Призрачный остров

      Они попробовали идти дальше, в одном направлении. На этот раз они оба считали, Рэндольф вслух, Сол себе под нос. Там был ещё один путевой камень с надписью Сваффхем Прайор, 2 мили чуть менее чем в семистах шагах, и ещё примерно в шестистах шагах после этого.       – Что ж, – сказал Рэндольф. – Вот и подтвердилось предсказание. На самом деле, никакой знак не укажет вам пути.       – Что происходит? – спросил Сол. Он чувствовал, как нарастает паника. Это не был неестественный страх, подобный ужасу той ночи — прошлой ночи, напомнил он себе. Это была совершенно нормальная, естественная паника от того, что ты безнадёжно заблудился на прямой дороге в центре Англии. Если это можно было назвать Англией. Эта серо-зелёная бесконечная равнина не казалась местом, у которого есть название. — Рэндольф...       – Я знаю. Мне это тоже не нравится. И я хотел бы сказать тебе, что происходит, кроме того, что мы застряли. У меня такое чувство, что если бы мы разошлись в разные стороны, то встретились бы друг с другом посередине.       – Я не хочу пытаться, – сказал Сол. Мысль о том, чтобы остаться одному в этом месте, была ужасающей. – Мы… это… Это что-то сверхъестественное. Правда?       – Конечно, чёрт возьми, это не естественно. – Рэндольф, прищурившись, оглядел пейзаж.       – Как нам отсюда выбраться?       – Твоя уверенность в том, что у меня есть ответы, мне льстит.       – Рэндольф, – Сол схватил его за руку, разворачивая к себе. – Я ценю твою любовь уходить от ответов, но я сейчас очень волнуюсь и думаю о всяких ужасных вещах, так что немного помощи...       – О чём ты думаешь? – спросил Рэндольф.       – Честно?       – Поверь мне, я не буду смеяться.       Сол облизнул губы и снова взглянул вверх, на огромное туманное небо без солнца.       – Мы говорили о ритуальных фразах в народных сказках. Фраза, которая сейчас у меня в голове, звучит так: к востоку от солнца и к западу от луны.       Так называлась книга сказок, которую ему читала мать. Теперь он вспомнил одну из иллюстраций: маленькая фигурка на пустой земле, под унылым и неопределённым небом.       – Да, – сказал Рэндольф. – Я тоже примерно так думаю.       Сол уставился на него. Он всё ещё сжимал руку Рэндольфа, но теперь больше цеплялся, чем держал. Его жилистая сила успокаивала.       – Не шути, – прошептал он.       – Я не шучу. Хотел бы я шутить.       —Но...       Небо здесь было таким большим, таким невыразительным, без солнца, без облаков, без красок. Простирались болота, ни суши, ни воды, бесконечные, пустые и вечные, и они были такими крошечными пятнышками на земле, мухами, ползающими по огромной туше...       Он знал это чувство. Это была болезнь пустыни, ужас перед пейзажем, который не обращал ни малейшего внимания на людей. Общеизвестно, что этим страдали европейцы, приехавшие с более податливых земель, приспособленных служить им веками. Местные, чёрт возьми, не паникуют, вспомнил он, как говорил рыдающему новичку Вулли. Открой свой разум.       Он закрыл глаза, отказываясь опускаться на колени, и почувствовал, как другая рука Рэндольфа обняла его за плечи, тёплое тело прижалось ближе.       – Подожди-ка. Подожди.       – Минутку. Я прекрасно справлюсь, если ты дашь мне минутку.       – Я знаю, что ты справишься. Ты чертовски храбрый человек. Люди говорят о храбрости, но иногда я думаю, что это просто вопрос того, как долго человек сможет стискивать зубы и держаться. Ты ведь знаешь, как это делать, не так ли?       Сол каким-то образом устроил свою голову на шее и плече Рэндольфа. Он чувствовал запах тёплого мужского тела, лёгкий намёк на туалетную воду, более сильный запах чего-то зелёного и растущего, вроде плюща.       – У меня редко бывает выбор.       – Выбор есть всегда. Но вот ты здесь, все ещё на ногах, – Сол чувствовал руку Рэндольфа у себя на затылке, гладящую его волосы, отчего по коже пробегали мурашки.       Сол поднял голову, но не отступил. Лицо Рэндольфа было совсем близко, его крапчатые глаза были полны решимости, и он тоже не отступил. Они были тело к телу, так близко, глядя друг на друга.       – Полагаю, ты знаешь, что ты прекрасен, – очень тихо сказал Рэндольф.       Сол понятия не имел, что ответить. Всё, что он мог делать, это смотреть, безнадёжно потерянный и желающий, безнадёжно пойманный в ловушку.       Губы Рэндольфа изогнулись.       – Ты бы сильно возражал против того, чтобы тебя поцеловали?       Они были на открытой дороге, видимой на многие мили. Они были на пустой земле, где не пели птицы, и дорога никогда не заканчивалась. Он был с Рэндольфом, который смотрел на него и видел красоту. Всё это было нереально.       Он наклонился вперёд и поцеловал Рэндольфа в губы.       Это было осторожное прикосновение, каждый прощупывал свой путь через нужду, одиночество и слишком много лет отказа от чувств. Сол не строил иллюзий на этот счёт. Рэндольф, возможно, и владел собой идеально, умел контролировать свои губы, но его пальцы впились в плечо Сола так же сильно, как пальцы самого Сола, и он думал по той же причине: чтобы они не дрожали.       Сол пошевелил другой рукой и нащупал твёрдое бедро. Рэндольф замер всего на секунду, затем с приглушенным ворчанием притянул его к себе.       Затем они неистово целовались, приоткрыв рты. Сол почувствовал, как его шляпа улетела в сторону, чья-то рука зарылась ему в волосы, другая скользнула по спине. Ему удалось ослабить мёртвую хватку на руке Рэндольфа, чтобы дотянуться рукой до его лица, обхватив ладонью гладко выбритую челюсть. Рот к рту и язык к языку под бессолнечным небом, целующиеся изо всех сил в мёртвой стране.       Рэндольф со вздохом оторвался от его губ. Сол, инстинктивно встревоженный, попытался отступить и почувствовал, как руки Рэндольфа сжались, останавливая его.       – Никуда не уходи.       – Мы в безопасности?       – Нет, но вокруг никого нет.       Сол позволил себе положиться на силу Рэндольфа. Он очень давно ни на кого не полагался.       – Если ты хотел поднять мой боевой дух прямо сейчас, то это сработало.       – Это было не то, что я намеревался поднять.       Сол громко рассмеялся и почувствовал, как затряслись плечи Рэндольфа.       – Должен тебе сказать, это тоже сработало.       – Так и я заметил.       И это было не сложно, когда их бёдра были прижаты друг к другу. Сол так же легко чувствовал возбуждение Рэндольфа. Он подался вперёд, почти бессознательно, потёрся о Рэндольфа и услышал тихий низкий стон.       –Адово пекло. Сол.       – Здесь действительно никого нет? Потому что...       – Я не знаю, что там есть, – сказал Рэндольф. – Я не уверен, где мы находимся. Я чувствую непреодолимое желание уложить тебя и заниматься с тобой любовью до заката, если он вообще когда-нибудь наступит, но я не могу отделаться от мысли, что сначала нам следует убраться отсюда.       – Да. Конечно.       Рэндольф не отпускал его.       – Я проявляю здравый смысл и самоконтроль, ты же понимаешь. Не будь мы в таком затруднительном положении... – его руки скользнули вниз по бокам Сола. – Ты уже некоторое время занимаешь мои мысли.       – Уверен, ты понимаешь, что это взаимно. Чтобы внести ясность, когда ты дал мне свою визитку...       – Да, я надеялся, что ты придёшь сам. И я буду очень рад, если однажды ты это сделаешь, как только мы выберемся из этого… что бы это ни было. Но, надеюсь, это не прозвучит слишком эксцентрично, я не уверен, насколько хорошей идеей было бы трахаться на этой дороге. У меня такое чувство, что, начав, мы можем уже не остановиться. Это звучит не как худшая судьба в мире, но...       Сол чувствовал это. Руки Рэндольфа на обнажённой коже, его рот, тела, двигающиеся и извивающиеся от удовольствия. Ему хотелось опуститься на колени, позволить взять себя, забыться в тяжёлом дыхании и поту. Отдать своё тело Рэндольфу и быть бесконечно, беспомощно, безвременно оттраханным, пока они не станут ничем иным, как желанием и разрядкой, желанием и разрядкой, остатком духа в пустоши болот.       – Кажется, я понимаю, что ты имеешь в виду, – сказал он. – Это…ну, ловушка? Точно так же, как нельзя есть или пить в подобном месте?       Рэндольф откинулся назад, чтобы взглянуть на него, и приподнял брови. Сол переступил с ноги на ногу.       – Ну?       – Просто впечатлён твоей способностью к принятию. Я ненавижу нытье перед лицом фактов. Люди, которые стоят и стонут О, это невозможно, этого не может быть на самом деле, игнорируя весь ужас, который надвигается на них, потому что они предпочли бы не знать. Так утомительно.       – Ты сказал мне, что ты не умеешь сочувствовать. Я и половины не знал. Боже правый, приятель.       – Что? Я восхищён гибкостью твоего ума.       Сол не был уверен, что заслужил это. Осознание кошмарной, невозможной правды Рэндольфа подкрадывалось к нему уже давно, и он не хотел в это верить. Во всяком случае, теперь ему было легче принять это, потому что для него это было не впервые. Он знал, каково это – чувствовать, как ужасное осознание восходит подобно безжалостному солнцу пустыни, освещая всё, что, как он думал, он знал, и превращая это в пепел.       В прошлый раз один человек предал его. На этот раз весь известный ему мир был ложью, но один человек был рядом с ним. Сол почти боялся осознать, насколько лучше это ощущалось.       – На тебя можно положиться, – невпопад сказал он. – Спасибо.       – Чушь. Я не могу представить никого, с кем я предпочёл бы застрять в бесконечно повторяющейся петле чёртовых болот. Тем не менее, не пора ли нам убираться отсюда?       – Давай. Как?       – Абсолютно без понятия, – Рэндольф отпустил его, и они оба наклонились, чтобы подобрать брошенные шляпы. – Хм. Что ж, дорога просто продолжается. Посмотрим, что произойдёт, если мы оставим это?       – Что может случиться?       – Мы можем вырваться из петли. Мы можем оказаться в другой петле. Мы можем вынырнуть где-нибудь или когда-нибудь ещё. Возможно, это именно то, чего они от нас хотят. Вот что я тебе скажу, – он повесил шляпу на дорожный камень. – Давай пройдёмся дальше и посмотрим, что с ней будет.       – Хорошо.       Сол совсем не устал. Не был ни голоден, ни измучен жаждой, ни нуждался в облегчении. Это, он был совершенно уверен, было нехорошо.       Рэндольф искоса взглянул на него.       – Знаешь, я действительно имел в виду то, что сказал. Твоё самообладание – пример для подражания.       – Ну что ж. Когда достаточно долго ожидаешь, что произойдут ужасные вещи, испытываешь почти облегчение, когда они происходят.       – Если ты ожидал этого, мог бы, чёрт возьми, предупредить меня.       Сол ухмыльнулся.       – Вряд ли. Нет, просто всё шло слишком хорошо. Майор Пибоди, безопасное место. Здесь больше похоже на то, как должно быть.       – Чёрт. Ты хочешь поговорить о том, что с тобой случилось?       Тишина вокруг, если не считать шагов и шёпота ветра.       – О, я не знаю, – наконец сказал Сол. – Если ты читал отчёт о судебном разбирательстве или его краткое изложение, там всё правда.       – Прости меня, если я тебе не поверю.       – Но так и есть. Не думай, что есть история, которая меня оправдывает. Я служил в Месопотамии, в гарнизонном городке. У меня был любовник, местный житель. Мне даже в голову не приходило, что он может быть агентом Османской Империи — или, скорее, что его приоритетом была его собственная страна, а не моя. Или я. Я не думал. И я не думал, что я рассказываю ему что-то важное. Но, конечно же, мне приходилось сбегать, чтобы встретиться с ним, нам пришлось договариваться о свиданиях — в конце концов, я мог бы с таким же успехом передать ему план форта и графики дежурств, учитывая всё, что я ему рассказал, – он поднял глаза к небу, не желая видеть лицо Рэндольфа. – Видишь ли, я любил его. Для меня это не было случайной связью, и я думал, что я ему тоже небезразличен. Я поверил в это.       Тогда жизнь казалась волшебной, а мир лежал у его ног.       – В тот последний вечер он прислал мне срочное письмо, приглашая на свидание. Именно поэтому меня там не было, когда напали османы, так что я выжил, в отличие от очень многих других. Я предстал перед военным трибуналом со всеми сопутствующими унижениями, провёл два года в тюрьме и вернулся к своей семье, отрёкшейся от меня и положившей конец всему, ради чего я работал. Я до сих пор не знаю, отправил ли он мне то письмо, потому что я был ему небезразличен или наоборот. Конечно, если бы он ненавидел каждую секунду, проведённую нами вместе, и всё, что мы делали, отправка того письма была бы достойной местью. Я не могу передать тебе, как часто я жалел, что не умер в ту ночь.       – Это я понимаю, – сказал Рэндольф. – Тем из нас, кто остался позади, это кажется таким простым выходом. Прими героический конец и позволь кому-то другому расхлёбывать кашу. Ты когда-нибудь задумывался, что чувствовал твой возлюбленный?       – Прошу прощения?       – Ну, возможно, он ненавидел тебя и твои прикосновения, – Рэндольф говорил с абсолютным спокойствием. – Или, возможно, ему пришлось сделать выбор между любовью и страной. Возможно, он намеревался заманить тебя в ловушку, но, возможно, кто-то сказал ему: Достань нам эту информацию, или мы разоблачим твоего мужчину, мы убьём его. Мы убьём тебя. В этой кровавой войне не было лёгких выборов и однозначных решений. И если бы тебя считали таким же виновным, как ты считаешь сам себя, они бы тебя пристрелили.       – Они хотели, чтобы я застрелился, – сказал Сол. – Когда меня выпустили, меня поместили в комнату с бутылкой виски, револьвером и единственной пулей.       Рэндольф слишком долго молчал.       – Чертовски хороший намёк.       – Да, весьма, – он просидел там час или больше, вертя пулю в пальцах. – Очевидно, я не воспользовался возможностью. У меня, э-э, была некоторая идея, что, поскольку я отбыл свой срок, я мог бы найти более позитивный способ искупить вину, чем вышибить себе мозги.       – Это было бы пустой тратой мозгов, – сказал Рэндольф. – Бог свидетель, у нас нет лишних. Ты понимаешь, что ты был далеко не единственным мужчиной, раскрывающим секреты в постели? Во Франции жил британский генерал, чьё желание произвести впечатление на парижских шлюх было так велико, что его подчинённые в конце концов использовали его для утечки фальсифицированной информации. Единственные комнаты, в которые его поместили, были с удобными кроватями, вот что значит высокий ранг.       – Ты серьёзно?       – Полностью.       – На самом деле, от этого... мне не становится лучше.       – Я не пытаюсь заставить тебя чувствовать себя лучше. Ты устроил чертовски классную заварушку с ужасающими последствиями. При несколько ином стечении обстоятельств это было бы незначительной ошибкой, не причинившей никакого вреда.       – Но вред был. Погибли люди. Мы, они, только что удержали крепость от нападения османов. Если бы она пала...       – Если бы. Что, если бы твой возлюбленный почувствовал, что Британия была бы лучшим союзником для его страны, чем Османская империя или Россия? Что, если бы нашей славной нации было наплевать на нужды Месопотамии?       – А что, если бы, зная враждебность местных жителей, я не завёл бы с ним роман?       – А что, если бы у нас не было дурацких законов о том, с кем трахаться? – предложил Рэндольф. – В самом деле, дорогой друг, если бы нам было позволено вести наши дела без страха, стыда и тюрьмы, ты бы тайком сбежал, или был бы на своей койке с очаровательным сержантом, или писал письма мальчику, которого оставил дома?       —Но...       – Не нокай мне. Ты был пешкой в чертовски сложной игре, тобой играли и тобой пожертвовали. Я рад, что тебя не убрали с доски совсем.       В его голосе не было ни жалости, ни неловких поисков оправданий. Это было очень освежающе.       – Но пешки должны подчиняться приказам. Я этого не делал. Простые, понятные правила…       – О нет, нет, нет, – сказал Рэндольф. – Не рассказывай мне про простоту. Не рассказывай мне о том, что нужно делать и о правилах поведения. Мы оба знаем, что это не так.       – Почему бы и нет? Эти правила существуют не просто так.       Рэндольф засунул руки в карманы, запрокинул голову и, прищурившись, посмотрел на затянутое дымкой небо.       – Фландрия, Война Вовне. Моя семья была там с самого начала. Глайды – старейшая семья чародеев в Англии, имеющая мандаты от полудюжины монархов. Если и есть оккультная аристократия, то это мы. И мы отправились на войну: мой отец, дядя Джессами, тётя Клотид, моя кузина Тереза, её брат Джеральд и его жена, мои кузены Вернон и Валентайн, я. Выполняли свой долг по приказу своры жаждущих власти генералов, которые верили, что могут использовать наши знания как оружие.       – И мы позволили им использовать нас, Сол. Мы подчинились приказу. Я подчинился. Я… Господи, мне стыдно это говорить, но я был частью круга в Монсе и в трёх более мелких призывах после. Я сделал это, Сол. Я сыграл такую же важную роль в том, чтобы разорвать вуаль в клочья, как и любой другой живой человек. Я видел, какой ущерб был нанесён, я знал, что это неправильно, даже когда я это делал, но мы были на войне, у нас были приказы, и я им следовал.       Он смотрел прямо перед собой, его профиль был бесстрастен. Сол знал, что за этим скрывается, и почувствовал, как его грудь сжалась от старой знакомой боли.       – Я не начинал выступать против этих приказов до сентября 1915 года, и то только перед своей семьёй, тихо. Было уже слишком поздно. Генералы понимали масштаб оружия, которым они располагали, они не собирались оставлять его неиспользованным. Некоторые оккультисты были опьянены властью, и многие другие были слишком увлечены, чтобы остановиться, и очень многие из нас знали, что это катастрофа, но мы верили в эти простые правила. Намного проще подчиняться приказам. Думать об этом не очень весело.       Сол наблюдал за ним. Кости его лица отчётливо проступали под кожей.       – Мы с отцом постоянно ссорились. Под конец мы кричали друг другу в лицо. Я сказал, что он мог отстранить от работы любого британского оккультиста, использовать своё положение, чтобы положить конец безумию. У немцев были точно такие же ссоры со своей стороны, и мы были родственниками дюжины высокопоставленных людей в Гейдельберге. Мы могли бы вместе встать на линии фронта и сказать: нет, это оружие слишком велико, ущерб будет неисчислим.       – Но мы этого не сделали. Мой отец не захотел меня слушать и, в конце концов, никто другой тоже. Потому что немцы начинали второй Великий Призыв, понимаешь. Мы начали с Великого Призыва в Монсе, немцы намеревались ответить нам в Ипре. Мы знали, что это произойдёт, как мы могли не знать? Воздух был полон жира и олова. Мы не прекратили наши призывы, поэтому они не прекратили свои, и это только доказывало, что нельзя доверять чёртовым фрицам. Или чёртовым бриташкам, в зависимости от точки зрения. Итак, мы были в Ипре, призыв немцев шёл полным ходом, и нам было приказано бросить на них всё, что у нас было. И я сказал нет.       – Ты отказался от военной службы по соображениям совести?       – Вряд ли. Я убивал, до и после. Я был вполне счастлив сражаться, но не идти в явно катастрофическую атаку на верную смерть. В то время как мой отец был стар и старомоден, и он не мог или не хотел видеть, что происходит. Я назвал его чёртовым дураком, он назвал меня трусом и сказал, что ему стыдно называть меня своим сыном. Он вывел Глайдов, всю мою семью, кроме меня, сражаться за нашу страну, и через три минуты все они были мертвы, их лёгкие превратились в стекло.       – Стекло, – повторил Сол.       – Они выполнили свой долг и умерли, кашляя осколками в грязи. Я нарушил правила и выжил, и я тот, кто должен расхлёбывать беспорядок, который мы все оставили. Расскажи мне больше о возможностях, Сол, расскажи мне больше о своей роли в катастрофе. Вуаль разорвана в клочья, потому что мы подчинились приказу, три четверти английских оккультистов мертвы, и теперь две самые важные системы защиты Лондона зависят от тупицы, который позволил заманить себя в ловушку, навечно оказавшись в двух милях от Прайора грёбаного Сваффхема. О, смотри, ещё больше хороших новостей.       Сол пристально смотрел на жёсткие, свирепые черты лица своего спутника. Теперь он повернулся на палец Рэндольфа и увидел путевой камень. На нем было написано Прайор Сваффхем, 2 мили, а поверх него лежала вялая выцветшая тряпка, которая столетие назад могла бы быть модной шляпой-хомбург*.       – Как долго мы здесь? – спросил он, думая о Рипе ван Винкле**, о легендах о древних спящих, рассыпающихся в прах. — Как долго...       – Не паникуй, – сказал Рэндольф. – Они играют не по правилам. Тем не менее, я не чувствую особого желания оставаться на этой дороге.       – Ты не можешь что-нибудь сделать? Используй эти свои слова?       – Я теперь ещё менее склонен это делать, – Рэндольф двумя пальцами подобрал остатки фетра. – Я не знаю, какое влияние они могут оказать на это место. Я подозреваю, что это было бы масштабно и разрушительно, а вуаль слишком разорвана, чтобы рисковать нанести ещё больший ущерб. Слова могут вернуть нас туда, где мы должны быть, они также могут пробить брешь между «здесь» и «там», которая пропустит на нашу сторону больше, чем просто нас самих.       – Здесь больше ничего нет.       – Ты готов поспорить на это?       По всей шее Сола побежали мурашки.       – Что ты имеешь в виду?       – Я не чувствую, что мы одни, – Рэндольф бросил тряпку и огляделся. – Ты заметил тени?       Сол посмотрел вниз. Его тень вытянулась перед ним, примерно на фут чёрная на пыльной дороге. Он схватился за часы.       – Работает! Нет, подожди… что?       Рэндольф взглянул на свои часы.       – Остановились на без двадцати пяти три? Изумительно. Чертовски изумительно. Потому что, если время каким-то образом течёт, ты можешь себе представить, что это значит.       Сол задумался.       – Ты хочешь сказать, что эта ночь наступит?       – И кто знает, что придёт вместе с ней. Я не хочу оставаться здесь ночью.       – Что нам делать? –Сол чувствовал, как нарастает ужас, словно отголосок того давнего вечера с Эбчёрчами… нет, прошлой ночи, это было всего лишь прошлой ночью. – Рэндольф?       Рэндольф, прищурившись, оглядывался по сторонам.       – Я бы хотел найти замок Беруэлл. Я бы предположил, что он будет здесь и может быть нам полезен, но вопрос в том, как до него добраться. Он был сразу за церковью, но будь я проклят, если знаю, в какой стороне Беруэлл.       – Дорога все равно туда не ведёт.       – Мы сойдём с дороги. Здесь ужасно скучно.       Сол подумал об этом, затем лизнул палец и поднял его.       – Хорошо. Дорога на Сваффхем Прайор проходит к юго-западу от Беруэлла. Преобладающие ветры в Кембриджшире юго-западные, дуют с моря. Следовательно, если мы пойдём навстречу ветру, у нас будет хороший шанс направиться в Беруэлл. Так что, в эту сторону. Да?       – Откуда, черт возьми, ты знаешь о преобладающих ветрах Кембриджшира? – несколько оскорблённым тоном спросил Рэндольф.       – На них всегда стоит обращать внимание. Они формируют ландшафт и поведение человека. Мир меняется, когда дует ветер.       – Как удобно иметь рядом археолога. Конечно, вопрос в том, можем ли мы доверять здешним ветрам, но так жизнь только интересной. Очень хорошо, через поля и подальше отсюда?       Сол подошёл к краю дороги и посмотрел на простиравшуюся перед ним землю. Это должны были быть поля с аккуратными линиями и рядами посевов, вместо этого всё было серо-зелёным, заросшим камышом и высокой травой.       – Когда ты сказал, что, по твоему мнению, здесь должен быть замок Беруэлл, – осторожно начал он.       Рэндольф перешагнул через край и оказался в болоте. На нем было что-то похожее на кожаные туфли ручной работы и чрезвычайно элегантный серый твидовый костюм, ни то, ни другое не подходило для прогулки по болоту. Сол последовал за ним. Земля под ногами была упругой, если не сказать, что мокрой или топкой.       – Давай немного срежем. Я очень сомневаюсь, что мы сможем следовать по дороге, – сказал Рэндольф. – Отвечая на твой вопрос: я не знаю, когда мы сейчас, если это вообще применимо. Я не знаю, что управляет всем этим. Однако я знаю, что у нас есть общий фактор во всём, что происходит. Этот проклятый средневековый головорез – ключевая часть картины, поэтому место его гибели не должно было исчезнуть. Я рассчитываю на это.       – Я верю тебе на слово. Но если он злонамеренная сила, то почему Кэмлет Моут не злонамеренный?       – Защита не обязательно должна быть доброй. В истории, которую ты слышал, милый старина поклялся стать хозяином Лондона, да? Защищать его изо всех сил. И пришли святые рыцари, чтобы заставить его сдержать эту клятву, нравится ему это или нет. Отвели его обратно в Темпл, где повесили на дереве.       В голосе Рэндольфа было что-то отчётливое и довольно неприятное. Это заставило Сола оглянуться.       – Что-то не так?       – Ты видишь отсюда дорогу?       Сол обернулся. Он не увидел ничего, кроме камышей и низкого кустарника.       – Нет.       – Тогда давай направимся навстречу ветру. Скажи мне вот что: Пибоди давал тебе какие-нибудь инструкции, когда отправлял к Дубу Сауткотт?       – Он не посылал меня к дубу. Он отправил меня в Оук-Хилл-парк, потому что думал, что там будет часть его узора. То, что дуб тогда сгорел, было чистой случайностью.       – Было ли?       Сол моргнул.       – Разве нет?       – Вот в чём вопрос. Что толкнуло Тупеди на этот путь, есть идеи?       – Это могло быть что угодно. Нет, подожди, это была книга. Кто-то прислал ему книгу, напечатанную частным образом. Я не помню, была ли она у него, когда он отправлял меня в Оук-Хилл-парк, но она определённо подтолкнула его к мысли о Кэмлет Моут. И привёл нас сюда, собственно, из-за коллекции Эбчёрча.       Рэндольф сцепил пальцы.       – Из-за этой книги. От кого она? Кто её отправил?       – Я не читал её. У неё пустая обложка. Майор Пибоди сказал, что она была анонимно отправлена ему таинственным контактом, – он поднял руку, когда Рэндольф обернулся. – Он всегда говорит такие вещи, даже когда купил что-то в книжном магазине. Это часть его фантазии. Он утверждает, что на него снизошло блестящее вдохновение или что его рисунки раскрыли какой-то удивительный секрет, и тогда я нахожу точные цитаты во всём, что он читает. Он отчаянно пытается сделать замечательное открытие. Кажется крайне несправедливым, что всё это происходит со мной, а не с ним.       – Говори за себя. Я предпочитаю, чтобы было так, – Рэндольф склонил голову набок. – Значит, когда ты говоришь, что случайно оказался у Дуба Сауткотт, на самом деле он мог прочитать об этом в той книге? Послал тебя «обнаружить» что-то, о чём он очень хорошо знал, что ты найдёшь, таким образом доказав тебе свою теорию?       – Он определённо отправил меня в западную часть Оук-Хилл-парк, – сказал Сол. – И больше там ничего не было.       – Именно. Если бы ты спросил кого-нибудь об интересной местной достопримечательности — даже смотрителя парка, — они бы указали на дерево. Которое загорелось. Разрази меня гром.       Рэндольф зашагал дальше, ещё быстрее. Сол поспешил за ним, топча густую траву, которая росла кустиками.       – В чём значение этого дуба?       – Не знаю. Это была работа тёти Клотильды. Хотя можно предположить, что возгорание не было хорошим знаком.       – Определённо так, – сказал Сол. – Чего ты боишься?       – Всего. В частности, того, что я оказался здесь в ловушке и не смог выполнить последние остатки своего долга перед моими предками, городом и нацией. Господи, я бесполезен. Мне следовало прислушаться к Теневому Министерству.       – Они действительно так называются?       – Департамент по особым поручениям. На самом деле я не думаю, что мне следовало их слушать, если честно. Я просто очень волнуюсь. Что-нибудь ещё ты знаешь об этой книге?       – Там также упоминалась церковь Темпл, – неохотно сказал Сол. – Похоже, в центре внимания был Джеффри де Мандевилль.       Вокруг них, будто из-под земли, донёсся гул. Он был глубоким и пульсирующим, это мог быть смех, или крик, или зов, он был не столь громким, сколь всеобъемлющим. Сол чувствовал вибрацию ногами.       Он поднимался вокруг них и опускался, а солёный ветер хлестал Сола в лицо.       – Чёрт возьми, – сказал Рэндольф.       – Что это было?       – Я не знаю, но это произошло, когда ты упомянул его имя, так что больше так не делай. Поторопись.       Сол заторопился, шагая вперёд, но не бегом, потому что Рэндольф не бежал, а шёл так быстро, как только мог, не спотыкаясь о жёсткую траву. Его ноги слегка захлюпали.       – Становится болотисто.       – М-м-м.       – Вообще-то, не должно, – Сол старался говорить академическим тоном. – Мы почти на краю болот.       – М-м-м.       – Где этот чёртов замок?       – Хороший вопрос.       Ветер налетел снова, свистя сильнее, напирая на них, он сёк кожу будто лезвие. Сол, привыкший к летящему песку, закрыл лицо рукой и повернул голову. Тёмные волосы и полы пиджака Рэндольфа развевались на ветру, они оба наклонились вперёд.       – Продолжаем идти! – крикнул Рэндольф. – Туда, куда он не хочет.       Сол стиснул зубы. Ветер стал пронизывающе холодным, неестественный жар отсутствующего солнца больше не грел спину. Шум снова усилился: рыдания, улюлюканье, он не мог разобрать.       Его лодыжка подвернулась на пучке травы. Он споткнулся, и Рэндольф поймал его за руку и притянул к себе. Сол наклонился, ощущая его тепло и что-то ещё. Лицо Рэндольфа было напряжённым, он что-то бормотал, и запах плюща вокруг него был очень сильным.       Плющ, зелёные растения. Деревья. «Вот что нужно этому проклятому ландшафту», – подумал Сол. Он хотел иметь твёрдую землю под ногами, огромные дубы, увитые плющом, изящные берёзы, укромные заросли боярышника и рябины Кэмлет Моут. Он снова вернулся к этому воспоминанию, заставив себя увидеть пятнистый солнечный свет, золотой и зелёный, почувствовать воду на лице и в горле. Это была его Англия: не коричневая торфяная вода и чахлая трава ландшафта, который в лучшем случае терпел людей и был сломлен, потому что его нельзя было приручить. Он заставил себя думать о лесах, которые могли простираться на многие мили, о пении птиц и густой листве, сквозь которую проглядывали яркие глаза и снова уносились прочь.       – Я не знаю, что ты делаешь, но продолжай в том же духе, – сказал Рэндольф. – Это помогает.       Не похоже, чтобы это помогало. Сол был настолько погружен в свои собственные грёзы, что даже не оглянулся. Теперь он это сделал и увидел, что приближается вечер. Небо было тёмно-серым, расцвеченным красными и фиолетовыми огнями, которые больше походили на болезненные язвы, чем на закат, а растения и низкорослые кустарники казались не более чем смутными черными очертаниями.       – Иисусе.       – Сосредоточься, – рявкнул Рэндольф. – Сильнее. Сейчас же.       Кэмлет Моут, сказал себе Сол. Он научился этому за два года, проведённые в военной тюрьме в Месопотамии. Там он переносил себя на солнечное меловое нагорье своего детства и запомнил – создал – выучил этот воображаемый пейзаж в таких деталях, что мог вернуться в него в самые худшие времена. Сейчас он заставил себя сделать то же самое с Кэмлет Моут, спотыкаясь на пронзительном ветру, крепко держа Рэндольфа за руку, представляя бесконечный лес, солнечный свет, прохладную воду, стекающую по его коже. Лица в листьях и сладко пахнущая прелая листва под ногами, яркие лоскуты, привязанные к священному дереву, и женский смех, который был здесь и исчез. Он не позволял себе чувствовать ледяную болотную воду, которая пропитывала его ботинки, или порыв ветра, он позволил пульсирующему звуку, который больше походил на рёв, пронестись в его голове и улетучиться.       Рэндольф потянул его за руку.       – Смотри.       Там были — о Боже! — деревья. Настоящие деревья. И тогда они с Рэндольфом побежали, спотыкаясь, вперёд, поддерживая друг друга, как в какой-то пародии на детские бега на трёх ногах, направляясь к деревьям, пока они ещё могли видеть их на фоне темнеющего, исхлёстываемого ветром неба. Сол бросился вперёд, один длинный шаг, другой, затем его нога наткнулась на пустоту, и он, спотыкаясь, полетел вперёд лицом вниз, вырвав руку из хватки Рэндольфа.       Удар о неровную землю и острую, как нож, траву, а также шок от попадания в ледяную воду выбили из него весь воздух. Он попытался подняться, погрузив руки по локоть в болотную жижу, и что-то схватило его за ногу.       Это рука! была его первая паническая мысль, а потом, Это сорняки, просто сорняки, успокойся. Он потянулся вперёд, заставляя себя встать на колени, но не смог сбросить то, что его удерживало. Он изогнулся, повернул голову и увидел это.       – Рэндольф! – завопил он и яростно пнул ногой перепачканное существо, гуманоидное, заросшее водорослями и истекающее водой, которое поднималось из болот подобно наросту, его слишком длинные руки заканчивались неровным переплетением похожих на ветви пальцев, которые держали его ногу.       Зловоние гнилого и застоявшегося пруда окружало его со всех сторон, как и безрадостный смех, когда тварь неумолимо тащила его, скользящего на спине, вниз, в болото.       Что-то схватило его за воротник и с поразительной силой вырвало из хватки существа. Болотный монстр завизжал от ярости, его открытая пасть обнажила хаос игольчатых зубов, как у угря, белеющих в полумраке. Существо рванулось вперёд, и Рэндольф, стоявший позади Сола и вцепившийся в его пиджак, опустился на одно колено, вытянув свободную руку, и крикнул:       – Forthlaede***!       Изо рта, глаз и ушей твари вырвался плющ, усики обвились петлями и начали душить его, запах сочной зелени заглушил болотную гниль. Существо отпустило ногу Сола, чтобы яростно выдернуть побеги, вырвавшиеся из каждого его отверстия, и Сол почувствовал, что его поднимают.       – Беги, – с силой сказал Рэндольф и схватил его за руку.       Они бежали, спотыкаясь и задыхаясь. Рэндольф что-то кричал на странном языке, который, как Сол знал, не был ни английским, ни латынью, и земля под ногами стала более твёрдой, не такой хлюпающей, а потом они оказались на траве, и впереди показалась тёмная полоса деревьев. Ноги Сола в промокших брюках, ощущались так, словно на нем были доспехи, это было похоже на бег в кошмарном сне, каждый шаг был слишком тяжёлым, слишком медленным. Но Рэндольф тащил его, так что, даже если Сол скорее падал, чем бежал, он оставался на ногах, и они взлетели по заросшему травой склону, перевалились через вершину и рухнули, задыхаясь.       – Что за... – выдавил Сол. – Что?       – Болотный грендель, – сказал Рэндольф. – Водный монстр. Болотное чудовище. Он порезал тебя?       Сол попытался подтянуть промокшую штанину и почувствовал холодную влажную кожу.       – Я так не думаю.       – Хорошо. Боже милостивый, – Рэндольф сел и наклонился вперёд, упёршись локтями в колени. – Всё это было совершенно не к месту.       – Мы в замке?       – Вроде того. Как бы там ни было, здесь безопаснее.       Сол огляделся, но мало что смог разглядеть, кроме тёмных очертаний, и уж точно никаких зданий. Если они были на месте замка, то либо его ещё не построили, либо он давно развалился. Укрыться от холода было негде. Он сильно вздрогнул.       – Ты, должно быть, замёрз, – сказал Рэндольф. – Чёрт возьми. Ладно, раздевайся. Можешь взять мой пиджак. Давай, чёрт возьми. Мне не нравится, что ты весь в этой воде.       Сол снял пиджак, жилет, рубашку, которая промокла наполовину, и нижнюю рубашку, сбросив громоздкую, пропитанную водой одежду на землю. Стоя рядом с ним, Рэндольф делал то же самое.       – Эм…       – Нам нужно, чтобы ты обсох. Давай.       Сол сбросил ботинки, носки, брюки и, наконец, панталоны. Рэндольф сунул что-то ему в руку.       – Используй это как полотенце.       Вероятно, это была его нижняя рубашка, сохранившая тепло тела Рэндольфа. Сол отскрёб себя, ноги, руки и волосы. Рэндольф был едва различимой фигурой рядом с ним, когда последние лучи света исчезли с ужасающей быстротой.       – Вот, – Рэндольф протянул ему тёплый сухой пидждак. Сол натянул его, дрожа от холода и благодарности, пока Рэндольф подбирал его сброшенную одежду и начинал её отжимать. – Присядь там, у, что там, земляного вала? Во всяком случае, подальше от ветра. Я посмотрю, смогу ли я здесь что-нибудь сделать.       Сол, спотыкаясь, добрался до того места, где берег поднимался, и сел, прислонившись к нему, трава была жёсткой и прохладной под его голой задницей и ногами. Он обхватил руками колени, прислушиваясь к звукам движений Рэндольфа. Над головой не было ни звёзд, ни луны, ни костров или окон вдалеке, никаких признаков того, что на этой унылой болотистой равнине когда-либо существовало что-либо мыслящее, и через мгновение он вообще ничего не мог видеть, как ни напрягался. Здесь было темно, как в подземной камере.       Он впился ногтями в ладони. Всё было уже и так довольно плохо, не стоило поднимать лишний шум, но он был тошнотворно напуган сразу многими вещами: воспоминаниями, реальностью и ужасной неизвестностью одновременно. Он хотел утешения, или связи, или другого человеческого существа в этой бездне.       И он понял, что может спросить. Он облизнул губы.       – Рэндольф?       – Здесь, – его голос звучал буднично. Сол всегда ненавидел невозмутимость высшего класса, как будто бесчеловечностью можно было гордиться, но спокойствие в голосе Рэндольфа было спасательным кругом, за который он цеплялся. – Всё в порядке?       – Я, э-э-э. Я тебя не вижу, – сказал Сол.       Собственный голос показался ему ужасно по-детски тонким.       – Ну, я вижу тебя, очень ясно. Не волнуйся. Я здесь.       – Что? Сол воспользовался моментом, чтобы отвлечься. – Как ты вообще можешь что-то видеть? Вокруг темно, как у дьявола под мышкой!       – Представь, как я пожимаю плечами. Я вижу в темноте, обещаю тебе.       Конечно, мог. Это было типично для Рэндольфа и напомнило Солу о чём-то, что при более разумных обстоятельствах было бы его первым вопросом.       – Что, ради всего святого, ты сделал с этой штукой раньше? С растениями?       – Это умение.       – Я слышал, что ты сказал. Это не было похоже на другие слова, до этого. На каком языке это было?       – На старом. Ты как?       – Ты не собираешься отвечать, не так ли? Лучше, чем если бы болотный грендель утащил меня под воду. Я думаю, ты спас мне жизнь.       – С удовольствием, – рассеянно ответил Рэндольф. – До этого ты вытащил нас обоих. Ты это делал там, у Эбчёрчей, когда наступила темнота?       – Более или менее. Хотя я не совсем уверен, что именно я сделал. Я просто представил, что нахожусь в Кэмлет Моут.       – Воображение – удивительная вещь, особенно в этой глуши.       – Верно. Да, – Сол сглотнул. – Что нам теперь делать?       Послышалось лёгкое движение, и Рэндольф опустился рядом с ним, тёплый и пахнущий плющом. Он обнял Сола за плечи, притягивая его ближе.       – Мы переживём эту ночь, старина, что бы она ни принесла, а утром вернёмся домой.       – Вот так просто?       – Возможно, это не самый продуманный план, но уж какой у меня есть. Если тебе он не нравится?..       – Мне нравится.       – Всё в порядке, – рука Рэндольфа напряглась. Сол глубоко вздохнул и позволил себе прислониться к нему боком, чтобы его обняли. – А до тех пор нам просто придётся скоротать время.              *Это очень конкретный фасон мужской фетровой шляпы. Её легко узнать по высокой тулье с одной глубокой вмятиной сверху (ложбинкой) и загнутым вверх краем полей, которые обшиты шёлковой лентой.       **Герой рассказа Вашингтона Ирвинга, который заснул в горах на 20 лет и проснулся, когда мир вокруг полностью изменился (он пропустил Американскую революцию). Это классический символ человека, выпавшего из времени.       ***Вперёд, прочь, наружу (ст. английский)