Призрачный остров

      Рэндольф ни за что бы не признался, что ждал стука в дверь. Однако, он раздражённо слонялся по своей гостиной, ничего не делая, пока не раздался стук в дверь, и когда он наконец раздался, ему пришлось сдержаться, чтобы не побежать. Вместо этого он проверил перед зеркалом свои волосы, тщательно пригладив их, и пошёл открывать дверь.       Там был Сол. Он выглядел так, будто за ним гнались, что могло быть не так далеко от правды, и, что самое ужасное, это шло его тёмным глазам, тонкому чувственному рту. Он выглядел уязвимым – а признавать это привлекательным было отвратительно – и к тому же нервным, так что Рэндольф мог позволить себе насладиться мыслью о том, чтобы эти нервные окончания пели для него.       – И тебе привет, – сказал Барни, как будто Рэндольф должен был заметить, что он стоит рядом с Солом. – Сэм сказал, чтобы ты разобрался с этим, что бы это ни было, и зашёл завтра на Феттер-Лейн, будь так добр? Свидимся, Лэзенби, приятно было познакомиться.       Рэндольф отступил, пропуская Сола внутрь. На нём был коричневый костюм, в котором он был на Болотах, и чёрные туфли, какие можно надеть к ужину. Он пожал плечами под изучающим взглядом Рэндольфа.       – Я потерял другую обувь в болотах. Что очень жаль, поскольку я, несомненно, потерял и свою должность.       – Точно?       – Ну, майор Пибоди вернулся в Лондон после моего исчезновения, и я уже несколько дней в самоволке. После чего я был более или менее арестован Теневым министерством, если это можно так назвать, и доставлен сюда, а затем по твоему приказу был увезён худшим водителем в Лондоне...       – Я приношу извинения за Барни. Не хочешь ли чего-нибудь выпить?       – Да, чёрт возьми, буду не против.       – Сухой херес подойдёт?       – Если в нём есть алкоголь.       Рэндольф провёл его в гостиную и жестом пригласил занять одно из пары кресел у камина, пустующих в этот тёплый полдень. Сол сел, оглядываясь по сторонам, и Рэндольфу стало интересно, как это место могло бы выглядеть для него. Комната была большой, светлой и броской, с бледно-кремовыми стенами и мебелью, выбранной чтобы коллекция книг в кожаных переплётах и резные лица могли бы показаться слишком давящими.       – Лесные Люди, как я посмотрю, – Сол кивнул на резьбу, сплошную листву и глубокие впадины глаз, когда Рэндольф протянул ему стакан. – Я посмотрел на одну из них в церкви в Беруэлле и могу поклясться, что она смотрела на меня в ответ. Глазами. Я не знаю, бояться ли мне, что я схожу с ума, или надеяться на это.       – Хорошо это или плохо, но ты не сходишь с ума.       – Вряд ли это имеет значение. Палата в психушке или государственная тюрьма, я все ещё буду в камере.       – Никто тебя не посадит. Теневое министерство не имеет над тобой власти, и они сильно перегнули палку, если предположили, что имеют. У меня найдутся слова для Делингпола, и для этого дурака Герберта тоже. Я сказал ему присматривать за тобой, а не бросать на съедение волкам.       – О, я его не виню, – сказал Сол. – Во-первых, он стар, напуган и, очевидно, не хочет, чтобы на него возложили такую ужасную ответственность, а во-вторых, у него не было особых причин хотеть, чтобы я остался. Это не он катался со мной по траве до того, как призрак изнасиловал меня до потери сознания.       – Верно, – Рэндольф сел в другое кресло, чувствуя, что оно ему понадобится. – Я так понимаю, ты недоволен.       – Да, это так. Я проснулся с мыслью, что нахожусь в каком-то сумасшедшем доме, и обнаружил, что ты вернулся в Лондон, а моего работодателя больше не интересует, жив я или умер, и меня тут же забрала какая-то засекреченная правительственная организация, которая, похоже, действует вне закона, и обвинила в вещах, которых я не понимаю, даже без права на адвоката. На самом деле, я очень недоволен. Раз уж ты спрашиваешь.       – Я тебя не виню, – сказал Рэндольф. – Будь моя воля, я бы дождаться, когда ты проснёшься, вместо того чтобы оставлять тебя на попечение этого неуклюжего труса викария. Но я не волен над собой, и ты не просыпался, и всё в Лондоне полетело к чертям на полной скорости.       – Что пошло к чёрту? – требовательно спросил Сол. – Делингпол и Брэкнелл более или менее подразумевали, что то, что ты или мы сделали на Болотах, вызвало здесь какую-то катастрофу.       – Правда? Да, осмелюсь сказать.       – Какая катастрофа? – спросил Сол, повысив голос. – Что мы сделали? Что со мной случилось, и почему это твоя вина, и к чему это привело?       – Мы ничего не сделали, ты и я, – сказал Рэндольф. – Я скорее думаю, что всё было наоборот. Похоже, что в какой-то момент в понедельник или вторник, пока ты был на Болотах, кто-то валял дурака в церкви Темпл. В данный момент она закрыта на ремонтные работы, поэтому ущерб был обнаружен не сразу, но что не вызывает сомнений, так это то, что массивное каменное надгробие Джеффри де Мандевилля рассыпалось в пыль, предположительно в результате этого. Похоже, это было крупное и сложное событие, но никто не знает, кто это сделал, почему и что произошло на самом деле.       – Боже милостивый.       – М-м-м. Что-то уничтожило надгробие де Мандевилля, на земле де Мандевилля начался настоящий ад, и известно, что я был там. Потому Министерство и затеяло эту внезапную проверку. Если бы эта пара могла обвинить меня в каком-то бедствии из-за действия или бездействия, им было бы очень удобно. Что ты им сказал?       – Примерно то, что произошло. Опуская личные вопросы, и… её.       – Ты не рассказал им о Терезе или Кэмлет Моут?       – Нет.       – Спасибо, – сказал Рэндольф. – Могу я спросить, почему нет? Это мгновенно избавило бы тебя от неприятностей. Делингпол и Брэкнелл были бы вне себя от радости, если бы эту ответственность отобрали у моей семьи.       – Они мне не понравились.       – Ну, это не удивительно.       Сол смотрел в свой бокал с хересом, держа гранёный хрусталь обеими руками. Рэндольф наблюдал за выражением его лица, отметив, что он напряжённо хмурится.       – И я не счёл нужным рассказывать. Я не знаю, что произошло той ночью, или что это значит...       – Разве?       Сол ещё мгновение рассматривал свой бокал, затем поднял глаза.       – Хорошо. Я думаю, твоя покойная невеста рассказала мне свои секреты и передала свои обязанности. Я не знаю, что это, но я чувствую их внутри себя. Я думаю, она, э-э, она дала мне работу.       – Тереза была лучшим Ходящим, который когда-либо был у Кэмлет Моут. Она знала, что я не передал этот долг, что я не мог, не сделал этого. Ты прав. Она передала его тебе.       – Почему?       – На ум приходят три причины, – сказал Рэндольф. – Во-первых, потому что ты достоин. Если бы я хотел непрофессионала на эту роль, а Бог свидетель, я этого не хотел, ты был бы первым в моем списке. Господи, как было бы приятно иметь рядом ещё несколько умных людей. Во-вторых, ты там был.       – Прошу прощения?       – Нелегко вернуться с той стороны вуали. Большинство духов – это отголоски, искажения, вещи, которые не смогли уйти должным образом. Мы были на границе, где ей было легче встретиться с нами, и этот шанс не предоставляется дважды. Ты или никто. Что, я понимаю, менее лестно для тебя, но опять же, я бы вообще не пошёл гулять с майором Пибоди. Тереза и Англия, возможно, будут благодарны мне за то, что у меня хороший вкус в выборе компаньонов.       – Потому что я был там, – сказал Сол. – Изумительно.       – Нужный человек, в нужном месте, в нужное время. Да. Хотя, в-третьих, и именно здесь мне становится ещё более неловко: ты пил воду в Кэмлет Моут. Я дал тебе воды, и ты выпил.       – Но наверняка много людей...       – Вода бывает там не каждый раз. Теперь ты, наверное, поймёшь это лучше меня. Я дважды пил воду сам и трижды давал её людям. Один из них лишился части языка.       – Ну, ничего удивительного, – сказал Сол и испуганно дёрнулся. Рэндольф посочувствовал. Неприятное ощущение – знать что-то, не зная как.       – Да. Хорошо. Я дал тебе напиться, омыл тебя и, думаю, привлёк к тебе врагов Рва так же, как и его друзей. Боюсь, что, возможно, именно поэтому дух на Болотах отнёсся к тебе с таким вниманием, и именно поэтому Тереза пришла к тебе. Возможно, это моя вина.       Сол посмотрел на него, держа в руках бокал с хересом. Рэндольф посмотрел в ответ, отказываясь опускать глаза.       – Однако ты не думал, что это произойдёт. Не так ли?       – У меня не было ни малейшего представления. Насколько я знал, когда я давал тебе воду, она могла обжечь и искалечить тебя. Это было совершенно безответственно.       – Она не обожгла бы меня, если бы я этого не заслуживал, – рассеянно сказал Сол. – Ты ожидаешь, что я разражусь гневной тирадой из-за того, что ты сделал что-то, что имело неожиданные последствия? Некоторые люди могут посчитать это лицемерием с моей стороны.       – Мне наплевать, что думают некоторые или вообще любой из людей. Я сделал это с тобой, или, по крайней мере, поставил тебя в положение, когда это стало неизбежным, и я глубоко сожалею. Твоя жизнь изменится, и не к лучшему, тебя может ожидать множество неприятностей со всех сторон, тебе придётся усвоить свой долг, если ты не собираешься пренебречь им — чего я не могу тебе позволить — и если ты надеялся покончить с войной, то тебе не повезло, потому что тебя призвали в более масштабную и сложную войну, чем ты могли себе представить.       – Ты, кажется, забыл, – сказал Сол. – Она спросила моего разрешения. Я вызвался.       – Не зная, для чего ты вызывался. Вряд ли это можно назвать свободным выбором.       – Свободный выбор? Ты серьёзно? Как ты думаешь, когда у меня в последний раз была хоть тень его?       – Должно было быть.       – Говорит человек, рождённый для того, чтобы его повесили на дереве на крюках.       – Удар ниже пояса, – сказал Рэндольф, потому что удар попал точно в цель. – Тем не менее, у тебя должен был быть выбор, но тебе его не оставили, и теперь, боюсь, ты застрял.       – Застрял с тобой.       – По работе, да. Нравится тебе это или нет.       Сол наклонился и поставил свой бокал на каминную плитку.       – А помимо работы? Нет, – добавил он, когда Рэндольф открыл рот. – Не надо. Я вижу, что последует уклончивый ответ, и я не хочу его. У меня и так достаточно непонятных ситуаций. Если тебе это больше не интересно или ты предпочитаешь не смешивать приятное с полезным, скажи об этом и покончим с этим.       Он говорил с наигранным спокойствием, как будто они обсуждали карточную игру, а не разгорячённую кожу и сжимающиеся пальцы. Рэндольф хорошо знал эти доспехи: непринуждённая поза и лёгкий голос, в которых всё звучало тривиально. Не годится показывать тоску, проявлять слабость, ставить кого-либо в неловкое положение.       Рэндольф знал это, потому что это были его собственные доспехи, отгоняющие все чувства, оставляющие его защищённым и одиноким. Ему было неприятно видеть Сола таким, потому что у него даже это получалось плохо.       – Я не скажу, что мне это неинтересно. Это было бы очевидной ложью. Что касается сочетания приятного с полезным… это, я думаю, должен быть твой выбор, поскольку ты тот, кто пытается найти твёрдую землю. Если бы это зависело от меня... – глаза Сола были прикованы к нему, такие тёмные, такие болезненно уязвимые на лице, напряжённом из-за предательства самого себя, и Рэндольф сдался. – Если бы это зависело от меня, я бы умолял тебя дать узнать… кажется, ты говорил, в частности, сгиб коленей? Я очарован этим. Я хочу видеть тебя при свете, а не в темноте. Я хочу знать, как ты выглядишь, когда кончаешь. Я представляю, что ты похож на ангела в муках, и я отчаянно хочу убедиться, что я прав, – от этого тёмные глаза расширились. – Я хотел бы потратить уйму времени, доставляя тебе удовольствие всеми возможными способами, но я не стал бы винить тебя, если бы ты предпочёл этого не делать. По крайней мере, в этом выбор полностью за тобой.       Сол открыл рот, казалось, подыскивая слова, и наконец сказал:       – Так вот какой ты, когда не уклоняешься от вопросов?       – Именно поэтому я уклоняюсь от вопросов. Представь, если бы я говорил людям, что я на самом деле думаю.       – Ты можешь рассказать мне, когда захочешь, – сказал Сол. – Ради Бога, трахни меня.       Они оба двинулись одновременно, оттолкнувшись от мягких кресел, столкнулись, прежде чем встать, и в итоге оказались на коленях на ковре, неистово целуясь. Сол запустил руки в волосы Рэндольфа, Рэндольф забрался Солу под пиджак, прижимаясь к его рубашке, желая прикоснуться к нему. Рот Сола был горячим, жаждущим и открытым, так что Рэндольф взял его, чувствуя, как Сол уступает, пока не оказался на спине, а Рэндольф над ним, они прижимались друг к другу, тянули друг друга за одежду.       – Боже. Сол, – Рэндольф укусил его за ухо и шею. – Я хочу...       – Так и я. Сделай это.       – Я не сказал что.       – Мне всё равно.       – Сними это, – Рэндольф приподнял его настолько, чтобы Сол смог снять пиджак. Однако с рубашкой он медлил, осторожно расстёгивая пуговицы и отодвигая ткань, обнажая грудь Сола. Жилистый, худощавый, с темными волосами над грудными мышцами и очень заметной дорожкой от пупка вниз. Рэндольф провёл по линиям костей и мышц, запустил пальцы в жёсткие завитки над поясом.       – Выглядит многообещающе. И... – он замолчал.       – Что?       – Такое впечатление, что у тебя пуля на шее.       – О. Да, – пальцы Сола автоматическим движением поднялись вверх и опустились.       Это был не патрон, а простой кусок свинца, подвешенный на тонкой цепочке. Рэндольф уставился на него.       – Почему...       – Это не имеет значения.       – Это та пуля, которую они тебе дали? Это она, не так ли?       – Не надо. Не сейчас.       – Сол. Почему?       Сол выдохнул.       – Когда я решил не пользоваться ей, я подумал, что возьму её с собой на случай, если передумаю. И я не смог её выбросить.       – И ты решил носить её? Потому что в противном случае тебе грозила опасность забыть обо всём этом?       – Я не могу забыть, ношу я её или нет. Мы можем сменить тему, пожалуйста?       Он откинулся на спину, подперев голову рукой, и нарочито лениво потянулся. Рэндольф проглотил то, что хотел сказать, и позволил своим пальцам блуждать, знакомясь с кожей, которую он чувствовал, но на самом деле не видел, коснувшись одного тёмного соска сначала кончиком пальца, а затем языком.       Сол пошевелился под ним с тихим звуком удовольствия, который послужил напоминанием.       – Рубашку, – сказал Рэндольф. – Снимай. Я хочу разобраться с этим делом с локтями.       – Ты всегда такой диктатор? – Сол сел, чтобы стянуть расстёгнутую рубашку, и от этого движения прижался к Рэндольфу, когда тот сел на него верхом.       – Обычно, – Рэндольф поймал обнажённую руку Сола, прежде чем тот успел снова откинуться назад, так что они оказались лицом к лицу, сидя. Рэндольф повернул всё ещё загорелую до плеча конечность и наклонился вперёд. Он коснулся языком сгиба, просто пробуя на вкус, затем неторопливо лизнул его и почувствовал, как тело Сола дёрнулось. – Боже Милостивый. Прошу прощения.       Он снова лизнул, поглаживая, затем надавил языком, прокладывая дорожку из поцелуев вверх и вниз по руке и возвращаясь к сгибу, пока Сол громко не застонал, а его рука не затряслась. Он поднял голову, взялся рукой за локоть Сола, разминая сустав с внутренней стороны большим пальцем и с удовлетворением отмечая, что это работает не менее хорошо.       Сол покраснел, глаза его были закрыты. Он выглядел преображённым, восторженным и страдающим одновременно.       – Господи, ты прекрасен, – сказал Рэндольф срывающимся от желания голосом. – Я хочу сделать с тобой всё. Снимай штаны.       Сол откинулся назад, приподняв бёдра в знак молчаливой капитуляции и сбрасывая туфли. Рэндольф сдвинулся с его бёдер, чтобы раздеть его догола, высвободив твёрдый член Сола, который радостно воспрял, когда он стянул нижнее бельё. Он скользнул руками по обнажённому перед ним худощавому телу, пробежался ногтями по длинному бедру, затем провёл ими по нижней стороне колена Сола и наблюдал, как тот вздрагивает.       – О, да. Прелестно.       – Почему ты все ещё одет?       Рэндольф погладил изгиб икры Сола.       – Вопрос получше, как мне удобно дотянуться до тыльной стороны коленей мужчины. По какой-то причине эта проблема никогда не возникала раньше. Почему бы тебе не лечь на живот?       Сол бросил на него взгляд, затем перевернулся, двигаясь с некоторой осторожностью, чтобы поправить свой затвердевший член. Рэндольф резко вдохнул. Его спина должна была быть — была — прекрасной. Выступающие лопатки, изогнутая линия позвоночника, непреодолимая выпуклость задницы с тем выступом мышц по бокам, который можно найти у мужчин, использующих свои ноги по Божьему замыслу — хотя, тем не менее, несомненно, Бог на самом деле хотел, чтобы ноги Сола были обёрнуты вокруг бёдер Рэндольфа, он был уверен, что они подойдут идеально. Спина была идеальной, если не считать тонких диагональных белых полосок от старой жестокой порки, и Рэндольфу внезапно захотелось бросить свой долг. Пусть ублюдки ведут свою бесконечную войну, пусть они подавятся ею. Он надеялся, что им будет больно перед смертью.       Он подавил гнев и вместо этого провёл пальцем по позвоночнику Сола, ощупывая каждый позвонок, затем, очень легко, вдоль расщелины его задницы. Дыхание Сола замерло в высшей степени удовлетворительным образом. Рэндольф не торопился, позволяя своим рукам блуждать, и, наконец, устроился на полу так, чтобы прикоснуться ртом к коленям Сола. Кожа там была мягкой, совершенно безволосой, и на вкус была как Сол, и Рэндольф ткнулся в неё носом, чувствуя, как плоть дрожит под его прикосновениями.       – Господи, – сказал Сол, приглушенный ковром. – Господи.       Он дёргался под ртом Рэндольфа, мышцы подёргивались, бедра двигались. Рэндольф отсасывал мужчинам с меньшим эротическим эффектом. Он не думал, что какая-либо часть его тела может довести его до такой хныкающей беспомощности, и почти позавидовал вовлечённости Сола.       Возможно, завидовал этому, определённо хотел этим воспользоваться. Теперь он был над распростёртым телом Сола, облизывая одно колено и старательно разминая большим пальцем другое. Ноги Сола были раздвинуты и расслаблены, и его стоны удовольствия были именно такими, как представлял себе Рэндольф.       – Довольно необычно, – сказал он, отрываясь от него. – На спину.       Сол вяло перевернулся. Его лицо покраснело от лежания на ковре, он выглядел ошеломлённым от возбуждения, а его член потемнел от налившейся крови. Рэндольф переместился между его ног, приподняв их, чтобы немного согнуть, и снова запустил большие пальцы в сгибы коленей. Сол захныкал.       – Почему бы тебе не погладить себя, – предложил Рэндольф. – Ложись на спину, пока я это делаю.       Сол откинул голову назад, рука двигалась как автомат, пытаясь взять член в кулак. Выставленный напоказ, полностью потерянный. Рэндольф наблюдал, переводя взгляд с грубого удовольствия от кулака на члене на болезненный экстаз прекрасных, искажённых черт лица Сола.       – Да. Боже Милостивый, ты прекрасен. Я хочу видеть, как ты кончаешь. Сильнее. Больше работай над собой, – он сильнее надавил большими пальцами в колени Сола. – Я хочу видеть, как ты изливаешься на себя. И сосать тебя и трахать, пока ты не превратишься в хнычущую оболочку мужчины, не сомневайся, но сначала ты кончишь, пока я буду смотреть. Быстрее.       – Я кончаю.       – Хорошо.       Голова Сола откинулась назад. Его лицо дёрнулось, костная структура чётко проступила под кожей, и он издал сдавленный крик, когда белёсая струя выплеснулась дважды или трижды на бледный плоский живот, покрывая тёмные волоски.       Его голова откинулась назад, выражение страдания смягчилось, и Рэндольф подумал, что никогда в жизни он не был таким твёрдым.       – Боже милостивый. Это было что-то.       – Я же сказал, – Сол моргнул, открыв глаза, слегка неуверенная улыбка тронула его губы. – Приятно, когда к тебе относятся серьёзно.       – Я обращу самое пристальное внимание на любые дальнейшие советы.       – Мой лучший совет – подойди сюда и поцелуй меня. И сначала сними рубашку, – сказал Сол. – Мне бы не хотелось заливать тебя спермой… в чём дело?       Рэндольфу показалось, что он вообще никак не отреагировал.       – Ни в чём.       Брови Сола поползли вверх.       – Проблема?       – Нет.       – Это из-за шрамов?       Конечно, всё дело было в шрамах. Это была одна из многих причин, по которым Рэндольфу нравилось трахаться полностью одетым, стоя, предпочтительно с незнакомыми мужчинами.       – Нет, – сказал он, а потом добавил. – Да. Они уродливы.       – Полагаю, что да. Моя спина долгое время представляла собой отвратительное зрелище, а я хорошо заживаю. Ты, очевидно, нет.       Сол почувствовал комковатое месиво, напомнил себе Рэндольф, он кое-что знал о том, на что они будут похожи.       – Нет. Или, по крайней мере, в данном случае.       – И ты думаешь, я отшатнусь от тебя с отвращением? Они такие ужасные? Я настолько слаб?       Рэндольф выдохнул.       – Вовсе нет. Просто я, э...       – Тебе не нравится быть несовершенным.       – А кому нравится?       – Большинство из нас с этим смиряются. Не мог бы ты, пожалуйста, снять рубашку и перестать валять дурака?       Рэндольф снял пиджак.       – Я мог бы поклясться, что ты назвал меня диктатором.       – Ты и есть, – сказал Сол. – «Разденься, перевернись, подрочи». Ничего, кроме приказов. Мои предложения были, э-э, вежливыми.       – Ничего подобного, – препирательства помогли ему отвлечься, когда он снял жилет и расстегнул рубашку, так что всё, что ему нужно было сделать, это распахнуть полы, но он этого не сделал.       Сол сел, обнажённый и сосредоточенный.       – Можно?       Рэндольф кивнул. Сол подвинулся вперёд и очень осторожно стянул рубашку с его плеч.       Он знал, как он выглядит. Шрамы были добрых два дюйма* в диаметре, неправильные, бугристые, потемневшие. Иногда ему казалось, что они больше похожи на кожу рептилии, чем на человеческую.       У Сола залегли морщинки между бровями.       – Они болят?       – Мои плечи болят в сырую погоду. К сожалению, я живу в Англии.       – Да, я вижу, где ты ошибся. Я бы хотел потрогать их, если только ты не хочешь, чтобы я этого не делал.       – Испытываешь ли ты особую нежность к шрамам?       – Они часть тебя, – Сол провёл ладонями по шероховатой поверхности, где Рэндольф почувствовал давление, но без особых ощущений. – Некрасиво. И, я полагаю, это не очень приятное воспоминание, чтобы носить его на себе, но у тебя нет выбора.       – Нет.       – Но всё равно ты, хорошо это или плохо. Отвечая на твой вопрос, дело не в том, что я питаю слабость к шрамам как таковым. Но мне нравится, когда у меня есть пара хороших плеч, покрытых шрамами или нет, и я живу надеждой, что ты найдёшь время трахнуть меня до того, как мы оба умрём от старости.       – Ну, если ты торопишься, – сказал Рэндольф и схватил его.       После этого они неистово целовались и возились с одеждой, закончив тем, что Рэндольф оказался обнажённым и лежал на спине, а Сол склонился над ним, оглаживая его руками. Рэндольф крепко сжимал задницу Сола, наблюдая за глазами своего партнёра.       – О моих диктаторских наклонностях.       – М-м-м?       – Ты бы предпочёл, чтобы я следил за своим языком?       – Учитывая, что ты умеешь им делать? Нет.       – Я серьёзно, – сказал Рэндольф. – Я склонен отдавать приказы. Возможно, ты не хочешь, чтобы тебе отдавали приказы, и в этом случае я попытаюсь остановиться.       Рука Сола двинулась вниз, пальцы скользнули по члену Рэндольфа.       – Это только потому, что от природы диктатор, или тебе особенно нравится быть ответственным? – его глаза слегка сузились. – Или тебя беспокоит отсутствие контроля?       – Всё вышеперечисленное, – сказал ему Рэндольф как можно беспечнее. Взгляд Сола был пристальным, и у Рэндольфа возникло неприятное ощущение, что он видит нечто большее, чем лёгкое предпочтение и речевые привычки.       – Конечно. Предположим, ты продолжишь так, как тебе удобно, и я дам тебе знать, если меня это не устроит.       – Тогда, предположим, ты прикоснёшься своим ртом к моему члену.       Глаза Сола чуть расширились, затем уголки его губ поползли вверх. Он молча опустился и склонил голову. Прикосновение его губ было совершенным, мягким, но уверенным, язык порхал, затем обвился вокруг члена Рэндольфа, когда Сол вобрал его глубже. Рэндольф запустил руку в его мягкие волосы, коснувшись пальцами кожи головы и скользнув вниз, чтобы почувствовать, как двигаются его челюсть и щека, когда он сосал.       – О да. Господи, у тебя это хорошо получается. Ладно, прекрати.       Сол чуть отстранился.       – Правда?       – Я думал, ты хочешь трахаться.       – Очень сильно.       – Тогда на спину, – это был быстрый переход, но, учитывая замечание Сола о плечах, не слишком, только настолько, что он почувствовал себя счастливым, произнеся это как команду, а не вопрос. Что-то вспыхнуло в глазах Сола, и он старательно лёг, как было велено, снова положив голову на руку.       – Оставайся там, – добавил Рэндольф и пошёл в ванную за вазелином. Его отражение в зеркале было почти шокирующим. Его обычно гладкие волосы растрепались, лицо раскраснелось, а он даже не знал, что улыбается.       Сол посмотрел на него, когда он вернулся, приподняв бровь в чем-то между вопросом, весельем и вызовом. Рэндольф опустился на колени, отвинчивая крышку банки.       – Раздвинь ноги. Ты всегда предпочитаешь так?       – И так и иначе. Я сговорчив.       – Это я вижу, – Рэндольф протолкнул скользкий, исследующий палец, когда говорил. Сол втянул воздух. – В высшей степени любезно. Я очень часто представлял, как трахаю тебя. Я не уверен, что когда-либо знал кого-нибудь, кто хотел этого так сильно, как ты там, в замке.       – Я полагаю, ты предпочитаешь отдавать, а не получать.       – Правильно полагаешь. Ноги шире.       Сол пошевелился. Он снова был твёрд, и Рэндольф наклонился вперёд, приникнув ртом к напрягшемуся члену и медленно вбирая его в себя, одновременно вводя палец в тело Сола. Сол издавал приятные бессвязные звуки. Рэндольф прижал другую его руку своей свободной рукой, проведя ногтями по чувствительному сгибу локтя, и вызвал вскрик.       – Хорошо? – спросил он, ненадолго выпустив его член изо рта.       – Господи, да.       – Превосходно. Если тебе интересно, почему ты лежишь на спине, то это потому, что я намерен заставить тебя кончать до тех пор, пока твои ноги не перестанут тебя держать.       – Никаких возражений, – хрипло сказал Сол, а затем содрогнулся, когда палец Рэндольфа наткнулся на узел нервных окончаний, который он искал. – Господи Иисусе.       Рэндольф снова взял его в рот. Пятки Сола упёрлись в пол. Он стонал, запустив руку в волосы Рэндольфа, держась изо всех сил. Отданный удовольствию, свободный от всяких мыслей, беспомощно возбуждённый и полностью принадлежащий Рэндольфу в этот момент.       Он отстранился и встал на колени, чтобы взглянуть на выражение экстатической муки на лице Сола.       – Боже мой, ты прекрасен неописуемо. Мне нужно увидеть, как ты выглядишь, когда тебя трахают.       Сол безмолвно раздвинул ноги шире, приоткрыв глаза. Он наблюдал, как Рэндольф зачерпнул ещё немного вазелина и провёл рукой по всей длине своего члена. Гладкое скольжение по горячей, напряжённой коже было приятным, но это не шло ни в какое сравнение с выражением глаз Сола. Рэндольф хотел отдать ему всё — или избавить его от всего, прогнать всё это прочь и не оставить ничего, кроме этого, их двоих в комнате, запертых от мира.       Его ладони были скользкими от смазки. Он взялся за горячий член Сола, скользя рукой вверх и вниз, чувствуя, как он подёргивается, пока Сол не простонал, как человек, доведённый до предела терпения:       – Рэндольф.       Они двинулись вместе, Рэндольф навис над ним, располагаясь так, чтобы они могли оказаться лицом к лицу. Он нуждался в этом, и то, как Сол молча подвинулся так, чтобы дать ему место, сказал ему обо всём. Его длинные ноги обвились вокруг спины Рэндольфа, его руки на плечах Рэндольфа, на коже и шрамах, весь он был готов и ждал.       – Сейчас?       – Секундочку. Да.       Рэндольф толкнулся внутрь, и лицо Сола в этот момент проникновения, в ту секунду, когда мышцы расслабились и его тело подалось вперёд, было всем, о чём он мог мечтать.       – Господи. О Господи. Рэндольф.       – Всё в порядке?       – Так хорошо, – его руки напряглись. – Пожалуйста.       – Я собираюсь трахать тебя до бесчувствия, – хрипло сказал ему Рэндольф. Ступни Сола были прижаты к его бёдрам, пальцы впились в кожу, и Рэндольф толкнулся в него, сначала осторожно, затем проникая глубже. Он хотел укорениться в Соле, прорасти через него, чтобы они навсегда переплелись. – Господи, ты прекрасен. Твоё лицо, – рот Сола был открыт, голова откинута назад, он был так добровольно беспомощен под ним. Эта мысль заставила его яростно впиться зубами в собственную губу, заставляя себя не излиться слишком рано. – Ты ощущаешься превосходно.       – Ты тоже, – сказал Сол на выдохе. – Ещё. Целиком, – он тянул руками и ногами, когда Рэндольф толкался, плоть соприкасалась с плотью со слышимым шлепком. – Да. Боже. Сильнее, пожалуйста.       – В твоём распоряжении, – заверил его Рэндольф.       Одна его рука была за головой Сола, свободной рукой он схватил одну из рук Сола, прижимая её к полу и переплетая их пальцы. Толкаясь, целуясь, чувствуя, как член Сола скользит по его животу, как его собственный скользит в тепле тела Сола, наблюдая, как искажается его лицо. Сильнее, глубже, теряя себя в чистой радости видеть, что Сол потерян, устремляясь вверх, чтобы подтолкнуть его ближе к падению.       – Рэндольф, – выдохнул Сол. – Пожалуйста, Боже, я не могу. Я не могу, – говоря это, он сильнее сжимал руку на плече Рэндольфа, подгоняя его.       – О, ты можешь, – прошептал Рэндольф. – Ты можешь и будешь, – он отпустил руку Сола, просунул свою руку между их животами. Сол сдавленно вскрикнул, когда пальцы Рэндольфа нащупали его член и скользнули под него. – Ты кончишь, когда я буду трахать тебя, и я увижу, как ты это делаешь. Господи.       Он сам больше не мог сдерживаться, выражение лица Сола было таким обнажённым, таким совершенным в своей самоотверженности. Теперь они поднимались с ковра, Сол выгибался навстречу его толчкам, вскрикивал, пульсирующе кончая на кожу Рэндольфа. Тогда Рэндольф отпустил себя, вколачиваясь в него, как будто, чёрт возьми, мог всё исправить, и на несколько секунд, пока он вздрагивал, так и случилось.       Они лежали рядом, тяжело дыша, успокаивая дыхание, потные и липкие. Мышцы бёдер Рэндольфа были похожи на пережёванную бечёвку. Он почувствовал поцелуй в висок и сумел наклонить шею так, чтобы его губы встретились с губами Сола.       – Боже милостивый, – сказал наконец Сол. – Ты можешь отдавать мне приказы в любое время. Боже правый, я этого хотел.       – Я тоже. – Рэндольф с усилием отстранился и рухнул обратно на Сола, демонстрируя, возможно, большее изнеможение, чем он чувствовал на самом деле       Он не был до конца уверен в дальнейшем этикете. На самом деле он никогда раньше не приглашал никого к себе домой с такой целью, поскольку у него было слишком много причин для уединения, и в тех случаях, когда он заходил к другим мужчинам, его заботой всегда было, как уйти как можно быстрее, без каких-либо нежелательных сантиментов или неловких сцен.       Рэндольф не хотел, чтобы Сол уходил, и понятия не имел, как попросить его остаться.       – Ты выглядишь несколько озадаченным, – сказал Сол.       – Просто опустошён. Ты проголодался или, может, проголодаешься скоро?       – Возможно и так.       – Что ж, нам нужно многое обсудить, – сказал Рэндольф. – Прощальный подарок Терезы, Министерство и так далее. И уже почти шесть. Предположим, я закажу что-нибудь сюда, и мы сможем приступить к делу?       Сол моргнул.       – Это было бы очень любезно с твоей стороны. Я бы хотел помыться, если ты не возражаешь.       – Конечно, старина. Я поищу тебе полотенце, – он сел.       – Рэндольф? – Сол тоже сел.       – М-м-м?       Сол взял его лицо обеими руками, одна из которых все ещё была скользкой от смазки, и поцеловал его. Это была не голодная потребность, как раньше, а осторожный, серьёзный поцелуй, глубокий и открытый, и Рэндольф наклонился навстречу, принимая то, что ему давали, с глубоким, невысказанным облегчением.       Наконец, Сол откинулся назад, глядя ему в глаза, слегка нахмурившись. Рэндольф встретил его взгляд, выдержал его. Он не был уверен, что знает, что ищет Сол, и он не думал, что у него хватит смелости спросить, на случай если узнает.       Наконец, Сол отпустил его с лёгкой улыбкой.       – Ты странный тип.       – Правда? Ну, конечно, правда.       – Все вешания на деревья и выращивание плюща в монстрах – самая понятная часть. Если серьёзно, у тебя когда-нибудь был нормальный любовник? Я не имею в виду удобное тело. Я имею в виду кого-то, о ком ты заботишься.       Рэндольф поморщился.       – Неужели это так очевидно?       – Не знаю, очевидно ли это. Ты кажешься таким одиноким, вот и всё. Ну, честно говоря, если бы ты был из тех парней, у которых есть постоянные любовники, у тебя бы уже кто-то был, не так ли? У тебя нет недостатка ни во внешности, ни в уверенности, ни в средствах, если уж на то пошло.       – Спасибо.       – Не за что. Я хочу сказать, что я бы предпочёл, чтобы ты чётко определил, чего хочешь, как вне постели, так и в ней, и я не хочу, чтобы ты щадил мои чувства, хотя ты и так не выказывал ни малейшего желания делать это. Если всё, чего ты хочешь, это потрахаться, пожалуйста, скажи об этом сейчас. Я не обижусь, и я бы предпочёл знать своё место. Ты мне очень нравишься, но... ну, я не из тех, кто переворачивается на спину, вытирается и сразу возвращается к работе, вот и всё.       Рэндольф почувствовал, что краснеет.       – Нет. Прошу прощения.       – Не стоит, – ответил Сол так же вежливо. – Но если это то, что у нас есть...       – Мы можем иметь больше? – спросил Рэндольф на выдохе.       Взгляд Сола был прикован к нему.       – Например?       – Я не знаю. Ты совершенно прав, у меня никогда не было никого, кого я назвал бы любовником. Я должен был жениться на Терезе до Ипра, конечно. И с тех пор я был чертовски занят, и мне слишком многое приходилось скрывать, и в любом случае я испытываю сильную неприязнь к большинству людей. Сэм Колдуэлл говорит мне, что я понятия не имею, как быть в нормальных человеческих отношениях.       – О. Ты и он...       – Боже мой, нет, Сэм не такой. Или, по крайней мере, я предполагаю, что нет, я никогда не спрашивал. Можно сделать вывод, что даже если бы это было так, я не в его вкусе.       – Что ж, я согласен с его замечанием, но ты очень в моём вкусе, – сказал Сол. – Если во вкусе могут быть надменные, загадочные и убийственно привлекательные.       – Надеюсь, что это так, – Рэндольф понятия не имел, о чём он хотел попросить или к чему стремился. Хоть что-то, вот и всё. – Пожалуйста, останься на ужин. Нам действительно нужно поговорить о делах, но я спрашиваю не поэтому. Ради Бога, помоги мне, будь я проклят, если знаю, что должен сказать.       – Ты отлично справляешься, старина, – заверил его Сол.       – Чёрт бы тебя побрал. Убийственно привлекательный, не так ли?       – Совершенно.       – Что ж, значит, мы в одной лодке, – он взял руку Сола и поднёс к губам, оставляя поцелуй на кончиках пальцев. – В дополнение к этому ты смелый, интригующий и на редкость сносный человек.       – Я думаю, ты имеешь в виду терпимый.       – Я имею в виду и то, и другое, но тут я говорю только о тебе. Знаешь, из-за этой истории со Рвом я полностью вольюсь в твою жизнь. Это неизбежно, и, если ты решишь, что мы должны поддерживать чисто рабочие отношения сейчас или позже, я хочу, чтобы ты дал слово, что скажешь об этом, не больше заботясь о моих чувствах, чем я о твоих, – он дождался кивка Сола. – Но, если ты готов... скажем так, рискнуть усложнить дело, я бы хотел, чтобы мы это сделали.       – Я бы с удовольствием усложнил дело и посмотрел, что у нас получится, – сказал Сол. – И ужин звучит восхитительно. Как насчёт того, чтобы сперва помыться?              *Примерно 5см.