещё держался на ногах, были склонны с нелюбовью относиться к Уайтхоллу.       – Я мог бы спросить тебя о том же, Глайд. Эти двое...       – Это герои войны, с честью уволенные в запас, с большим количеством медалей, чем они могут унести.       – Они небезопасны, – Брэкнелл вытащил носовой платок, чтобы вытереть лицо. – Боже милостивый, парень, ты думаешь, им следует разгуливать по Лондону без присмотра?       – Они бегают по Лондону уже три года, – сказал Рэндольф. – Кажется, вы довели их до безумной ярости за три минуты. В качестве аргумента за то, чтобы передать тебе контроль, это неубедительно. Кто твой друг?       – Мистер Делингпол – новый заместитель министра по особым поручениям. Мистер Делингпол, это Рэндольф Глайд из великой семьи.       – Семья, которая долго и верно служила британскому правительству, – мистер Делингпол протянул руку.       Рэндольф неподвижно смотрел на неё, пока мужчина снова её не убрал.       – У меня грязные руки, мистер Делингпол. Такое случается, когда работаешь. И, чтобы внести ясность, моя семья служит Англии. Не Британии, поскольку валлийцы, шотландцы и ирландцы могут сами позаботиться о себе, и не правительству, потому что силы, которыми мы управляем, не являются светскими, бюрократическими и не находятся в распоряжении человека.       Мистер Делингпол натянуто улыбнулся.       – Это очень своеобразно, но, боюсь, вряд ли такое отношение подходит для современного мира. Ограниченный индивидуализм принадлежит к более мягкой, милосердной эпохе. Мы сталкиваемся с новыми вызовами, и мы должны решать их вместе.       – Под вашим руководством?       – Под руководством главного секретаря, который служит короне.       – Я уже служу короне. Мой долг – это мой долг, мистер Делингпол. Я воспитан в соответствии со своими знаниями. Вы не в том положении, чтобы указывать мне, как вести дела.       Делингпол прищурился.       – Мой департамент стремится координировать работу тех, кто может служить стране в трудную минуту. Есть ли какая-либо причина, по которой вы не можете выполнять свои обязанности в рамках более широкой структуры управления и поддержки, которая позволила бы нам работать вместе? Ваши обязанности могут передаваться по наследству, но ваша семья понесла ужасающие потери на войне, а вы не состоите в браке. Разве не должны быть приняты соответствующие меры?       – Я сам их приму.       – А если вы завтра попадете под омнибус? – быстро спросил мистер Делингпол. – У нас больше нет такой роскоши, как старые порядки.       – Капитан Барнаби и мистер Айзекс – живое доказательство этого, – вставил Брэкнелл. – У них нет твоих поколений знаний и традиций, и просто посмотри на них. И если уж на то пошло, мне жаль констатировать, что у тебя больше нет этих поколений. Сейчас нам всем нужно сплотиться, Глайд, как мы это делали на Войне.       – Ах, Война, – сказал Рэндольф. – Прекрасно. Напомни мне, в каком полку ты служил.       – Ты прекрасно знаешь, что я был уже немолод.       – Как и Саймон Фэксимал, более чем на десять лет, – сказал Сэм у него за спиной. – Это не помешало Уайтхоллу вынудить его уехать во Францию, чтобы сплотиться, в то время как такие люди, как вы, оставались дома.       – Моему отцу было шестьдесят, и он пошёл добровольцем, – добавил Рэндольф. – В этом доме мы знакомы с самопожертвованием ради общего блага. Вы можете избавить нас от своих лекций.       – Боюсь, я не согласен, – мистер Делингпол поджал губы. – Очень привлекательно умалять важность организации и планирования в пользу отдельного героя, но это также, если можно так выразиться, фантастично и довольно по-детски. Страна располагает ограниченными ресурсами, чтобы противостоять серьёзным угрозам. Мы, как нация, должны понимать эти угрозы и разумно использовать наши ресурсы. Сколько работы приходится делать повторно? Сколько потенциально важной информации остаётся незамеченной? Насколько эффективнее вы могли бы выполнять свои обязанности при надлежащей поддержке? Мистер Колдуэлл, во время войны вы подчинялись военно-морской дисциплине, верите ли вы, что ваш линейный крейсер мог бы выполнять свой долг без капитана и если бы каждый человек сам решал, что лучше делать?       – Вы знаете, сколько человек на моём корабле погибло? – спросил Сэм. – Вы используете Войну как аргумент в пользу организации? У вас есть хоть капля стыда?       – Давайте не будем увязать в этом споре, – сказал Рэндольф. – Дело не в том, хорошо или плохо вы бы стали управлять, не так ли, мистер Делингпол? Суть в том, что вы предлагаете поддержку, структуру, простоту и все эти замечательные способы снять работу и ответственность с наших плеч в обмен на то, что мы признаем ваши полномочия. Вот что здесь происходит, не так ли? Подчинение нас центральному командованию. Вы же не хотите, чтобы оккультисты продолжали действовать своими различными способами. Вы хотите, чтобы мы отчитывались перед вами и верили, что мы должны отчитываться перед вами, потому что это более эффективно, более практично, более современно.       – Всё так и есть.       – Возможно, – сказал Рэндольф. – Удивительно, но я не считаю эффективность единственным достоинством.       – И мы можем заметить попытку захвата власти, когда она совершается у нас на глазах, – добавил Сэм. – Уайтхолл и раньше пытался приструнить оккультистов. В прошлый раз кое-кто оказался съеденным угрями.       – Это правда? Я всегда думал, что это приятная фантазия. Какое удовлетворение, – сказал Рэндольф. – Давайте внесём ясность, мистер Делингпол. Я уверен, что вы были бы ужасно эффективны и организовали бы всё, чтобы направить наши ресурсы на благо нации. И я знаю, что это очень заманчиво для таких людей, как Брэкнелл, которые ничего так не хотят, как верить в сильного человека наверху и твёрдую руку у руля, и чтобы кто-то другой нёс ответственность за всё это. Но я не верю в ваших сильных людей, я не доверяю вашим рукам, я беру на себя ответственность и не буду подчиняться приказам, которые противоречат моим суждениям. Я делал это в прошлом. Я больше не буду этого делать.       – Мы не отдавали вам никаких приказов, которые противоречили бы вашим суждениям, – сказал мистер Делингпол.       Рэндольф неприятно улыбнулся ему.       – Будете, Оскар. Будете.       – Что? Меня зовут Горацио.       – Пусть будет так. Можем ли мы ещё чем-нибудь помочь вам, прежде чем вы уйдёте?       – Так не пойдёт, – Брэкнелл покраснел. – Вы упрямы, чините препятствия и безответственны. Нам нужны такие люди, как вы, на нашей стороне. Вы нужны нам в секретарском комитете. Вы говорите о том, чтобы выполнять приказы: мы хотим, чтобы вы их отдавали. Ты – Глайд, каждый оккультист в стране признаёт твою власть. У тебя есть шанс руководить этим отделом и формировать его политику. Не так ли, мистер Делингпол?       – Совершенно верно, – без энтузиазма согласился мистер Делингпол.       – Боже, помоги департаменту, – сказал Сэм. – И какое же уникальное благословение я мог бы принести Уайтхоллу, расскажите мне?       – Действительно, – согласился Рэндольф. – Давай не будем валять дурака. Тебе нужно моё имя, дар Джо Колдуэлл, а также капитан Барнаби и мистер Айзекс в качестве оружия. И ты ничего из этого не получишь. И не пытайся снова подкупить меня своими копеечными авансовыми платежами, иначе я разозлюсь.       Брэкнелл указал пальцем на Рэндольфа. Он слегка дрожал.       – Вы осознаёте последствия своего неповиновения?       – Это должно меня напугать?       – Я предупреждаю вас, – сказал Брэкнелл. – Мы всё видим, что происходит. Мы всё видим, кто вносит свою лепту, а кто нет, и мы все будем знать, кого винить, когда что-то пойдёт не так, а так оно и будет, если ты не готов работать в упряжке, как разумный человек. Твоё высокомерие погубит тебя, Глайд. Тебе это говорили.       – Нет, ему сказали остерегаться высокомерия, – сказал Сэм. – И ты невероятно высокомерен, если ты думаешь, что знаешь больше Рэндольфа. С меня хватит этого разговора. Убирайся из моего дома.       – Спасибо за веру в меня, – сказал Рэндольф, как только они закрыли дверь за людьми из Теневого министерства. – Хотел бы я разделить её.       – Как и все мы, – сказал Сэм. – Что за беспорядок. Я чувствую себя ткачихой или кем-то в этом роде, наблюдающей, как мастера привозят прядильные станки и перевозят всех на фабрики. Вижу, что всё индустриализировано. Тьфу.       – Я больше чувствую себя древней реликвией отжившего режима, наблюдая, как рушится мой мир, но, по крайней мере, я к этому привык, – сказал Рэндольф. – Фокус, несомненно, будет заключаться в том, чтобы избежать гильотины.       – Боюсь, в наши дни это расстрельные команды, такой тебе прогресс. Тебе нужно быть осторожнее с этими ублюдками, Рэндольф. Я всего лишь простой охотник за привидениями с полезным родственником, но ты – проблема.       Рэндольф слишком хорошо знал, что это правда. У него не было желания руководить кем бы то ни было, а меньше всего разношёрстной группой оккультистов, выживших после 1918 года, но он был последним Глайдом, и люди следовали за ним. Если бы он преклонил колено перед Уайтхоллом, другие пришли бы к выводу, что это правильный поступок. Пока он этого не сделал, его отказ был заметен, люди последовали за ним, и это раздражало.       И с этим почти ничего нельзя было поделать. Он пожал плечами, Сэм вздохнул.       – Я знаю, я знаю. Я лучше пойду проверю, остыли ли Барни и Макс.       – Ты оставил их сердитыми?       – Позволь мне разобраться с ними, – твёрдо сказал Сэм. – И тебе лучше что-нибудь предпринять с этим типом Лэзенби. Последнее, что нам нужно, – это чтобы Министерство на собственном горьком опыте узнало о нашей проблеме с Кэмлет Моут.       – В самом деле. Если бы я только знал, что с ним делать.       – Не хочу лезть не в своё дело, – сказал Сэм, – и я понимаю, что это может показаться крайней мерой, выходящей за рамки твоей компетенции...       – Что ты предлагаешь?       Сэм ухмыльнулся.       – Ты думал о том, чтобы поговорить с ним?