Призрачный остров

      Сола разбудил дневной свет. Белый свет, свет повсюду вокруг. Его мучало странное ощущение тяжести и отчаянной, мучительной жажды, которая могла сравниться только с такой же отчаянной полнотой его мочевого пузыря.       Эта потребность и заставила его срочно сесть на кровати. Тяжёлое ощущение оказалось парой стёганых одеял, и когда его глаза привыкли, он увидел, что находится в комнате. Маленькая побелённая комната с тряпичным ковриком, комодом и старомодным фарфоровым ночным стулом*. Он осторожно встал, моргая от головокружения, и, спотыкаясь и цепляясь за стены, добрался до нужного места, опёрся одной рукой и помочился, как лошадь.       На нём была пижама в бело-голубую полоску, и, судя по его ногам, его помыли. В последний раз, когда он их видел, они были покрыты засохшими остатками болотной слизи.       Если это вообще произошло.       На комоде стояли кувшин с водой и стакан. Он налил себе стакан, осушил его в два глотка, налил ещё и в конце концов опустошил кувшин, поскольку его тело требовало воды.       Закончив, он вернулся на кровать и подпёр голову рукой, пытаясь собраться с мыслями.       Он вспомнил, как встретил Рэндольфа в церкви и как шёл по дороге. Он был уверен, что всё это произошло. После этого всё ощущалось как во сне, что убедило бы его в том, что сном оно и было, если не учитывать того, что это был слишком реалистичный сон. Странное безвременье, или время, бегущее урывками. Невозможный пейзаж. Существо в болотах. Темнота.       Рэндольф поцеловал его. Он до сих пор ощущал это: губы Рэндольфа, его странно мозолистые руки. Ощущение его пальца во рту Сола, этот блаженный предвкушающий трепет, когда его рука опустилась между ног Сола. Он был так напуган, что едва мог дышать, и это было всё, что он мог сделать, чтобы изобразить хоть какое-то спокойствие, и он хотел Рэндольфа с ужасающим отчаянием, будто их ждал конец света…       Нет, дело было не только в этом. Точно не только в этом. Это была доброта Рэндольфа, которая, как посылка, была завёрнута в такое количество слоёв иронии, что можно было почти не осознавать, что она вообще там была. Это была его проницательность, его чувство долга, которое требовало многого и давало всё, его неумолимая хватка, когда он оттаскивал Сола от ужасов, и обжигающе-холодная ярость в его голосе, когда он стоял и сражался.       Сол хотел всего этого тогда, и он хотел этого – хотел Рэндольфа – сейчас.       Чёртовы болотные грендели пытались их схватить. Помимо всего прочего, если бы Рэндольф трахнул его, у него было бы безошибочное доказательство реальности произошедшего, учитывая, что у них не было ничего, что могло бы послужить смазкой, кроме слюны. Он задрал штанину пижамы в том месте, где болотная тварь вцепилась в него, и увидел неповреждённую кожу с тем, что могло быть слабым синяком, а могло и не быть.       Ему нужно было знать, где он находится – и, если серьёзно, где Рэндольф и майор Пибоди.       – Если только они оба не плод моего воображения, – сказал он вслух. А ещё ему нужна была еда, поскольку теперь, когда его жажда была утолена, он начал ощущать сильный голод. Как будто...       Как будто он не ел день или больше.       На обратной стороне двери висел халат. Сол надел его, с внезапным колебанием дёрнул дверь и почувствовал облегчение, когда она открылась. Было бы неприятно обнаружить, что его заперли в санатории.       Он очутился наверху узкого лестничного пролёта. Он спустился вниз и вышел на лестничную площадку с большим окном, из которого открывался хороший вид на плоские серо-зелёные земли. Болота. По крайней мере, это было то место, где он должен был быть.       Послышалось вежливое откашливание. Сол резко обернулся и увидел пожилого мужчину в чёрном, который слегка обеспокоенно улыбался ему.       – А, мистер Лэзенби, вы проснулись. Меня зовут Герберт, и я здешний викарий. То есть из Беруэлла. Святой Марии. Я полагаю, вы голодны и, вероятно, несколько сбиты с толку?       – Очень, – сказал Сол. – И то, и другое.       – Что ж, спускайтесь вниз, если чувствуете себя в состоянии, – сказал викарий. – Давайте разберёмся с первым, прежде чем приступим ко второму.       – Подождите. Я не совсем уверен... Как я сюда попал?       – Если вы имеете в виду этот дом, то Рэндольф Глайд привёл вас вчера утром. Если вы имеете в виду Беруэлл, то вы прибыли в понедельник с джентльменом из Лондона.       Сол моргнул.       – Какой сегодня день?       – Четверг. Около одиннадцати часов.       Сол отправился на эту проклятую прогулку во вторник утром.       – Четверг? Что, чёрт возьми, случилось со средой? – он понял, что краснеет. – Прошу прощения, сэр. Просто, э-э, я, кажется, потерял день.       – Там, где вы были, время течёт иначе.       Мистер Герберт произнёс это таким спокойным тоном глубоко религиозного человека, что Сол не сразу понял смысл сказанного, а потом смог только вытаращить глаза. Викарий устало улыбнулся ему.       – Да, я действительно это имел в виду. Спускайтесь, пожалуйста, мистер Лэзенби, я думаю, нам обоим не помешала бы чашка чая.       Сол последовал за ним в светлую, просторную кухню, где пухленькая женщина в фартуке удивлённо улыбнулась ему.       – Рада видеть вас на ногах, сэр.       – Миссис Аллан, моя экономка, – представился викарий. – Полагаю, вы проголодались? Миссис Аллан, может быть, завтрак?       – Яичницу с беконом? – предложила миссис Аллан. Сол пробормотал слова благодарности, испытывая глубокое смятение при мысли о том, что придётся ждать, пока приготовится еда. Она бросила на него проницательный взгляд, сходила в кладовую и вернулась с буханкой хлеба, ломтиком масла и тарелкой с ветчиной. – Угощайтесь, пока я готовлю ваш завтрак, сейчас поставлю чайник.       Сол потянулся к тарелке и остановил себя. Всё это казалось совершенно реальным, совершенно нормальным, но он терял ощущение нормальности. Возможно, он вообразил, что находится в сказочной стране, но что, если бы он был в сказочной стране, воображая, что находится дома?       Он огляделся, нет ли на кухне часов. Одни висели на стене позади него. Часы тикали, едва слышно, и, пока он смотрел, минутная стрелка двигалась. Он обернулся, чувствуя себя нелепо, и увидел сочувственное выражение лица викария.       – Я понимаю ваше беспокойство, мистер Лэзенби. Мистер Глайд немного рассказал о вашем опыте. Позвольте мне заверить вас, что здесь вы в безопасности и можете есть без опаски.       – Что ж, я надеюсь на это, – несколько раздражённо сказала миссис Аллан.       Сол так и сделал, проглотив два толстых ломтя хлеба с ветчиной ещё до того, как был заварен чай. На этом он с неохотой остановился, поскольку экономка хлопотала у плиты, а поднимавшиеся от неё запахи были восхитительно пикантными. Вместо этого он сделал глоток чая и посмотрел на викария, сидевшего напротив.       – Благодарю вас за гостеприимство, сэр. У меня есть несколько вопросов, – он взглянул на спину миссис Аллан.       – Если вы хотите что-нибудь обсудить, пожалуйста, – заверил его викарий.       – Ну, Рэндольф Глайд. Вы сказали, что он привёл меня сюда. Где он?       – Вчера он вернулся в Лондон.       – Прошу прощения? – растерянно переспросил Сол. – Он оставил меня здесь?       – Кажется, у него было срочное дело, – сказал викарий. – Для вас письмо. Я принесу, как только закончите завтрак, – твёрдо добавил он, когда Сол собрался встать.       – А что насчёт майора Пибоди? – спросил Сол. – Мой работодатель. Мы с ним остановились у Эбчёрчей.       – Я думаю, он вернулся в Лондон на следующий день после вашего приезда.       – Он что? – майор был эксцентричным и одержимым, а Сол привык, что им пренебрегают, но это уже переходило все границы. – Я исчез, а он просто уехал домой? Где, по его мнению, я был? Он вызвал полицию?       – Насколько мне известно, нет. Он уехал после обеда во вторник, когда, насколько всем было известно, вы все ещё находились на долгой прогулке.       – Но мы только что приехали. Зачем ему уезжать?       – Я не могу сказать. Я знаю только, что он уехал очень внезапно, оставив вам устное сообщение с просьбой присоединиться к нему в Лондоне. По-моему, Эбчёрчи были несколько обескуражены. Я уверен, что сейчас он уже очень обеспокоен.       Сол чертовски на это надеялся.       – А что с моей сумкой, вы случайно не знаете?       – О, она у нас. Я послал за ней к Эбчёрчам вчера.       – Я должен принести им свои извинения за то, что исчез.       – Осмелюсь сказать, если будет время.       – Что вы имеете в виду?       – Я принесу письмо Глайда.       Солу пришлось сдержаться от резкого замечания – очевидно, все знакомые Рэндольфа разделяли его нежелание отвечать на проклятые вопросы – но он терпеливо ждал, пока викарий не вернулся с запечатанным конвертом. Он разорвал конверт и просмотрел записку. У Рэндольфа был угловатый, наклонный почерк, скорее красивый, чем разборчивый, что Сола нисколько не удивило.       Сол       Приношу извинения за уход, ты не хотел просыпаться, а события не терпят отлагательств. Герберт присмотрит за тобой, он один из наших.       Приходи ко мне.       Рэндольф       Там была также одна из визиток Рэндольфа, на которой он написал второй адрес: Феттер-лейн, 166. Сол перевернул карточку и записку снова и снова, но больше там ничего не было.       Он не был до конца уверен, что чувствует по этому поводу. Не то чтобы он ожидал, что Рэндольф будет сидеть у его постели – в конце концов, у этого человека была работа. Просто было бы лучше, если бы он был здесь, если бы Сол мог поговорить с ним. Но это было не так, и с этим просто приходилось мириться.       Приходи ко мне. И ещё одна карточка, которая, учитывая то, что он сказал в последний раз, казалась многообещающей. Сначала Солу придётся найти майора Пибоди и выяснить, есть ли у него ещё работа, но после этого он, несомненно, нанесёт визит Рэндольфу.       Миссис Аллан по-деловому сказала:       – Прошу, – и поставила перед ним огромную тарелку.       Жареные грибы, посыпанные петрушкой, яичница-глазунья, сосиски, бекон, два куска кровяной колбасы. Похоже, еды было больше, чем он обычно съедал за день, ему едва удалось пробормотать слова благодарности, прежде чем приступить к делу. Миссис Аллан с выражением профессионального удовлетворения наблюдала, как он ест, снова наполнила чайник и удалилась.       – Вот, – сказал викарий, пока Сол доедал кровяную колбасу. Обычно это не было его любимым блюдом, но пикантная насыщенность каким-то образом заземляла, заставляя его чувствовать себя менее растерянным, потерянным человеком в чужой пижаме. – К вам вернулся румянец. Полагаю, вам пришлось нелегко.       – Скорее да. Мистер Глайд рассказал вам, что произошло?       – Только в самых общих чертах. Знаете, это не совсем моя область, – он указал на свою рясу. – Полагаю, я вообще не должен этим заниматься, но церковь Святой Марии особенная. Это ответственность. Боюсь, я слишком стар для этого. Я попросил, чтобы меня освободили от моих обязанностей, но сейчас нас так мало. Война, конечно, и я вполне понимаю, что сейчас мы все должны сплотиться, но я старый человек, и меня никогда этому не учили, просто выбрали. Я попросил, чтобы чаша сия миновала мои уста, и я буду рад удалиться. Мир меняется, мистер Лэзенби, и мы, старики, должны предоставить право решать молодым людям.       Сол на мгновение задумался, не указать ли на то, что у молодого поколения и так уже изрядный дел по горло благодаря решениям стариков, но проглотил эту мысль вместе с беконом, набившим рот. Викарий продолжал бессознательно вертеть чашку в руках.       – Я никогда не занимался тайными делами. Я всего лишь хранитель церкви и её особенностей. Это неспокойный район, а церковь Святой Марии – его оплот. Оплот и маяк, как однажды заметил мне отец мистера Глайда. Что ж. В любом случае, мистер Глайд привёл вас сюда и попросил меня позаботиться о вашей безопасности, и я это сделал. Да, я совершенно уверен, что выполнил свой долг, – он решительно кивнул, очевидно, самому себе.       – Как мистер Глайд привёл меня сюда? – спросил Сол. – Я помню падение в воду и темноту.       – О, об этом тебе лучше спросить у него. Он принёс вас на руках – бедняга выглядел измученным. Миссис Аллан почистила и отгладила ваш пиджак и брюки, но, боюсь, у вас не было обуви, да и вообще ничего другого. Рубашки и так далее. Незавидное вам выдалось время.       – Нет.       – Я действительно думаю, что лучше всего, если этим займутся те, кто обладает знаниями, – сказал викарий. – По правде говоря, я просто не в состоянии помочь. Если бы я мог. Естественно, если я могу предложить какую-нибудь духовную поддержку?..       Хотел бы я знать, что произошло со мной между встречей с серебряной женщиной и пробуждением здесь, подумал Сол, но было очевидно, что викарий ничего не знал и не хотел знать.       Покончив с едой и убрав пустую тарелку, он встал, чувствуя под ногами более твёрдую почву.       – Спасибо, сэр. Ах, моя одежда?       – Да, да. Я попрошу миссис Аллан всё принести.       – И я хотел бы вернуться в Лондон, как только это будет удобно, – добавил Сол. – Я не знаю, есть ли машина, которая могла бы отвезти меня на вокзал Кембриджа? – он понял, что нужно проверить, достаточно ли у него денег на билет, а если нет, занять немного.       – О, об этом не нужно беспокоиться, – заверил его викарий. – Я договорился о транспорте, который будет здесь в течение часа.       – Вы безмерно добры. Большое вам спасибо. Могу ли я осмотреть церковь перед отъездом?       – Безусловно. Я был бы рад.       Багаж Сола и вычищенные, отглаженные пиджак и брюки ждали в комнате, когда он поднялся наверх. Ни панталон, ни жилета, ни рубашки. Он не мог себе представить, как Рэндольфу удалось втиснуть его в эту промокшую одежду, или притащить сюда, или вообще вытащить их обоих с территории этого ужасного замка.       Он потерял сознание, и Рэндольфу пришлось защищать его одному, Бог знает сколько времени в темноте. Или, конечно, нет, потому что Рэндольф мог видеть в темноте, потому что он провёл дни и ночи, подвешенный на дереве в рамках какого-то ужасного ритуала. От этой мысли Сола затошнило, а мысль о ночи, которую Рэндольф, должно быть, провёл на Болотах, или где они там были, сделала ещё хуже.       Сол все ещё не мог вспомнить, почему потерял сознание. Однако он помнил руки Рэндольфа, его губы, желание. Шум болотных гренделей и их вонь тоже. Волну света, серебряную женщина, идущую сквозь тьму, муку в голосе Рэндольфа.       Для него были приготовлены туалетные принадлежности. Он умылся и побрился, затем надел то, что у него было, – свою элегантную новую рубашку и черные туфли, которые он надел вечером вместе со своими обычными пиджаком и брюками. Он чувствовал себя лучше, будучи одетым и чистым, и не обращал внимания на лёгкое головокружение, которое не проходило. Вероятно, это был эффект пары дней без еды, за которыми последовал приём пищи, которого хватило бы на троих.       Викарий сказал, что подождёт транспорт для Сола, и встретится с ним в церкви, если Сол к тому времени не вернётся, поэтому он вышел из дома викария один и немного постоял на улице, вдыхая чистый воздух. Стоял прекрасный день, бескрайнее небо Фенских Болот было голубого цвета, каким бывает только ранним летом. Это был бы прекрасный день для прогулки, если бы Сол когда-нибудь снова намеревался отправиться на прогулку по этой сельской местности без оружия. Он на всякий случай проверил, видит ли солнце, сморгнул образовавшиеся пятна перед глазами и пошёл в церковь.       Он остановился на крыльце, чтобы взглянуть на каменную арку, украшенную тремя полосами чудовищ, каменная кладка которых потускнела от времени. Раньше он, вероятно, игнорировал бы болотных гренделей или видел в них дикарей или косматых демонов. Теперь они выглядели очень очевидными.       Внутри церкви было прохладно и темно, зелёный свет лился в неё сверху и лился из большого окна в торце, окрашивая колонны, придавая им вид аллеи деревьев. Сол подошёл к скамье, где нашёл Рэндольфа, жалея, что его сейчас здесь нет, и гадая, что же он увидел. Он бродил взад и вперёд по проходу и вдоль стен, вглядываясь в резьбу и вытягивая шею в каменной кладке, раздражённый тем, что не может ничего найти. Проклятая штука была где-то здесь, он был уверен…       Он что-то искал.       Он пришёл в церковь, чтобы найти это.       Сол дал себе минуту, чтобы паника улеглась, затем поднялся на самый верх центрального прохода, где его залил зелёный свет. Он прищурил глаза так, что всё, что он мог видеть было размытое свечение, и позволил себе ещё раз подумать о Кэмлет Моут, как будто он был там. Деревья, растущие вокруг него, яркие глаза в листве, запах прохладной колодезной воды и растущей зелени, порыв смеха на ветру.       Он, не раздумывая, подошёл к арке, стоявшей чуть поодаль от алтаря, и отошёл в сторону, где стоял твёрдый, тёмный, древний дуб. Там была вырезана фигура, лицо. Глубокие глаза, рот, ставший прямоугольным из-за листьев и веток, которые росли из него. Лесной человек.       Сол уставился на него и снова увидел болотного гренделя с плющом, вьющимся изо рта и глаз, и тогда он вспомнил.       Её поцелуй на его губах. Её плющ, обвивающий его. Её серебро, холодное и чистое, как вода Кэмлет Моут, струящееся сквозь него. И поток знаний, который пришёл со всем этим, как книга, которую он перечитывал снова и снова в детстве и почему-то забыл. Тереза Глайд вплела свои щупальца в его сердце, запустила пальцы в его разум, осветив те его части, о существовании которых он и не подозревал, пока не был ослеплён зеленью, серебром и запахом Кэмлет Моут, и это последнее прошёптанное наставление оглушительно зазвенело у него в ушах. Лесной человек. Удачи. Позаботься о нём.       Лесной человек. Сол уставился на деревянное лицо, и глубоко посаженные яркие глаза ответили ему взглядом.       – Мистер Лэзенби!       Сол обернулся. Викарий спешил через церковь, за ним по пятам следовали двое мужчин: человек в твидовом костюме лет под пятьдесят и более молодой, высокий и худощавый мужчина в превосходном костюме, который, казалось, прибыл прямо из лондонского офиса.       – Мистер Лэзенби, вот и вы. Это мистер Делингпол и мистер Брэкнелл из Теневого министерства – Уайтхолла, вы знаете. Я послал за ними вчера, и они приехали, чтобы забрать вас обратно в Лондон.       – Теневое министерство, – повторил Сол.       – Этот термин вам знаком? – спросил мистер Делингпол. У него было вытянутое лицо, тонкие губы и жёсткий взгляд.       – Не совсем. Зачем мужчинам из Уайтхолла подвозить меня?       Мистер Делингпол одарил его весьма небрежной улыбкой.       – Давайте не будем терять время, мистер Лэзенби. Вы идёте с нами.       ***       Они сели на поезд из Кембриджа, и Делингпол, и Брэкнелл отказались отвечать на какие-либо вопросы до этого. Люди из Теневого министерства забронировали для них троих купе первого класса и уселись напротив Сола, производя на него неприятное впечатление, будто он находился на допросе.       – Ну, – сказал он, когда поезд тронулся. – Теперь вы можете рассказать мне, что происходит?       – Я думаю, это вы должны рассказать нам, мистер Лэзенби.       – Вы спрашиваете не того человека, – искренне сказал им Сол.       – Нет, я так не думаю, – сказал Делингпол. – Сол Нейтан Лэзенби из Оксфордского университета, колледж Святого Иоанна. Ваш военный послужной список представляет интересное чтиво.       Сол старался говорить ровным голосом.       – И я отбыл свой срок, и с тех пор вы не найдёте ничего против меня.       – Что вас связывает с Рэндольфом Глайдом?       – Я виделся с ним. Я бы не сказал, что это можно назвать связью.       – Вы не просто знакомы с ним, не так ли?       Сохраняй спокойствие, всё отрицай.       – Что вы имеете в виду?       Брэкнелл недоверчиво посмотрел на него.       – Викарий, мистер Герберт, уверял меня, что вы ходили на другую сторону вместе с ним. Что это, чёрт возьми, если не связь?       – Это была не моя идея и не его. Мы просто оказались там, – запротестовал Сол. – Послушайте, мне можно говорить об этом? Я не хочу говорить о вещах, о которых не должен, и, насколько я понимаю, такого рода вещи не должны широко обсуждаться.       – Очень мудро, – сказал Делингпол. – Но это наше дело. Уверяю вас, вы можете говорить.       Сол кивнул.       – Хорошо. Но я не могу представить, почему вы разговариваете со мной, а не с Глайдом, если хотите знать, что произошло, потому что, честно говоря, у меня нет ни малейшего представления.       Он знал, что, вероятно, ему следует быть откровенным с этими людьми. В конце концов, они были официальными лицами, и у него не было причин не делать этого, кроме недоверия Рэндольфа. Он всё ещё не хотел этого делать.       Брэкнелл внимательно рассматривал его.       – Полагаю, вам во многом приходилось полагаться на Глайда.       – Полностью.       – Осмелюсь сказать, ему тоже было что сказать об Уайтхолле. О ведении войны, угрозах нации и так далее.       – Ну, мы поговорили, – увильнул от ответа Сол. – Мы пробыли там некоторое время.       – Да, так и было. Это не ваша область, не так ли, мистер Лэзенби? Вот вы и оказались в крайне запутанной ситуации, и, конечно, вы должны довериться Глайду – очень компетентному человеку, этого никто не станет отрицать. Но, если я могу так выразиться, вам, вероятно, не стоит принимать всё, что он говорит, за чистую монету. У него была тяжёлая война, чертовски тяжёлая, и, что ж, у него есть свои тараканы.       – Навязчивая идея, – сказал Делингпол.       – Это немного грубо, – сказал Брэкнелл с оттенком упрёка. – Он может выражаться жёстко, но он остаётся одним из лучших, кто у нас есть. Тем не менее, у него – как и у многих, давайте будем справедливы – есть шрамы, и он предпочитает винить в своих трагических потерях военные решения. Я думаю, мы можем позволить себе быть терпимыми к этому. Бедняга потерял всю свою семью, большинство из них за один день и при обстоятельствах, которые, к сожалению, плохо отражаются на его собственном поведении. Естественно, он испытывает большое сожаление.       Делингпол склонил голову. Брэкнелл продолжал:       – Но факт в том, что Глайд взбесился. У нас тут какое-то происшествие на Болотах, мистер Герберт вызвал его, чтобы разобраться с ним, вместо этого он уводит вас куда-то ещё...       – Он не брал меня с собой, – возразил Сол. – Мы пошли прогуляться и оказались в ловушке.       – Что ж, приятно это знать, – сказал мистер Делингпол. – Превосходно. Чем больше вы сможете нам рассказать, мистер Лэзенби, тем быстрее мы во всём этом разберёмся.       – Но почему вы не можете спросить Глайда?       – Он не склонен разговаривать с нами, – сказал мистер Брэкнелл. – К сожалению, он слишком привык, чтобы всё было по его правилам. Так было очень долгое время, но я боюсь, что он должен усвоить, как и многие старые семьи, что мир меняется. Традиции – это всё очень хорошо, но, если в Кембриджшире действует какая-то сила, с ней нужно разобраться. Предположим, что ребёнок прошёл по этой дороге вместо вас? Предположим, что ребёнок снова пройдёт по ней? Можете ли вы сказать мне, что Глайд навсегда положил конец тому, что подстерегло вас на дороге?       – Я не знаю.       – Потому что, если он этого не сделал, если оно все ещё там, таящаяся угроза...       – Да. Я понимаю.       – Нам нужно знать, – сказал Делингпол. – Нам нужно сотрудничество Глайда, а у нас его нет, поэтому нам нужно ваше. Нам нужно знать, работает ли он в высших интересах страны, нам нужно срочно узнать, если это не так. Если вы хотите служить стране, вы можете помочь нам прямо сейчас.       Сол переводил взгляд с одного мужчины на другого, оба пристально смотрели на него. Он понятия не имел, что сказать или с чего начать. Возможно, ему следует рассказать им всё, вплоть до серебристой тени Терезы Глайд, передающей через него знания о Кэмлет Моут, и позволить экспертам принять меры. В конце концов, они были официальными лицами, и Сол придавал не больше значения высокопоставленной семье Рэндольфа и их священному долгу, чем, казалось, эти люди. Он всё ещё чувствовал те ужасные, вызывающие отвращение одинаковые шрамы спереди и сзади. Ничто из того, что оставляло такие следы, не могло быть хорошим.       Рэндольф выразил самое твёрдое из возможных мнений о достоинствах Теневого министерства, но Сол и раньше хранил секреты от официальных лиц ради возлюбленного и знал, к чему это приведёт.       Это происходит снова, ты, проклятый дурак. Не совершай ту же ошибку.       Этого больше не повторится, потому что Рэндольф другой.       Ты уверен в этом? спросила израненная, испуганная часть разума Сола. Ты точно уверен?       – Хорошо, – сказал он. – Мой работодатель, майор Пибоди, интересуется Джеффри де Мандевиллем…       Он рассказал о поездке в Баруэлл и событиях ночи в доме Эбчёрчей, а затем о встрече с Рэндольфом в церкви Святой Марии. Он позволил им сделать вывод, что Рэндольф искал его как свидетеля событий предыдущей ночи, и продолжил прогулкой по дороге.       – Чья это была идея прогуляться пешком? – спросил мистер Брэкнелл.       – Не помню. Возможно, моя. Я люблю гулять, и мне захотелось подышать свежим воздухом.       – Вы уверены, что Глайд этого не предлагал?       Сол чертовски хорошо знал, что это так, и у него возникло неприятное ощущение затягивающейся петли.       – Я не могу сказать ни того, ни другого. Почему это должно иметь значение?       – Просто пытаюсь добраться до сути вопроса, – сказал мистер Делингпол. – Продолжайте.       Наконец, Сол продолжил. У него был опыт допроса по каждой детали, какой бы незначительной она ни была, поэтому он ответил на все вопросы, и, если это означало, что его не спрашивали о других вещах, что ж, ничего не поделаешь. Он добрался до того, как они нашли убежище в замке и до возобновившейся атаки болотных гренделей, опустив, как они провели время между этими событиями, и остановился.       – Что потом? – спросил Брэкнелл. – Что он сделал?       – Я не могу сказать. Был свет, он создал свет, в виде какой-то вспышки. Я думаю, это их отпугнуло.       – А потом?       – Должно быть, я потерял сознание. Больше я ничего не помню.       – Что он сделал?       – Не знаю. Я потерял сознание. Очнулся в доме священника.       – Значит, что-то произошло. Встряска. Беспорядки.       – Может быть, это и заставило меня упасть в обморок. Что за встряска?       – Потенциально очень серьёзная, – решительно сказал Делингпол. – Что бы вы ни вспомнили, вы должны рассказать нам, и немедленно.       Будет ли охрана Кэмлета Моут считаться серьёзной? Сол задавался вопросом, стоит ли ему что-то сказать. Но они спросили бы, что ему известно, и мысль о том, чтобы рассказать им, вызвала у него волну отвращения. Он не имел права, вообще никакого, передавать то, что ему сказали. Тереза Глайд поручила ему охрану Рва, и он почувствовал, как она исчезает из мира с тем поцелуем. Как долго она продержалась, ожидая своего момента, чтобы назначить Ходящего?       Сол не имел ни малейшего представления, что делать, но это было не то доверие, которое он мог предать.       – Мистер Лэзенби? Вы что-нибудь вспомнили?       – Нет. Нет. Извините, из-за того, что я пережил в том месте, мне стало очень плохо, а потом я плотно позавтракал и – извините меня. – он прижал руку ко рту, прочищая горло, и увидел, что мужчины отворачиваются.       Остаток поездки на поезде был повторным допросом. За неимением идей получше Сол продолжал свой рассказ, пока они проезжали город за городом, и испытал облегчение, увидев уродливый красный кирпич и сажу Лондона.       – Как только мы прибудем, я, насколько понимаю, могу идти?       Брэкнелл взглянул на Делингпола, который покачал головой.       – Нет. Я так не думаю.       – Прошу прощения?       – Я не удовлетворён, мистер Лэзенби. Дело в том, что некоторые весьма странные вещи, похоже, произошли одновременно – события в Беруэлле или за его пределами, а также дело в Лондоне. Мне трудно поверить, что они не связаны, учитывая причастность Глайда. Я совершенно уверен, что с нашей помощью вы вспомните больше.       – Мне и раньше помогали вспоминать некоторые вещи, – сказал Сол. – У меня до сих пор остались шрамы. Могу я напомнить вам, что я гражданин Великобритании, который не совершал никаких преступлений?       – Не нужно драматизировать, – сказал Делингпол. – И ваши протесты были приняты к сведению. Но характер работы Министерства означает, что у нас есть особые полномочия, предоставленные правительством. Мы требуем, чтобы вы пошли с нами.       – Думаю, я хотел бы поговорить с адвокатом.       Делингпол холодно улыбнулся.       – Нет.       – Что? Это...       – У вас есть послужной список за сотрудничество с врагами этой страны в особо позорной манере, мистер Лэзенби, – перебил его Делингпол. – Теперь вы будете сотрудничать с её защитниками, нравится вам это или нет.       Сол наклонился вперёд, уперев руки в бёдра, стараясь не показывать страха, который он испытывал. Они посадят меня под замок, они отправят меня в полицейский участок, в камеру...       Он не собирался паниковать. Он открыл глаза, пытаясь проявить хоть немного мужества, и увидел что-то у себя под ботинком.       Это был лист плюща, свежий и гладкий, как будто его только что сорвали. Он наклонился и поднял его. Должно быть, он прилипла к его ботинку, вот только он не мог вспомнить, когда ступал по зелени, и не понимал, как она пережила путешествие из Баруэлла. Он погладил гладкую поверхность, провёл пальцем по краю, сидя в тишине, пока поезд трясся дальше.       Наконец они подъехали к лондонскому вокзалу. Когда они вышли, платформа была переполнена, Брэкнелл держал Сола за руку, но не по-дружески. Сол подумывал о том, чтобы стряхнуть его и сбежать, но не знал, не сделает ли это только хуже.       Они направились к выходам по билетам, которые требовали от пассажиров проходить по одному. Делингпол прошёл вперёд, за ним последовал Сол, и когда он выходил, кто-то схватил его за руку и сильно потянул.       Сол отшатнулся в сторону, обнаружив, что его куда-то быстро тащат.       – Что за...       – Лэзенби, да? Я от Рэндольфа, – сказал мужчина, который держал его, не сбавляя скорости. – Он подумал, что вам, возможно, захочется сменить компанию. Давайте, сюда.       – Откуда мне знать, что вы от Рэндольфа?       – Он сказал, я цитирую: Я бы дал тебе визитную карточку, но у него уже есть три таких. Полагаю, для вас это что-то значит? Это, безусловно, типично для Рэндольфа. Кстати, добрый день. Я Хью Барнаби, зовите меня Барни.       Ему было меньше тридцати, со светлыми волосами и приятной внешностью типичного молодого английского сквайра, в хорошо скроенном костюме для отдыха, с дружелюбным лицом. Сол предположил, что он ученик небольшой государственной школы, игрок в регби, младший офицер, вероятно, прошёл войну если не с мозгами, то с храбростью. Он казался таким во всех отношениях, кроме того факта, что его прислал Рэндольф.       – Сол Лэзенби. Э-э, министерство...       – С ними разбирается мой человек. Они не пройдут мимо него.       – Но разве я не арестован?       – О, я так не думаю, – беззаботно сказал Барни. – Они не полиция, – они прошли через здание вокзала на улицу, туда, где ждал Остин Семь**. – Это наш автобус. Закиньте свою сумку на заднее сиденье, мы ждём только Айзекса.       – Минуточку, – сказал Сол. – Что происходит, пожалуйста? Меня спасают? Похищают? Подвозят?       – О, определённо, последнее, – заверил его Барни с усмешкой. – Я не должен утверждать, что Рэндольф не похитил бы вас, если бы почувствовал необходимость, этот человек – настоящий бандит. Но мне не давали такого приказа, и вы можете уходить, если хотите, это зависит только от вас. А, вот и он. Быстрее, Айзекс, быстрее, – это было адресовано приближающемуся мужчине: невысокому, темноволосому, с блестящими глазами, очевидному дитя улиц. – Всё в порядке?       – Ну, я сказал им убираться восвояси, сэр, что они могли сделать или нет, так что было бы неплохо смыться?       – Отлично. Залезай.       Сол занял заднее сиденье, как было указано. Барни прыгнул за руль, удивив Сола, который ожидал, что Айзекс будет водителем. Двигатель взревел, и они рванули с места, входя в поворот с таким размахом, что Сол схватился за ручку, чтобы не упасть.       – Хорошо, – сказал Барни, перекрикивая шум двигателя. – Итак, Рэндольф попросил нас доставить вас к нему. Вас это устраивает?       – Э-э-э... я не знаю. Как, чёрт возьми, вы все узнали, что я буду в этом поезде? Или кто были эти люди? Кто вы такие?       – Хью Барнаби, Макс Айзекс. Мы работаем с Рэндольфом в… ну, в его бизнесе. Ну, вы знаете. Оккультизм, – Барни рассказал о своём занятии с каким-то смущённым видом, как будто признавался в создании женского нижнего белья.       – Вы такие же, как Рэндольф?       – Боже, нет, вовсе нет. Мы... ну, мы sui generis***, не так ли, Айзекс?       – Почти уверен, что видел её– на сцене Альгамбры, – сказал Айзекс. – Танцевала в перьях.       Барни фыркнул от смеха. Сол собрал всё своё терпение.       – Хорошо, но как...       – Честно говоря, нет смысла спрашивать меня, старина, – Барни обогнал Форд модель Т**** почти впритирку. Сол закрыл глаза. – Рэндольф – эксперт; мы просто делаем то, что в наших силах. Я так понимаю, вы недавно были втянуты во что-то неприятное? Да, именно это с нами и произошло. Это как одна из тех штучек, в которые ты попадаешь и не можешь выбраться. О чем я думаю?       – Одиночка? Смоляная яма? – предположил Айзекс.       – Нет, не это. Это что-то вроде устройства для ловли крыс.       – Ловушки для людей?       Барни убрал руку с руля и щёлкнул пальцами, отчего машина дёрнулась.       – Вот, это. Верша*****.       – И всё же... – сказал Сол.       – Я хочу сказать, что ничем не могу вам помочь, – в голосе Барни слышался лишь намёк на то, что пора прекратить задавать вопросы. – Если вам нужны ответы, Рэндольф даст их.       Айзекс издал неописуемый звук. Барни оглянулся, снова ухмыляясь. – Ладно, возможно, он и не станет. Но я отведу вас к нему, чтобы он опозорился лично. Договорились?              *Специальный шкафчик с ночным горшком внутри.       **Это легендарный малолитражный автомобиль, выпускавшийся с 1922 по 1939 год.       ***Переводится буквально как «своего рода» или «своеобразный».       ****Самый знаменитый автомобиль начала XX века (выпускался с 1908 по 1927 год), известный во всём мире как «Жестяная Лиззи»       *****Ловушка для раков/лобстеров. Это плетёная корзина или деревянный ящик с воронкообразным входом: рак легко забирается внутрь за приманкой, но не может выбраться обратно.